Прагматичные гости, или поворот оверштаг

Наконец, уставшие от чрезмерного шока зрители оказывались в ещё одном сегменте выставки. Там демонстрировались вещи гораздо более спокойные, надо сказать – и поэтому не такая уж малая часть степенной публики предпочла именно их. Например, можно было посмотреть на различные растения новейших сортов (и даже попробовать их плоды). Чуть далее демонстрировались ранее неизвестные бельгийцам и вообще европейцам породы животных.

Рядом располагался стенд с образцами тканей, а ещё далее – можно было осмотреть образцы одежды, обуви и головных уборов, которые из этих тканей делают. Наконец, в самом дальнем уголке скромно притулились образцы мебели, велосипеды, коньки, лыжи и другое спортивное и туристическое снаряжение – до резиновых лодок и термосов включительно.

Успех собственно информационной компании стал окончательным, когда 21 мая 1854 года на выставку в Кёльне явились представители прусских властей. Они сразу разыскали организаторов и открыто заявили: на обратном пути это мероприятие должно обязательно пройти и в Берлине. В отправленном срочно в центр сообщении говорилось: «За согласие предлагают заплатить солидную сумму, в противном случае – обещают использовать всё влияние, чтобы задержать наше возвращение через земли Германского союза». Сразу стало понятно – цель не просто достигнута, она уже превзойдена.

В общей дирекции проекта, расквартированной в Воронеже, где уже вроде бы всё устоялось, восприняли такую новость с восторгом. Но после коротких мгновений торжества закипела новая суматоха, ведь требовалось срочно переделывать весь график и многие решения принимать заново. Из кабинета в кабинет носились как заведённые…

- Согласуйте с властями в Минске – завтра поедет не шесть грузовиков, а восемь.

- Уточните, где в окрестностях Берлина можно разместить полевой аэродром для срочной доставки грузов.

- Константинов, уточните, когда будут доставлены ящики.

- Алло, это строительный трест? Говорит Рихматулин, дирекция по организации зарубежной выставки. Можете выделить четырёх человек для монтажа конструкций?

- Нет, это я подписывать не буду. Согласуйте сначала в отделе по составлению программы, а то вашего декоративного стекла в расписании нет. Под свою ответственность неизвестно что отправлять не стану!

В разгар выставки в Вене, между прочим, приехал и один из корреспондентов английских газет – отправленный просто так, для галочки, чтобы не упустить упоминание и написать заметку на 2–3 строки. Собственно, он следовал в Грецию, но полученные известия заставили редакцию оставить его на месте и распорядиться о новых репортажах. В Мюнхен приехало уже два корреспондента специально, в Кёльн – шесть, а во время демонстрации в Брюсселе не было, наверное, сколько-нибудь значительного органа британской печати, который не прислал бы своего представителя. Официальное молчание свидетельствовало только об одном: в правительственных канцеляриях что-то назревает, но вот что именно – пока оставалось неясным.

Пресса в соседней Франции из-за суровых ограничений не имела возможности освещать происходящее, вынуждена была отделываться туманными полунамёками. Однако то, что с каждым днём поток желающих побывать на столь необычной площадке рос – даже несмотря на отсутствие публичной информации, железная дорога, соединяющая Париж и Брюссель, оказалась вскоре перегружена! – говорил о многом.

Хотя во Франции и не печаталось почти ничего, сам факт игнорировать – между собой – правительство, конечно же, не могло. И пришло к выводу, что нужно для начала выяснить и прозондировать обстановку, чтобы понять, что произойдёт вскоре. Потому 28 мая на выставку явился французский посол, целью которого являлось, конечно, не столько ознакомление с экспонатами, сколько «выход на значимых людей». Первые полуофициальные консультации прошли уже в полдень 29 числа, и по их итогам французские представители констатировали – рассчитывать на какую-либо иную позицию, кроме как нейтральную, не приходится. Это немного успокоило Париж, конечно, но в то же время, поближе знакомясь с «новым игроком», делегация пришла к выводу, «неизвестно кто хуже – Николай или вот эти».

