Молитва за блины. Рассказы и рассказики

Молитва за блины

Рассказы и рассказики

Ольга и Наталья Семеновы

Дизайнер обложки Александра Водолажченко

© Ольга и Наталья Семеновы, 2026

© Александра Водолажченко, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-9470-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В шаге от…

Когда Ванюшка проснулся тем зимним морозным утром, за окном было ещё совсем темно. В доме стояла тишина, и было очень тепло. Зимой родители печку натапливали рано-рано утром, ещё до того, как уходили на работу. Печь в доме стояла большая, почти во всю комнату, и потому держала тепло до самого вечера.

«Тихо, — подумал Ваня, — значит, все уже ушли, а я даже не слышал ничего».

Иван, его брат Василий, отец Алексей Осиевич и мать Надежда Тихоновна жили в доме на окраине деревни Марково в Кировской области.

Это была маленькая деревенька, всего около тридцати дворов, ничем не отличавшаяся от других таких же, находившихся поблизости. В них не было ничего примечательного, за исключением немного забавных названий — Коптята, Киргишаны. Сейчас, к сожалению, большинство таких деревень уже исчезло, или в них осталось совсем мало жителей, а после войны они ещё жили и были раскиданы по всей стране.

Летом такие посёлочки превращались в живописные зелёные цветущие уголки, а зимой жизнь в деревне замирала. В снежные зимы снегу наметало взрослому по пояс, а дети могли скрыться в нём по макушку; в деревне улица зимой — сани проехали, оставили колею — это уже считалось дорогой.

Отец Вани работал в МТС (машинно-тракторная станция) — ремонтировал сеялки, комбайны, тракторы. Все говорили, что у него «золотые руки», и это соответствовало действительности. В его доме, единственном на всю деревню, а, возможно, и на всю округу, имелось электричество и радио от ветряка, который он тоже сделал сам по чертежам из журнала «Техника — молодёжи».

Мать работала в колхозе за «галочки» трудодней, и также весь день пропадала на работе. Брат Василий был старше Ивана, и уже ходил в школу, а Ванюшка оставался дома один на целый день. Недавно ему исполнилось целых пять лет — это уже солидный возраст для деревенских ребят, скоро в школу, он уже почти самостоятельный человек.

Садиков и, уж тем более, яслей в деревнях тогда ещё не водилось. Дети постарше, как Васька, ходили в школу, а маленьких детей родители оставляли дома — запирали дом снаружи и уходили на работу, надеясь, что всё будет в порядке. Зато все дети очень рано приучались к самостоятельности.

Иван умел найти себе занятие сам, и никогда не скучал. Чтобы занять мальчишку, родители оставляли ему несколько больших поленьев из дров и большой нож. Полено обязательно должно было быть без сучков, а нож выполнял функции топора, тесака и рубанка. Ваня мог возиться с таким поленом весь день — иногда все полено к вечеру изводил в стружку. Самые лучшие поленья получались из березы и липы — у них мягкая сердцевина, они как раз без сучков и поэтому лучше кололись.

В то утро всё происходило, как обычно: Ванюшка встал и оделся. Поскольку печь стояла натопленная, дома было тепло, и ребёнок одел на себя только рубашку и штаны, на ногах — обычные шерстяные носки, они мягкие и хорошо сохраняют тепло. Дома он один: родители на работе, брат вернётся из школы только после обеда, если не побежит куда-нибудь с приятелями, а родители придут вообще поздно вечером. Зима в этом году стояла морозная, на улице — трескучие морозы, а дома, рядом с печкой, тепло и уютно.

После завтрака Ваня решил заняться настоящим делом. Взял одно из поленьев, оставленных отцом, и начал из него делать саблю. Мальчик увлечённо работал ножом, и полено уже стало приобретать нужную форму, но тут ему понадобилась пила. Иван точно знал, что она лежит в сенках. Для тех, кто не знает: сенки — это неотапливаемый пристрой к избе под одной с ней крышей, с крыльца сначала попадаешь в сенки, а уже потом из них в избу. Там хранился различный инструмент, вёдра, одежда, домашняя утварь. Зимой в сенках царил почти такой же холод, как и на улице.

