Молитва за блины. Рассказы и рассказики

Плыл он долго, как ему показалось, очень долго. В конце концов, у него уже не осталось сил, в глазах замелькали огоньки и чёрные точки, руки отяжелели. Он знал, что если не доплывёт до камеры, то утонет. В глотке жгло, дыхание сбилось, но он всё-таки последним взмахом руки обхватил камеру, сейчас она стала его нестоящим спасением.

После этого Ваня долго отдыхал в воде — сил забраться верхом на камеру у него уже не осталось. Мальчик немного отдышался, залез на чёрный резиновый кругляш и начал тихонечко грести к берегу.

Обратно он плыл очень долго — устал и думал. А думал он вот о чем: так ли уж плоха жадность? Ведь если бы ему не стало жаль камеры, он бы поплыл к берегу. А берег этот был, как он только сейчас осознал, очень далеко, и, скорее всего, сил добраться до берега ему бы не хватило.

Так губит ли нас жадность?

Кошара — чудесное место на земле

Эта история произошла после окончания третьего курса института. Иван, как обычно, отправился на целину в составе стройотряда. Это стало у него уже доброй и хорошей традицией — во время летних каникул, на всё лето отправляться вместе со своим стройотрядом «Горизонт» «на целину». Каждое лето их посылали на разные участки и работы, ребята успели побывать в Магадане, на Чукотке, в Анадыре; они строили дома, электростанции, забивали сваи в мёрзлую землю и прокладывали дороги. Самые сильные впечатления остались у него от Чукотки, чего стоили только одни северные сияния с красочными всполохами во всё небо, и солнце, ходящее по кругу и не желающее скрываться за линией горизонта! Но возвращаться туда снова всё-таки не хотелось.

Вот все ругают погоду на Урале, а представьте себе: летним утром — у вас яркое солнце и плюс двадцать на термометре, а к уже к вечеру этого дня — температура резко падает и идёт настоящий снег, и всё это в середине лета. Вот она, настоящая Чукотка. Впрочем, ради справедливости надо сказать, что иногда Урал этим тоже отличается.

Однако на этот раз ребят из стройотряда «Горизонт» ждал Казахстан, и не просто столица или город этой огромной страны, а настоящая степь. Отправились они туда практически на следующий день после сдачи последнего экзамена, чтобы не потерять ни минуточки драгоценного «целинного» времени. За пару лет команда в стройотряде подобралась дружная, работящая и надёжная. Кстати, надо сказать, что попасть в этот их стройотряд было не так-то просто: во-первых, сдать всю сессию без долгов, а некоторые экзамены ещё и заранее, чтобы успеть на поезд; ну и во-вторых, работать должны все по своим силам, но, как говорили — «с полной выкладкой», кто как может.

Оплата работы в каждом стройотряде строилась по разным принципам. В основном зарплату назначали сообразно вкладу каждого работника: поварихам — меньше, рабочим, которые «сваи забивают» — больше. В некоторых стройотрядах девушки получали меньше, чем юноши, ведь они трудились, в основном, на кухне, а это считалось менее тяжелым и почётным трудом. Это казалось справедливым. Но в «Горизонте» было не так, у них общий заработок делился на всех поровну, независимо от того, кто и какой работой занимался. Но уж зато и выкладывался каждый по полному, но в меру своих сил. Примерно через две недели после начала работы, вечером, весь отряд собирался и выгонял из бригады того или тех, кто «филонил» или отлынивал от работы. Ведь на работе все на виду и всегда видно, кто работает «от души», а кто только делает вид. И что интересно, «вылетали» из отряда за лень, как правило, комсомольские работники…

В тот месяц студенты строили кошары — такие очень длинные и невысокие загоны для овец. Овечьи отары постоянно перегоняли с места на место в поисках лучших пастбищ, и чтобы овцы не проводили всю ночь в степи под открытым небом, а имели хоть какое-то укрытие от непогоды и от хищников, в разных местах степи строились такие кошары. Они представляли собой простую «коробку» — потолок, стены на каменном фундаменте — ничего лишнего и сложного, даже стены ставились из саманного кирпича — глина, солома, вода. Правда, строились эти кошары очень вытянутыми в длину, белее пятидесяти метров, а в ширину около десяти, чтобы большие отары овец могли туда быстро и без помех поместиться, когда их застигает ночь или непогода.