И всё-таки, ничего не оставалось, кроме как пытаться выстроить дипломатическую игру, глубже прощупать неожиданных участников процесса. В дорогу отправился многоопытный министр иностранных дел Люис, который недаром слыл человеком очень искушённым в хитросплетениях внешней политики, и, более того, способным мастерски выбираться из любой западни, из опалы. Если уж он не добьётся решительного успеха – говорили в канцеляриях между тем – то действительно прежний мир окончательно рухнет.

Задача, стоявшая перед отбывавшим на нейтральную территорию – в Копенгаген – внешне не выглядела очень уж сложной. Требовалось всего лишь добиться вновь изоляции Российской империи и прекращения всякого сотрудничества с ней. Решающим аргументом в дискуссии должны были стать весьма значительные возможности Франции и то, что она более развита в технологическом и культурном плане. Именно на эти вещи предложили делать упор те чиновники, которые собирали предварительную информацию для своего начальника.

Переговоры начались 4 июня 1854 года. На встречу с главой французского МИД выехал, конечно же, руководитель того же ранга – Алексей Демьянов. И между ними состоялась весьма примечательная беседа. Стоит привести наиболее значительную часть её, последовавшую после дежурного «обмена любезностями» и прочих дипломатических экивоков.

- Итак, чем можно объяснить, что ваша страна, столь настойчиво кичащаяся своим причудливым государственным устройством, склонилась к сотрудничеству с примитивным оплотом варварства? Почему она не избрала путь более приличных стран, защищающих от этого варварства цивилизацию?

- Собственно, мы не выбирали никакой путь, и ничего не собирались делать тут…

- Не надо делать вид, что вы, месье Демьянов, не понимаете, что именно я имею ввиду. Не само ваше, гм, появление, а – те шаги, которые вы предприняли уже после него. Солдаты императора Николая снуют через вашу территорию так же легко, как через свою собственную. Вы активно налаживаете торговлю с ним же. И, без сомнения, ещё немало вещей подобного рода сокрыто от глаз всего мира.

- Взглянув на карту, нетрудно убедиться, что у императора Николая остаётся ещё более чем достаточно дорог, чтобы двигать свою армию и помимо нашей земли, так что это не принципиальный вопрос вовсе. Развитие торговли как раз и должно максимально способствовать позитивным изменениям на имперской территории. Как только она войдёт в более или менее широкое международное общение, это станет лишь вопросом времени. Мало того, мы УЖЕ добились ухода российской армии из Дунайских княжеств.

Люис печально улыбнулся:

- Вы всего лишь заменили эту армию своей, и теперь ваши штыки будут способствовать колонизации края. Если они останутся там надолго, то это будет чистая оккупация, если уйдут быстро – силы Российской империи опять вернутся туда. Вы не собираетесь, как уже понятно, возвращать эти земли их исконному владельцу – Турции.

- Не секрет, что и до Турции этими землями много кто владел, да и сама Турция стала их обладательницей посредством силы оружия; да и все свои земли, раскинувшиеся по трём континентам, она получила также отнюдь не мирными средствами. Это в газетах очень хорошо говорить, что она является невинной овечкой, мы же с вами прекрасно знаем истинное положение дел.

Француз, на несколько мгновений задумавшись, ответил:

- Не так важно, что было когда-то раньше, важно то, что сейчас эта несчастная страна может оказаться захвачена гораздо более подлыми и коварными людьми. И вы этому невольно способствуете?

- Каким же образом мы этому способствуем, интересно? Повторяю, СССР добился уже ухода императорских частей из занятых недавно районов. Более того, мы уже ясно дали понять – любые подобные попытки далее окажутся нетерпимы.

- Вы либо недооцениваете византийское коварство Петербурга, либо ведёте ту же линию, но более тонко. Нет смысла делать вид, что на вашем гербе не изображён весь земной шар.

- Так, господин Люис, чего же вы от нас хотите – по сути?

- Очень немногого, на самом деле, господин Демьянов. Закройте границы для российских войск. Прекратите эту пагубную торговлю. Гарантируйте полную безопасность Османской империи вообще и черноморских проливов в особенности, присоединившись к англо-французскому соглашению.