Ванюшка решил не одеваться, чтобы выйти в сенки — ему ведь требовалось просто выскочить, взять пилу и сразу заскочить обратно, так что замёрзнуть он не успеет. Мальчишка так и выскочил, в рубашке и носочках. И всё было бы хорошо, если бы не одна деталь — дверная ручка. Ручка на двери, которая крепилась со стороны избы, располагалась как раз на уровне головы мальчика, а так как пол в сенках находился гораздо ниже пола в избе, то дверная ручка со стороны сенок оказалась намного выше от пола. Для пятилетнего мальчишки она находилась гораздо выше его головы, и, чтобы схватиться за неё, ему приходилось вставать на цыпочки и тянуться вверх.

Зима в тот год стояла очень холодная, и отцу Ивана часто приходилось скалывать лёд с косяков двери, ведущей в избу. Делалось это так: дверной проём изнутри затыкали теплым одеялом, настежь открывали дверь, и топором скалывали с порога, с косяков и с двери намёрзший за ночь лед.

Мальчик быстро выскочил в сенки. Уже когда он открывал дверь, то заметил, что та стала открываться с трудом — лёд давно не скалывали, и она уже начала примерзать. Ваня дверь за собой в избу, конечно, закрыл, чтобы не выхолаживать дом, затем отыскал в ящике для инструментов пилу, на это тоже потребовалось какое-то время, и вернулся к двери.

Сначала мальчишка потянул дверь в избу не за ручку, а за край, потому что до ручки ему было высоко, но дверь его усилиям не поддалась. Вот тут-то Ванюшка почуял неладное. Он отставил пилу, подпрыгнул, схватился руками за ручку двери покрепче и хотел дернуть дверь посильнее. Но дверная ручка была железная, и руки мальчика сразу прилипли к железу, мальчишка с трудом смог их оторвать, так они примёрзли.

Тогда Ваня подобрал тряпку, лежавшую в углу сенок, схватил дверную ручку через тряпку и повторил попытку открыть дверь. Да, руки уже не примерзали, но дверь всё равно не открывалась — её уже сильно прихватило морозом. Упора для ног тоже не было, а сил у пятилетнего ребенка, чтобы открыть примёрзшую дверь, не хватало.

Вот тут-то Ваня впервые почувствовал страх. Он предпринял ещё несколько попыток открыть дверь: бился над ней, пока не обессилил. Через какое-то время ребёнок почувствовал, что стал замерзать — из одежды на нем были рубашка (не очень тёплая), штаны и носки.

Ваня понял, что оказался в очень сложном положении. Он не мог зайти в тёплую избу, а сенки со стороны улицы родители закрыли на замок снаружи, и сам он оказался на морозе почти раздетым. Только-только прошло утро, а родители вернулись бы домой поздно вечером. К этому моменту он вполне мог уже замерзнуть. Мальчик даже не мог выйти наружу и позвать кого-нибудь на помощь, а орать в сенках бесполезно — стены прочные, никто не услышит.

Когда Ваня окончательно замёрз, то громко заревел.

***

Баба Маша шла домой из магазина. Снега в эту зиму намело много, иногда под самую крышу домов, дорог в деревне — никаких, только узенькие тропочки протоптаны. Поэтому женщина шла медленно, не торопясь добрела до дома своих соседей, вот уже недалеко виднелся и её собственный дом.

Она остановилась передохнуть около соседского дома, каждая следующая зима давалась ей всё тяжелее и тяжелее, и вдруг услышала детский плач. В деревне зимой слышно очень далеко, как в лесу. Это сейчас в каждом деревенском доме живёт по собаке, а иногда и не по одной. А в послевоенных деревнях собак не заводили, в них не было нужды — тогда жили без воровства и хулиганства, да и лишний рот кормить ни к чему. Вот коты обязательно жили в доме, чтобы мышей и крыс ловить, а собаки были не нужны, поэтому тишину в деревне зимой почти ничего не нарушало.

Баба Маша прислушалась и поняла, что плач раздаётся как раз из-за соседских ворот. Она знала, что там живет семья с двумя детьми, и младший был совсем маленький, ещё даже в школу не ходит. Зайти в чужую избу соседка не смогла, поэтому громко крикнула через забор:

— Ваня, это ты? Случилось что? Чего ревешь?