Вот такую отару и должны были соорудить четыре студента-третьекурсника Иван, Михаил, Владимир и Николай. Утром в лагерь стройотрядовцев приходил грузовик, собирал работников и развозил всех по своим участникам, кому куда выпало. Приятели уже несколько дней строили третью по счёту кошару довольно далеко от лагеря, и скоро должны были закончить работу. Место для кошары выбирали не они сами, его им назначил прораб, а грузовик каждый день отвозил и привозил студентов обратно в лагерь.

Надо сказать, что в Казахстанской степи сложно с ориентирами, ведь ими обычно служили небольшие речушки, холмики, уже проложенные дороги. Местные, которые здесь родились и выросли, конечно, как-то могли ориентироваться, но для студентов-работников степь — это просто огромное и почти бескрайнее пространство высокой травы, цветов и невысоких кустарников. Куда ни посмотришь — во все четыре стороны простирается одна и та же картина, очень зелёная и яркая, цветущая, но достаточно однообразная.

Так было и с этой кошарой. Ребята к тому времени построили таких сооружений уже парочку, и несколько дней назад их стали возить на это место. Работа была несложная, привычная. Четверо работников-студентов делали фундамент, месили глину, делали кирпичи, возводили стены, и постепенно кошара принимала свой обычный вид.

Они ездили сюда уже несколько дней, и кошара стояла почти готовая. Видимо, к вечеру они её закончат, а уже завтра их отправят на новый «объект».

Иван приладил в стену последний кирпич и присел отдохнуть у входа, а Михаил прошёл через всю кошару, а получилась она у них длиной метров пятьдесят, и примостился у другого входа в неё.

Перед Иваном расстилалась степь: разноцветные пятна цветов и трав, лёгкими волнами переливался ковыль, махая в воздухе пушистыми метёлочками, деловито жужжали пчёлы и шмели, стремясь собрать побольше нектара, а высоко в небе, купаясь в воздушных потоках, парил коршун, зорко высматривая добычу. Тишина и благодать! Молодой человек даже прикрыл глаза от удовольствия — такой кругом царил необыкновенный мир и покой.

— Хорошо, правда? — раздался совсем рядом голос Михаила.

«Видимо, я задремал, — подумал Иван, — даже не заметил, как Мишка подошёл…»

— Ага, — не открывая глаз, тихо, почти шёпотом, ответил он, сейчас даже говорить громко не хотелось.

— Смотри, суслик из своей норки выбрался, стоит рядом с ней на задних лапах. Они такие потешные, надо к ним прогуляться, пока мы отсюда не уехали, когда ещё их увидим…

Тут Иван открыл глаза, сонный настрой разом пропал. «Городок», как они между собой называли норки сусликов, расположился не очень далеко от кошары, но был он со стороны Михаила, и значит, от Ивана метрах в пятидесяти, с другой стороны кошары.

Иван оглянулся, рядом никого не было, его товарищ по-прежнему сидел у противоположного входа в кошару, внимательно глядя на сусликов, и на Ваню даже не смотрел. Тем не менее, голос его раздавался совсем рядом, как будто тот находился на расстоянии одного шага.

— …заметили, что я на них смотрю, черти. Гляди, гляди, забегали, из норок своих повылазили, на меня уставились… да не бойтесь вы, не тронем мы вас.

— Миша, — позвал Иван шёпотом.

— Чего тебе? — Михаил оглянулся, и вскочил на ноги. — Я думал, ты рядом стоишь.

— Ага, я тоже думал, что ты подошёл, а я и не заметил, — ответил Иван вполголоса.

Они продолжали разговаривать почти шёпотом, находясь далеко друг от друга, и прекрасно друг друга слыша, как будто между ними расстояние было не больше метра. Кстати, оба учились на химическом факультете, так что в их версиях, почему так происходит, преобладали естественнонаучные объяснения.

— Наверно, акустика в кошаре хорошая, — предположил Миша, — она же вытянутая и узкая.

— Не знаю… Мы ведь уже не первую кошару построили, но раньше я такого не замечал, — усомнился Иван. — Наверно, здесь просто очень тихо, в степи.