- Ответ на эти требования будет дан вам в течение одной недели.

Тем временем, новостей ждали в нетерпении и сотни тысяч, миллионы людей в разных уголках страны. В их числе был и уже знакомый нам капитан Рукавишников, который теперь был командирован в миротворческую группировку. Там ему предстояло, в общем-то, нести уже привычную пограничную службу, следить за тем, чтобы никто посторонний не проник на вверенный участок и не просочился наружу. При этом всех предупреждали, что нужно действовать максимально аккуратно и осторожно; жителей самих Дунайских княжеств, конечно, не обижать, но в то же время не давать даже малейшего намёка на постоянное покровительство или даже долговременное присутствие.

- Помните, наша задача – всего лишь попробовать избежать дальнейшего развития войны, а не присоединить эти территории к себе в качестве внешнего анклава. Особенно будьте осторожны при общении с иностранцами, а уж тем более с журналистами и дипломатами. Эти субъекты ловки и любую оговорку могут обернуть в свою пользу, чтобы ложно обосновать тезис о «бесконечной тяге к экспансии».

И вот капитан ехал вперёд, преодолевая скуку. Да, потому что пейзаж вокруг был очень уж унылым – на северо-восток от Одессы, где их отряд двигался сейчас, людей почти не было. Здесь отсутствовали и обычные земледельческие угодья, и признаки оживлённой торговли, которая до этих мест почти не доставала. Основные дороги, шедшие в морские порты, располагались заметно восточнее, а здесь – только редкая бричка ямщика или казённая повозка чиновника могла встретиться. Хотя, нет… пару раз попадались телеги с припасами, в которых были впряжены одна-две лошади; пусть Рукавишников и не был большим знатоком конских дел, но даже на его поверхностный взгляд эта «тягловая сила» отнюдь не выглядела крепкой и упитанной.

Капитан вспомнил, в каком состоянии пришлось ему увидеть впервые освобождённую недавно землю; тогда, в 1944-м, их едущая на фронт часть, проходила примерно вот так же через Ростовскую область. Несмотря на уже шедшее полным ходом восстановление – то и дело встречались руины выгоревших дотла построек, опустошённые сёла и станицы. Даже короткие беседы с местными жителями во время остановок показывали одну и ту же картину – везде говорили, что в лучшем случае треть от того, что было до войны, уцелела. И всё-таки тогда уже оживало всё постепенно. А сейчас – впечатление было даже хуже, хотя никакой войны через эти места уже давно не прокатывалось.

Тем не менее, колонна двигалась вперёд, мерно шумели моторы грузовиков, солнце грело уже совсем по-летнему, и Рукавишников задремал. Ему снились жаркие бои, когда против их дивизии враги бросили танковый «кулак», активно поддерживая его артиллерийским огнём. Тогда их дивизия прокладывала путь к Люблину, штурмуя созданные врагом укреплённые районы. Внезапная остановка, разбудившая капитана, прервала это «зрелище» как раз в самый разгар немецкой контратаки, едва не достигшей успеха.

Как оказалось, остановились они не просто так – впереди сапёры наводили переправу через Днестр. Ждать пришлось довольно долго, почти до самого позднего вечера, когда солнце уже начало закатываться, и всё это время сидели в расставленных тут и там палатках, хоть как-то укрывавших от зноя. Ехать через переправу пришлось в сумерках, а на другом берегу реки двигались уже в полной темноте. Дорога заняла больше времени, чем ожидал капитан: машины не разгонялись более пятнадцати километров в час, а водители чуть ли не каждую минуту подавали сигналы. При приближении к любым строениям останавливались, и только дождавшись возвращения посылаемых вперёд солдат, вновь ехали вперёд.

Естественно, Рукавишников заинтересовался такой странной манерой езды, не предусмотренной уставом и вообще ранее ему не встречавшейся. Шофёр пояснил ему:

- Да ведь местные совсем непривычны к нашему транспорту. Чего доброго, ещё задавим кого случайно – оно нам нужно?