В ответ послышались всхлипы, а затем мальчик ответил:

— Я вышел за пилой в сенки, а теперь дверь в избу открыть не могу, она примёрзла. А я в сенках почти раздетый. И без валенок. Я совсем замёрз, и дома никого нет.

Женщина немного подумала и прокричала:

— Возьми что-нибудь тяжёлое и ударь по двери посильнее. Лёд на ней треснет, и она откроется. У тебя там топор в сенках-то есть?

— Есть.

— Вот, возьми его и ударь обухом по двери, да покрепче.

Мальчишеский рёв сразу прекратился, всхлипы тоже. Соседка прислушалась, но наступила тишина — из-за забора не раздавалось никаких звуков. Потом вдруг послышался глухой сильный удар.

«Ага, — догадалась соседка. — Это он нашёл топор и со всей силы ударил обухом по двери».

Потом она услышала протяжный скрип, затем её хлопок, потом ещё пару раз из избы донёсся всхлип, и всё стихло.

«Ну, слава Богу! — подумала баба Маша. — Смог открыть дверь и попасть в избу, теперь уже не замёрзнет».

Она ещё немного постояла на дорожке, прислушиваясь, всё ли в порядке, а потом тихонечко побрела к своему дому.

Вечером, когда родители вернулись домой, Ваня сидел в избе и что-то мастерил, он уже согрелся и отошёл от страха. Но тот случай запомнился ему на всю жизнь, ведь его спасла просто случайность — если бы мимо не проходила соседка, он мог бы замёрзнуть насмерть прямо в сенках, буквально в шаге от тёплой избы.

Лыжная прогулка

Стояла настоящая русская зима. Не такая, как сейчас — с постоянными оттепелями и перепадами температур, а холодная, снежная, с метелями и вьюгами, с частыми и сильными морозами и снегопадами.

Ваня жил в деревне Марково, в Кировской области. Деревня небольшая — всего домов тридцать. Летом здесь совсем неплохо: вокруг лес, поля, луга, покосы, а зимой всё это великолепие засыпало снегом. Дорог в деревне практически не строили, сани проедут — вот тебе и дорога; дома заметало иногда по самую крышу, да и сами домики, справедливости ради сказать, строились совсем не высокие, одноэтажные с маленьким чердаком под крышей.

Тот зимний день выдался солнечным и ярким, а по ощущениям — даже немного теплым. В послевоенное время в деревне, конечно, не было никаких измерительных приборов, всяких там градусников, термометров. Температуру определяли по ощущениям — холодно или тепло. Вот и тот день маленький Ванюшка определил, как тёплый, несмотря на то, что стояла самая середина февраля.

У Ванюшки было хорошее настроение: яркий, солнечный тёплый денёк, приближается весна. Поэтому после обеда ребята решили поехать кататься на лыжах.

Про лыжи надо рассказать особо. Это сейчас можно зайти в любой спортивный магазин и выбрать лыжи на свой вкус и кошелек. После войны в деревнях дело обстояло совсем по-другому. Магазина «Спорттовары», конечно, в деревнях не водилось, поэтому лыжи часто делали самостоятельно. Брали две ровные доски с загнутыми носками, причём доски обязательно должны быть из чистого дерева, посреди каждой лыжи крепились ремни, куда вставлялся носок валенка, и к ремню ещё привязывали верёвку, чтобы валенок крепко держался и не спадал по дороге. Такие лыжи, конечно, получались тяжеловатыми, но для мальчишек вполне подходящие. Однако надо сказать, что у Вани имелись настоящие лыжи, отец их купил в магазине в райцентре.

Компания мальчишек собралась подходящая — около десятка ребят, все разных возрастов, но Ваня был среди них самый маленький. Хотя для деревни шестилетний мальчик — это уже почти самостоятельный и взрослый человек. Родители отпускали его одного кататься на лыжах, знали, что он — мальчик серьезный, умный, один не пропадёт, а уж в компании таких же ребят, как он, и подавно.

Вокруг Марково стояли и другие деревни, однако, тоже небольшие. Все они располагались друг от друга на расстоянии не более чем в два-три километра. Вокруг деревенек стоял лес, в котором было много оврагов, горок, пригорков, где так здорово зимой кататься на лыжах, а летом просто гулять и заниматься «тихой охотой», собирать ягоды и грибы.