— Тут ещё что-то другое…

— А ты заметил ещё кое-что?

— Вроде всё, как обычно, только…

— Вокруг такой покой, я бы даже сказал умиротворение.

— Вот! Это точно слово: «умиротворение»!

И правда, в воздухе разливалось какое-то особое состояние: полное спокойствие и согласие с природой. Иван подобрал верное слово — умиротворение.

Уже потом, через много лет в каком-то журнале он прочитал, что есть на Земле особые места, как сейчас стали их называть, места с хорошей энергетикой. Наверно, в них раньше ставили церкви, храмы, может, даже лечебницы, и часто располагались они на возвышенностях, холмах. Однако Иван с товарищами попал на такое место в середине казахстанской степи. Но там, где они поставили эту кошару, не было холмов, рек, озёр, возвышенности, не было вообще ничего, никаких ориентиров, абсолютно ровная поверхность земли.

Вечером того дня они уехали оттуда, и больше никогда не вернулись на это место. Но то состояние полного покоя, какой-то благости, разлитой, казалось, в самом воздухе, и, конечно, необычные звуковые эффекты, ребята-студенты запомнили на всю жизнь.

«Грозная» эфа

Люди все разные и, естественно, нам нравятся различные вещи. Боимся мы тоже все по-разному и разных вещей. Однако есть существа, которых боятся, не любят или, по крайней мере, опасается почти каждый из нас. Например, пауки или змеи. Тут человечество объединяется, очень многие боятся змей или, в лучшем случае, относятся к ним настороженно и с недоверием. И для этого у человека имеются веские основания, ведь это опасные, ядовитые, совершенно непохожие на нас существа, они совсем другие. Многие из нас убеждены, что если оказаться рядом с ядовитой змеёй, она обязательно нападёт и укусит, и тому существует немало примеров. Но так ли это на самом деле? Всегда ли так случается?

Эта история произошла с Иваном на целине, когда он отправился туда в очередной раз, после третьего курса, в составе стройотряда «Горизонт». Молодые, весёлые, здоровые ребята-студенты поехали в казахстанскую степь строить дома, мостить дороги, возводить кошары для овец, в общем, заниматься тяжёлым физическим трудом, таким непохожем на их учебные будни.

Поселили их в палатках-юртах, как они их между собой называли. Временных домиков тогда не строили, всё равно эти студенты через пару месяцев уедут, дома придётся разбирать, а такую «юрту» сложил и перенёс на другое место, куда нужно.

Палатка — небольшое, лёгкое жилище. Летом она хорошо предохраняет от жары. А лета в степи горячие, жаркие, температура днём поднимается выше тридцати-сорока градусов. Поэтому студенты работали с раннего утра до полудня, потом устраивался обеденный перерыв и отдых до трёх часов дня — всё равно работать на такой жаре, когда солнце стоит в зените, нельзя — и затем ещё несколько часов работы вечером до наступления темноты. Кстати, темнота обрушивается в степи внезапно и быстро, ещё буквально пять минут назад последние солнечные лучи освещали степь, и почти сразу раз — и вокруг кромешная тьма. Так что надо было успевать заканчивать работу до заката и возвращаться в лагерь вовремя, а то ты даже рисковал не сразу найти дорогу обратно.

В палатке всегда было прохладно и темно, плотная ткань хорошо защищала от солнечного света и жары. Надо сказать, что все работники-студенты любили днём поспать, ведь вставали они с восходом солнца и к полудню уже успевали наработаться и устать. Поэтому сразу после обеда все студенты-работники расползались по своим «юртам-палаткам» и проваливались в глубокий оздоровительный сон, ждали, пока чуть спадёт жара, и можно будет снова выходить «на улицу».

Вот и Иван после полудня пришёл в свою палатку, наощупь подошёл к спальному месту, поднял тюфячок, на котором спал, перевернул его, автоматически стряхнул, уложил обратно, повалился на него и сказу заснул.

Надо сказать, что в палатке всегда было темно, свет там, конечно, не проводили, а освещали либо фонариком, либо солнечными лучами, когда откидывали полог. Да и зачем там свет, если приходишь туда только спать? Так что, если полог стоял задёрнутым, то внутри царила практически полная темнота. Зато как приятно было войти с раскалённого солнечного света в этот прохладный тёмный мрак!