Впрочем, жалующихся на задержку не нашлось, благо что после заката стало гораздо приятнее. Воздух уже не был таким раскалённым, как прежде, наоборот, оказался даже уютным и напоённым ароматами трав. Где-то в стороне от дороги мерно стрекотали кузнечики, пели птицы; а по самой дороге – вернее, по грунтовому направлению – ехал и ехал военный транспорт. Кроме грузовиков, шли штабные и санитарные автомобили, самоходки, ехали танки и БТР-152.

Наконец, в 11:17 1 июня 1854 года отряд Рукавишникова прибыл в назначенное место. Там их уже ждали передовые части, начавшие обустройство палаточного городка; от сооружения капитальных казарм и других военных объектов отказались именно по той причине, что это могло бы дать лишние поводы для обвинения в экспансии, а не только из-за сложности подобного строительства. Тем не менее, сама создаваемая группировка выглядела весьма солидной.

Когда около полудня капитан, разместив наскоро своих подчинённых, отбыл на совещание в штаб, он с изрядным изумлением заметил сразу пять прибывших САУ-152 – видимо, снятых недавно с консервации. Эти грозные машины, как прекрасно знал офицер, предназначались для борьбы с танками в первую очередь. Впрочем, загадка тут же и разъяснилась, в беседе с одним из артиллеристов:

- Да просто нужно произвести впечатление на тех же турок и остальных. А они тут, как известно, меряют силу артиллерии исключительно калибром. Поэтому большие пушки – отличный способ остудить горячие головы.

На совещании вновь повторили то, что Рукавишников слышал уже во время инструктирования перед походом. Поэтому он невольно заскучал было, и встрепенулся лишь когда объявили о самых последних новостях. Выяснилось, что за последние недели полторы задержано четверо только австрийских офицеров, пытавшихся заполучить ту или иную стреляющую штуку. Поэтому командование предупредило: о любых случаях потери оружия или боеприпасов к нему, другого военного имущества, о любых новых людях, интересующихся армейскими делами, даже под самыми невинными предлогами, следует немедленно сообщать непосредственным начальникам либо представителям контрразведки.

Одновременно сообщалось, что завтра, 5 июня, приедет группа иностранных журналистов, которая собирается освещать присутствие советских частей в районе Дуная и всё, что с этим связано. Поэтому командующий заявил:

- Надеюсь, вы понимаете, что любой из ваших подчинённых должен быть всегда в идеальном порядке. Малейшее упущение даже в форменной одежде и внешнем облике – совершенно непростительно в нынешнее время, когда о войсках судят как раз по внешности. И, конечно, трижды подумайте, прежде чем то или иное корреспондентам сказать.

В остальном же обсуждались самые обычные вещи: какие ещё части вскоре прибудут, как должна быть организована охрана периметра, сколько человек может одновременно получить увольнение за пределя гарнизона, и всё в таком духе.

Между тем, в промежутке между обычной армейской суматохой капитан успел ещё ознакомиться бегло с новым выпуском газеты – воссозданных после хронокатаклизма «Известий». В нём говорилось, к примеру, о решении существенно укрупнить размер сельхозпредприятий: в новых условиях столько управляющих, как прежде, содержать было уже просто нельзя. Также подчёркивалось, что, несмотря на все трудности, перевод железных дорог с паровой тяги на электрическую будет продолжаться, и первоначально высказанная идея о расширении выпуска паровозов однозначно отвергнута. При этом высказывались и замечания – к Ростовскому судостроительному заводу, который слишком инертен и не готов обеспечить нужные темпы строительства и ремонта судов.

Естественно, офицер не мог не уделить внимания и разделу международной хроники. Он был непривычно скромным по объёму – сказывалось то, что налаживать сеть корреспондентских пунктов и радиосвязи приходилось фактически с нуля. Но тем важнее были два появившихся всё же материала. В одной заметке сообщалось, что «для поддержки независимости Персии ей передаётся партия винтовок системы Бердана – в обмен на поставки фруктов и плодов». В другом материале говорилось, что вскоре, 15 июня, в Стокгольме должна будет начаться международная конференция, на которой будут обсуждать первую советскую инициативу в новом мире – о досрочном утверждении конвенций 1864, 1899 и 1907 годов – с преимущественным упором на статус военнопленных, некомбатантов, нейтральных стран, а также на запрет химического оружия.