Сначала ребята катались рядом с деревней, потом зашли чуть дальше в лес. Покатавшись на одном пригорке, переходили на другой, подальше, затем бежали кататься в этом овражке, потом ещё дальше, в другом. Погода стояла чудесная: светило солнышко, ветер стих, снег вокруг искрился, и настроение у всех было отличное. Ребята заезжали в соседние деревни, и катались всё время в разных местах. Компания мальчишек тоже постоянно менялась — одни ребята уходили, другие появлялись, к компании прибивались незнакомые мальчишки тоже со своими друзьями.

В конце концов, уже под вечер, незаметно ребята оказались далеко от знакомых мест, и совсем далеко от Марково. И тут выяснилось, что все приятели и знакомые Ванюшки потихоньку уже отстали или просто ушли, а он оказался в незнакомой компании и в совершенно незнакомом месте. И даже не в другой деревне, где можно постучаться в любой дом и спросить, где ты оказался, а просто в зимнем вечернем лесу.

Зимой темнеет рано; быстро наступили сумерки и резко стемнело. Все мальчишки разбежались, а Ваня оказался один в темноте в лесу зимой поздно вечером. Он не имел представления, где он находится и как добраться до своей деревни. Он даже не знал, в какой она стороне и куда ему идти. Стало очень темно, но, к счастью, тут на небо выкатилась очень яркая Луна, и всё вокруг заискрилось серебряным светом.

Ванюша огляделся — вокруг него стоял густой зимний лес, мальчика окружали высокие сосны, ели, лиственницы, осины, дубы. Хотя все они зимой выглядели одинаково, кроме ёлок и сосен.

Как ни странно, никакой паники мальчик не ощутил. Хотя Ваня и не знал, где оказался и как сейчас попасть домой, он неожиданно понял, что примерно помнит путь, которым попал сюда. Он сообразил, что ему нужно пройти по тем самым местам, где он катался с ребятами, но только в обратную сторону, и если он в точности повторит свой путь, то рано или поздно вернётся в свою деревню.

Иван покрепче закрепил валенки на лыжах, ухватил поудобнее палки, и отправился в обратный путь. Мальчишка шёл спокойно, не торопясь, и точно по тому пути, которым они шли с ребятами совсем недавно. Шёл и приговаривал вполголоса про себя:

«Вот тут мы посидели, вон пень из-под снега торчит», «вот с этого пригорка мы долго катались, даже две дорожки от лыж остались», «а вот в этом овраге я упал и чуть не сломал одну из лыж, хорошо, что обошлось».

Вокруг стояла полная тишина, ветра не было совсем. Не было слышно даже собак в деревнях, ведь раньше в деревнях собак не держали — зачем кормить лишний рот… Иван брёл целенаправленно, не осознавая всей серьёзности ситуации, просто шёл по лыжне, по своим следам. Мальчику помогала ясная полная Луна и абсолютное безветрие: лыжню не занесло, и их следы не замело, они чётко выделялись на снежном массиве.

Уже став взрослым, Иван часто вспоминал эту необычную лыжную прогулку. При лунном свете на снег очень приятно смотреть, он нисколько не слепит глаза, как при солнечном свете. Снег весь в голубоватых искорках, которые слегка подмигивали мальчишке, он как большое белое одеяло — мягкий и приветливый, над головой — чёрное бархатное небо с маленькими колючими огоньками звёзд, и яркая Луна. Настоящая волшебная ночь из сказки, не каждому дано такое увидеть.

Шёл мальчик долго, часов у него, конечно, при себе не было, но по его ощущениям, прошло много времени. Добрался он до своей деревни и своего дома уже глубокой-глубокой ночью.

Дома, в деревне, конечно, уже царила настоящая паника. Из соседей на поиски ребёнка собиралось настоящее ополчение. Изба Вани была битком набита людьми — соседи, друзья, которые уже собрались с фонарями и факелами бегать вокруг деревни и искать пропавшего ребёнка. Начало поисков осложнялось только тем, что никто не знал, куда и с кем ушёл кататься мальчик. Люди хотели уже просто выйти в лес и звать его, надеясь на чудо.