Блаженный, крепкий сон Ивана продлился примерно часа полтора, и вырвали его из объятий Морфея самым грубым образом. Проснулся он от истошного женского визга, очень громкого и пронзительного, на одной высокой ноте:

— А-а-а-а-а-а!

Очумелый со сна Иван открыл глаза, повернул голову и увидел в открытом проёме фигуру их поварихи Маши. Она стояла у откинутого полога, не заходя внутрь, указывала рукой на что-то на полу и просто вопила.

Иван автоматически перевёл взгляд вниз, и в свете, падавшем в дверной проём, увидел на полу, почти рядом с собой, огромную змею, свернувшуюся в кольцо. Причём на первый беглый взгляд это была не просто змея, а песчаная эфа, ядовитая и опасная. Надо сказать, что сама эфа не проявляла никакой агрессии, они ни шипела, ни поднимала голову, ни принимала угрожающих поз, просто лежала на полу, свернувшись в кольцо. Маша продолжала визжать, правда, теперь она кричала ещё одно слово:

— Змея! Змея!

Иван понял, что сам стряхнул змею на землю, когда переворачивал и вытряхивал свою фуфайку-тюфяк, на которой спал. Должно быть, змея заползла в их палатку в поисках прохлады, устроилась на его тюфяке и заснула в темноте. Потом Иван случайно сбросил её на пол, а змея в темноте никуда не уползла, а, оставшись на земляном полу, просто продолжила спать. Человек и ядовитая змея проспали практически бок о бок пару часов, никак не потревожив друг друга. Конечно, если бы Иван не стряхнул предварительно свой тюфяк, а сразу повалился бы на него, змея, скорее всего, его укусила бы. Но случилось так, как случилось. Так что даже очень ядовитые змеи не всегда нападают на людей первыми, даже если их чуть потревожить.

К сожалению, на крик поварихи сбежался весь лагерь, змею поймали и убили. Иван до сих пор жалеет об этом, надо было просто дать ей уползти или вынести за пределы лагеря и выпустить. Конечно, тут был риск, что змея всё-таки напала бы на кого-то другого, но может, и нет… Кстати, за всё время работы в казахстанской степи ребята, конечно, много раз видели змей — самых разных, ядовитых и нет — но ни разу ни одного из них змеи не укусили и не напали. Так что надо быть просто острожным, и стараться не провоцировать тех, кто рядом…

Неожиданный лекарь

Иван Алексеевич — химик, поэтому его всегда отличал материалистический взгляд на окружающую действительность. Он любил говорить: «Я готов поверить всему, чему есть убедительные доказательства». Однако и его материалистические убеждения пошатнулись в ходе недавних событий.

Эта история случилась несколько лет назад в ноябре. Ноябрь на Урале — это уже практически зима. Но тогда снег в начале ноября ещё не успел выпасть, и Иван Алексеевич поехал в сад заканчивать несделанные за осень дела: собрать половики, вылить воду из канистр и бака в бане, чтобы он не треснул, посмотреть, не осталось ли там чего нужного на зиму.

В саду в ноябре угрюмо и тихо — в то время соседи ещё не переселялись за город и не жили здесь зимой — иногда пролетал снег, вокруг никого не было. Чувствовалось ощущение пустоты и небольшого уныния оттого, что садовый сезон закончился, земля отдыхает.

Иван проработал до обеда и подумал, что неплохо бы перекусить. Он разогрел на печке в бане еду и собрался обедать. Общую печку в доме решил не топить, она долго топится и долго остывает.

Неожиданно мужчина почувствовал себя нехорошо — в глазах резко потемнело, голову сдавило, как будто тисками, резко заболели затылок и шея. Пришлось даже выйти из дома на улицу, может быть, на свежем воздухе станет легче. Иван присел на завалинку и закрыл глаза. Однако лучше почему-то не становилось, наоборот, перед глазами поплыли радужные круги, и боль перекинулась на всю голову.