Следующий день, 5 июня 1854 года. Оборонный завод в Сталинграде.

Сергей Павлов сбросил в ящик последнюю на сегодня деталь и начал вытирать руки. Вот уже четыре дня их цех перешёл на выпуск «берданок»: оружия, безнадёжно устаревшего задолго до 1949 года. Но здесь, вернее, сейчас, в 1854-м, оно неожиданно вновь стало актуальным. Предельно простое и технологичное, как ничто другое подходило для поставок за рубеж – когда требовалось снабжать какое-либо иностранное государство оружием. Да, оно одновременно превосходило всё, что сейчас находилось на вооружении за границей – и в то же время не усиливало получателя сверх меры.

Поэтому-то и выбрали эту модель. Её предстояло произвести в значительных объёмах: говорили, что только «персидский» заказ – на 200 тысяч штук, а ведь наверняка и ещё желающие или нуждающиеся найдутся, да и резерв на всякие случаи непредвиденные тоже создать не помешает. Поэтому Павлов ушёл с работы в твёрдой уверенности, что ничего не поменяется и завтра, он всё так же будет вытачивать свои детали, из которых станут собирать винтовки. А затем обладатели оружия – встанут буфером, отделяющим территорию страну от бескрайних притязаний Британской империи. Ну и сами, соответственно, будут более устойчивы к этим притязаниям.

Глава 6. Обновление порядков

4 июня 1854 года в пригороде Лондона, в одном из особняков, собралась большая компания джентльменов. Сии почтенные люди съехались, конечно, не просто так, они собирались обсудить важнейшие дела, жизненно важные для интересов Британской империи. Предметом их живейшего интереса стали, естественно, самые последние новости – и то, как на них отреагировать.

Хозяин тепло поприветствовал явившегося одним из последних гостя, не выказав никак своего недовольства, поскольку у того были более чем веские поводы задерживаться. Он только что прибыл утренним поездом, и хорошо что вообще успел к началу представительного собрания. Джеймс Коллингвуд – так звали этого последнего посетителя – был одним из самых выдающихся выпускников Оксфордширского колледжа 1827 года. С юных лет он примкнул к твёрдым консерваторам, и с тех самых пор от этого направления не отлипал, однако даже самые рьяные оппоненты на политической арене не нашли бы повода упрекнуть его в недостаточной наблюдательности или малой проницательности.

И неудивительно, что именно Коллингвуду выпала важнейшая миссия – побывать на востоке Турции, посмотреть вживую на непонятную страну, если получится. А если не получится, то хотя бы собрать какие-то сведения о ней со стороны.

Хозяин сразу же спросил визитёра, на которого тут же устремились все взгляды:

- Скажите, Джеймс, не томите, каков же ваш общий вывод?

- Общий вывод мой, Чарли, однозначен. Эти «новые русские» такие же лукавые твари, как и «старые». Только ещё более опасные – опасные уже тем, что не замыкаются только на своих целях, а могут распространить крайне скверные направления. Подать пример пагубной дерзости презренной черни – даже в нашем ведомом провидением Альбионе, не говоря уже о других государствах.

- Всё так плохо?

- Именно, друг мой. Этот «чи-чи-чи-пи», как они там изволят себя называть, цепко держит в своих лапах часть Турции - Аджарию. Которую оттяпает к себе будущий император Александр в 1878 году – а наши политики, к несчастью, не смогут отстоять достаточно энергично. То, что они не поступаются ею, лишь дополнительное доказательство устойчивости извечного русского экспансионизма, который может сохраняться, как мы убедились недавно, под любыми лозунгами…

Всего на два часа раньше в одном из особняков около Парижа состоялось точно такое же по сути собрание. На нём обнаружилась неожиданно прагматическая, или, вернее, осторожная позиция. Большинство склонялось к тому, что следует сначала прозондировать обстановку как следует, прояснить ситуацию, взвесить все за и против каждого выбранного варианта.