Электрического света в деревне, кстати, тогда тоже не было. В домах люди жгли керосиновые лампы, щипали лучины. Однако в доме у Ваниных родителей электрический свет имелся. Говорили, что у отца Ивана, Алексея Осиевича «золотые руки». Он сам установил на высоченном дубе около дома ветряк с генератором от трактора. Этот ветряк крутился от ветра, крутил генератор, тот вырабатывал ток и заряжал когда-то давно списанный аккумулятор. А от аккумулятора уже ток поступал в лом. Так что свет был, конечно, слабый, но всё-таки это настоящий электрический свет, который светил гораздо ярче лучины или керосинки.

Вот на этот свет, лившийся из окошка родного дома, в два часа ночи и вышел усталый и голодный, замучившийся полуживой мальчик. Однако хоть он и замерз, но не обморозился.

Радость в доме была неописуемая. Отец, мать, соседи сгрудились вокруг ребёнка, спрашивали его, где он ходил, не пострадал ли, как добрался до дома, ахали и восхищались его храбростью и умом. В конце концов, соседи, успокоенные, ушли, а среди родителей Вани опять поднялась лёгкая паника: мальчик замёрз, ему срочно нужен компресс, а то он заболеет.

Компресс в те времена делали только водочный. Мать Вани взяла стакан, налила туда наполовину водки, и они с отцом начали собирать всё, что нужно для компресса — клеёнку и какую-нибудь чистую тряпицу. Ваня увидел, что на стол поставили стакан с водкой, и при этом говорили, что всё это для Ивана. И поскольку он очень хотел пить, а стакан, по словам родителей, был «для него», то он подошёл к столу и одним духом выпил всю водку из стакана. На вкус она показалась ему очень горькой, но ребёнок подумал, что это лекарство. А раз лекарство, то оно и должно быть горьким, так что всё в порядке. После этого Ваня забрался на тёплую печку, укрылся ещё одним одеялом и стал отогреваться. Постепенно усталость взяла свое, и мальчик заснул.

Правда, проспал он недолго. Сквозь сон услышал разговор на повышенных тонах. Мать отчитывала отца, когда это он успел выпить водку из стакана. Отец говорил, что и не притрагивался к стакану. В это время Ваня проснулся и громко сказал с печки:

— Это я выпил, — после чего заснул окончательно и очень крепко.

Вот тут снова началась настоящая паника. Мать кричала, что, если сын не замёрз в лесу, значит, сейчас точно отравится, и надо срочно везти его в больницу или самим бежать за врачом. Отец был более спокоен, он сказал, что мальчик проспится, и ничего страшного не случится. В итоге прав оказался отец. Мать продежурила возле печи всю ночь до утра, но мальчик за ночь даже ни разу не перевернулся с боку на бок и не проснулся.

Утром Ваня встал, и за завтраком рассказал родителям про свою ночную «лыжную прогулку». Отец похвалил его за находчивость, умение не впадать в панику и разумные действия по ситуации.

Действительно, именно спокойствие и память помогли маленькому мальчику выйти из этой непростой ситуации без потерь.

Губит ли нас жадность?

Стояло настоящее лето — жаркие длинные дни, тёмные короткие ночи. Вообще на Урале такая погода бывает редко, настоящее уральское лето обычно холодное, с дождями, северным ветром и пасмурной погодой. Но в тот год природа решила сжалиться над уральцами, и весь июль стояла жара с редкими ночными грозами и дождями.

В такое лето особенно хорошо было за городом, в деревне. Деревня называлась Бисерть, она стояла на берегу реки с таким же названием. Лет триста назад известный промышленник Демидов основал здесь Бисертский завод, и этот завод до сих пор стоит на берегу реки. Сейчас река перегорожена плотиной, которая образовала большой пруд. Пруд был достаточно глубокий — в ширину около полутора километров. Берега его были обычными, как у любого другого водоема, а вблизи завода находилась плотина, облицованная плитами. Вдоль неё была даже проложена автодорога и пешеходная дорожка.

Плотина всегда привлекала множество мальчишек и из Бисерти, и из окрестных деревень. Летом здесь хорошо купаться — вода тёплая, берега бетонированные. Мальчишки ходили купаться на плотину на лодках или на самодельных плотах. Они отплывали подальше от противоположного от плотины тенистого берега, уплывали на глубину, и там уже вволю загорали, ныряли и плавали.