Вдруг рядом раздалось громкое и настойчивое мяуканье. Мужчина посмотрел вниз и увидел большого чёрного, без единого светлого пятнышка, кота. Котик сидел рядом, смотрел на человека снизу вверх и требовательно мяукал. Непонятно, откуда он тут взялся, потому что котик был ухоженный, откормленный, у него явно имелись хозяева, которые его хорошо кормили.

Всё-таки Иван подумал, что кот голодный и пришёл на запах еды. Он собрался подняться в дом и дать животному что-нибудь из съестного. Но кот неожиданно забрался на завалинку, а затем вспрыгнул на отца, и улёгся ему на загривок, свесив лапы по обе стороны шеи. Котик обвился вокруг шеи человека и довольно замурлыкал. Мужчина попытался его снять, но кот только тихо шипел, и слезать не собирался. Тогда Иван решил — пусть сидит, если уж ему так хочется. Зверь сразу успокоился и ещё громче замурлыкал, по-прежнему сидя у него на загривке. Кстати, отца поразило тогда, что котик был горячим, как печка.

Так они и сидели на завалинке какое-то время.

Через несколько минут Иван неожиданно понял, что ему стало значительно легче — перед глазами перестали плавать радужные пятна, ломота в висках прошла, голова перестала болеть и затылок тоже отпустило. Кот, видимо, это тоже почуял. Он сразу же спрыгнул на землю, но уходить не торопился — сидел рядом, у ног человека, и внимательно смотрел снизу-вверх. Папа поднялся в дом, вынес на улицу кусочек яичка и угостил котика. Однако кот есть не стал, отказался даже от отварного яйца и кусочка курицы, а ведь это любимая еда кошек. Животное просто сидело на старом месте и внимательно смотрело на человека.

После обеда Иван пошел в теплицу убрать оставшуюся с лета траву, и кот последовал за ним, сел у входа и как будто чего-то ждал. Отец какое-то время пробыл в теплице и вдруг снова почуял, что ему опять становится нехорошо. Котик сразу же забежал в теплицу, подбежал к человеку и опять вспрыгнул ему на загривок. Теперь папа тот не пытался его снять — прямо с котом на загривке он вышел из теплицы и присел на скамейку. Кот опять урчал, мурлыкал и был горячим, как печка.

Так прошло несколько минут: мужчина сидел на скамейке, кот висел у него на плечах. Человеку снова стало легче. Кот сразу же спрыгнул на землю, сел рядом с отцом и замяукал. Тогда отец решил снова предложить котику еды. На этот раз зверь от угощения не отказался — умял несколько кусочков курицы и попил воды. Потом посмотрел на отца, чуть наклонил голову, благодарно мяукнул и убежал.

Иван до самого вечера пробыл на даче, и больше никаких приступов плохого самочувствия у него не было.

Надо сказать, что у многих соседей по саду есть коты и кошки. Они часто привозят их с собой летом на выходные, оставляют жить на всё лето, и котиков всегда вокруг много. Однако этого черного «кота-лекаря» Иван в саду больше ни разу не встретил.

Бородавка или очень плохое поведение

Первые детские впечатления Наташи, связанные с отцом — это встреча с куклой и гуляние по местным косогорам, сидя на загривке у собственного папучика. Первые детские воспоминания о матери связаны с походом на рынок в новых одинаковых платьях.

В Каслях в середине прошлого века было не так много развлечений. Одно из самых распространённых — это поход на базар, который находился в самом центре городка. Поход туда предполагал не только покупки, это-то само собой, но и обязательно демонстрацию своих лучших нарядов. Отправиться на базар и не одеть самое лучшее платье, считалось плохим тоном, надо непременно одеться с иголочки!

В то лето появилась мода, её заимствовали если и не из Парижа, то из Свердловска точно — шить одинаковые платья для матери и дочери. Александра всегда следила за своей внешностью и постоянно обновляла гардероб у местной портнихи. В этот год на Южном Урале стояло очень жаркое лето, поэтому женщины с удовольствием нашили себе множество различных сарафанов и светлых летних платьев.