- Если мы кинемся в бой бездумно, то можем очень многое потерять. Если же попытаемся заключить соглашение, то можем получить, вероятно, очень серьёзные преимущества. Пусть в Лондоне «бодаются» за свои турецкие интересы, для нас это не так существенно. Собственно, и войну-то мы начинали, чтобы закрепить власть правительства. Но в этих внезапных обстоятельствах, возможно, получится укрепиться и иначе. Если предоставить фабрикантам доступ к невиданным, непредставимым прежде машинам, если узнать заранее, где и сколько ценных залежей таится в недрах земных – эта польза будет несомненна. Возможно, ничего и не получится из такой затеи, но попробовать, во всяком случае, мы обязаны.

Между тем, конечно, посетители выставки из числа английских и французских дипломатов интересовались чуть ли не больше, чем доступом к технологическим новинкам, совсем иным вопросом. Их интересовала позиция советской стороны по поводу разгорающегося конфликта – позиция, которая всё ещё не была явно сформулирована официально. Ни в комментариях для российской, немецкой и австрийской печати, ни в конфиденциальных консультациях с дипломатами Австрии и Германского союза не содержалось даже намёка на неё.

Посовещавшись между собой, представители Англии и Франции выработали, во всяком случае, единую платформу. Они решили настаивать, как минимум, на полном устранении черноморской эскадры, установлении совместного протектората пяти держав над Дунайскими княжествами, свободе плавания по Дунаю и его притокам. Также собирались отстаивать твёрдые гарантии существования Османской империи, в том числе особо оговаривая отмену всех договоров, каким-либо образом ограничивающих её распоряжение проливами, и не допуская впредь подписания новых таких же договоров. Наконец, покровительство христианским подданным султана также должно было теперь возлагаться на конгломерат Англии, России, Франции, Пруссии и Австрии, а не на один только Санкт-Петербург, как прежде. При этом послы получили дополнительное указание ещё – оговорить, что в дальнейшем полностью сохраняется возможность расширять этот список требований.

Как только сведения о выдвинутых претензиях достигли Ростова, там начали активно обсуждать их. Почти моментально возобладала точка зрения, что никоим образом присоединяться к этой позиции англо-французского блока нельзя. Как выразился один из чиновников МИД:

- Нас рассматривают всё ещё как дойную корову, которая должна по свистку выдать, видите ли, угодные им технологии. И заодно – как пассивный, послушный инструмент, вся роль которого – только лишь помочь добиться от Петербурга согласия на предложенные условия. Какое-либо участие с нашей стороны в происходящих событиях не рассматривается вообще. Совершенно очевидно, при этом, что в Петербурге не примут таких требований добровольно. Нас же загоняют в узкий коридор как будто. «Либо давите на Российскую империю, либо считайте себя нашими врагами», как бы говорят нам. Выходов вижу только два – или придумать какой-то совершенно новый, нетривиальный внешнеполитический манёвр, или использовать уже совершенно иные, не дипломатические отнюдь средства, грубую силу, чтобы показать, что нами помыкать нельзя.

В итоге появилось всё же официальное заявление, оглашённое в полдень 5 июня 1854 года. Начиналось оно с тезиса о неучастии в начинающемся конфликте каким-либо образом, и о том, что требования взять на себя любые обязательства в ходе его не будут рассматриваться. Далее говорилось, что СССР при этом оставляет за собой право любыми доступными средствами оборонять свою территорию и территориальные воды, а также весь транспорт, находящийся за пределами своих границ. Наконец, высказывалось собственное требование к участникам вероятного конфликта, если он всё же возникнет – соблюдать ранее переданные всем зарубежным конвенции о правилах боевых действий, плюс делалось предложение нейтральным странам – сформировать совместные комиссии для контроля за их соблюдением. Все потенциальные нарушители заранее предупреждались, что будет сделано всё возможное для привлечения их к ответственности.

Естественно, сразу же последовали новые попытки добиться «благосклонности» со стороны неожиданного игрока. При следующем «подходе» дипломаты союзных держав попытались апеллировать к «общей республиканской всё же идее».