Иван поступал так же, как все его приятели. Он тоже любил купаться и плавать, а в это необычно жаркое лето вообще все дни пропадал на реке. Этой зимой ему исполнилось тринадцать лет, и осенью он должен был пойти в седьмой класс. В 60-е годы прошлого века в деревне мальчишки такого возраста — уже вполне самостоятельные люди. А Иван, к тому же, всегда отличался серьезным характером, независимостью суждений и самостоятельностью. Он хорошо плавал, как и все деревенские мальчишки, выросшие рядом с рекой, и родители не боялись отпускать его купаться одного на реку и плавать на плотах по пруду около плотины. Да и как бы они его проконтролировали? Родители с утра до вечера на работе, а мальчишка уже взрослый — тринадцать лет всё-таки.

В то лето у Ивана завелась автомобильная камера. Надо сказать, что для мальчишек в то время это была огромная ценность и предмет зависти всех приятелей. Чёрная, лёгкая, круглая, её можно прикатывать домой, на ней можно плавать на самую середину пруда, загорать, с нею так хорошо нырялось, и к тому же камера очень быстро сохла. В общем, настоящее мальчишеское сокровище. Далеко не все деревенские мальчишки являлись обладателем подобного сокровища.

Конечно, в этот жаркий летний день Иван пошел купаться на речку со своей камерой. Вошёл в теплую воду, запрыгнул на камеру и для начала отплыл подальше от берега. Солнышко жарило вовсю — середина июля всё-таки. Мальчик приплыл почти на середину пруда, и уж там отвёл душеньку — вволю нанырялся, накупался, — вода была тёплая, прогретая за долгие летние дни.

После купания Ваня устал и решил немного полежать и позагорать на камере. Он пригрелся на солнышке и, незаметно для себя, задремал. С берега дул лёгкий ветерок, и камеру, незаметно для мальчишки, тихонько относило всё дальше и дальше к плотине.

Мальчишка и сам не понял, как это получилось, но вдруг он оказался в воде. Видимо, пригрелся и заснул, а во сне случайно свалился в воду. Пришёл он в себя уже в прохладной воде, наглотавшись её и совершенно не понимая, что случилось, и где он оказался. Ваня вынырнул на поверхность, проморгался и огляделся — и надо сказать, что увиденное его испугало. Пока он выныривал и протирал глаза, ветер и течение отнесли камеру от него уже на приличное расстояние. К тому же, ветер дул с берега и довольно быстро нёс камеру к плотине. Иван даже видел, как вслед за уплывающей камерой идёт белый пенный след — такой белый пенный бурунчик. Это означало, что камера отплывала от него с достаточно высокой скоростью. Ваня подумал, что камеру ему уже не догнать, — она уплывала слишком скоро.

Тогда мальчик оглянулся в сторону берега, и тут испугался ещё сильнее — ему показалось, что берег оказался от него очень далеко, еле-еле видим. Он понял, что доплыть до берега также не сможет — ему просто не хватит сил, тем более что плыть придётся против ветра и течения, правда, не очень сильного, но всё же.

Что же теперь делать? Если он поплывет к берегу, ему придётся плыть против ветра, это тяжело, и сил может не хватить. Если же он бросится вплавь за камерой, то, учитывая, что ветер дул с берега, и камера к тому моменту уплыла уже далеко, он может просто её не догнать, и потерять оставшиеся силы. А повернуть назад и вернуться на берег он уже не сможет. На первый взгляд до плотины было всё-таки дальше, чем до берега.

Решать, что делать, надо было быстро, времени на раздумья у Ивана не оставалось совсем. Камера уплывала всё дальше, силы таяли, да и вода уже стала казаться не такой уж тёплой, даже просто холодной — мальчик начал замерзать. Что же выбрать? И тут в голову мальчику пришла неожиданная мысль: его камера плывёт к плотине, а там всегда полно мальчишек. Они любят купаться и загорать на устроенных берегах плотины в тёплой воде. А если они найдут бесхозную автомобильную камеру, которая сама плывёт к ним в руки, то, конечно же, сразу заберут её себе. Он бы так и сделал, на их месте. И значит, Ивану эту камеру уже ни за что не получить обратно.

Это последнее соображение разрешило все сомнения мальчика — надо плыть за камерой и во что бы то ни стало догнать её. Иван забыл все свои страхи, раздумья и неуверенность, и изо всех сил рванул за своей камерой.