У Наташи, которой исполнилось тогда всего три годика, и её матери Александры — абсолютно одинаковые платья, один материал и один фасон. Утром они вырядились в свои платья, и собрались на базар. Платья из модного тогда штапеля, это натуральный шелковистый материал, ощущение от него складывалось, как будто он струится по телу. Общий тон — светло-кремовый, на нём ярко-жёлтые мелкие цветки колокольчиков. По всей материи пущен повторяющийся орнамент — геометрический рисунок золотистого цвета. Платья сшили так, что ярко-тисненый орнамент пустили по краям подола и коротким рукавчикам. Одинаковый наряд молодой красивой женщины и маленькой девчушки только подчеркивал их родство.

Стоял летний солнечный воскресный день, и парочка торжественно направилась в центр городка на местный рынок. Они только что вышли из дома, преодолев небольшой косогорок, и оказалась в проулке.

Любой небольшой городок пронизан целой сетью проулочков. Но в Каслях они особенные — с выступающим скалистым грунтом, по краям ограниченные живучей зеленой травкой, «гусиными лапками», которая обязательно пролезет через любую каменную крошку. Сколько встреч произошло на этих дорожках, сколько задушевных разговоров состоялось! А вечерние страхи, когда бежишь с последнего сеанса из кинотеатра и не знаешь, кто тебе может встретиться в этом проулке: бродячая собака, «худой» человек или просто загулявшая душа? Особенно милы сердцу прогулки женской половине человечества, всё-таки это настоящее удовольствие — обменяться новостями именно здесь, или просто «подружить» против кого-то.

Навстречу им шла женщина почтенного возраста, которая сразу же узнала Александру.

— Шурочка! Как я рада вас видеть! Мы с вами уже давненько не встречались, — воскликнула она.

— Здравствуйте, Пелагия Дмитриевна, — приветливо ответила мама Наташи, но внутренне подобралась. Об этой с виду приятной женщины ходила слава отчаянной сплетницы.

«Надо быть очень осторожной, и не дать ей никакого повода для сплетен», — про себя подумала Саша.

— Шурочка, вижу, вы вместе с дочкой куда-то собрались? Вы ведь совсем недалеко отошли от своего дома.

— Да, Пелагия Дмитриевна, мы по делам с Наташей пошли.

— Ой, как она выросла, повзрослела… Сколько же тебе лет, Наташенька?

Девчушка, уже знающая основные правила вежливости, совсем не желала применять их на практике, и в ответ упорно молчала, потупив свой взор в землю. Она тут же осознала, что праздничный поход явно задерживается, и, конечно, по вине этой тети. Пелагия Дмитриевна попыталась еще раз навести «дружеские мосты» с ребенком, но безрезультатно. Тогда она решила приняться за мать:

— Слышала, вы уже давно вернулись из Свердловска и снова работаете на заводе.

— Да, наш городок маленький, слухи здесь разносятся быстро.

— Думаю, Шурочка, что лучше всегда спросить у самого человека, чем обсуждать за глаза. Правда, ведь?

Тут возникла небольшая пауза, и Александра начала подумывать о том, что вот сейчас хорошо бы и разойтись в разные стороны. Но Наташа тоже решила воспользоваться возникшим перерывом в разговоре и, наконец-то, заговорила:

— Мамочка, ты только посмотри, какой у тёти странный нос. Он мне почему-то напоминает картошку, — глубокомысленно заметила девочка. При этом она наклонила голову набок и внимательно снизу вверх всматривалась в лицо собеседницы матери.

Взрослые сначала оторопели, но, не сговариваясь, решили проявить чудеса педагогического воспитания — не обращать внимания на вызывающую реплику ребенка, а направить её внимание совсем в другое русло, отвлечь чем-нибудь.

Пелагия Дмитриевна, скрепя сердце, промолчала, сделав вид, что ничего ужасного не прозвучала, а Александра предложила дочери погулять рядом и нарвать цветочков, росших около ближайшей изгороди, за которой росла картошка и тянулась вдоль всего проулка.

Александре пришлось продолжить разговор, ведь она не могла расстаться с собеседницей именно сейчас, когда ёе дочь начала выискивать недостатки внешности собеседницы.

— Как вы, Пелагия Дмитриевна, оказались в наших краях? Ведь ваш дом, вроде бы, стоит в центре, на Советской, а это в другой стороне.

— Так я на кладбище иду, давно уже не ходила, хочу прибраться на родных могилках, посадить цветы.