Прагматичные гости, или поворот оверштаг

А вот союзные командующие не стали, напротив, повторять свою критическую ошибку. Несмотря на вызванное первыми прибрежными столкновениями неустройство войск, несмотря и на то, что часть армии всё ещё не прибыла, они стремительным маршем уже на следующий день вышли к северной стороне Севастополя. Удар оказался страшен – укреплений почти не было, а скромный гарнизон не мог, конечно, сколько-то долго сопротивляться. Уже через три дня он капитулировал, хотя и почётно, выговорив право благодаря жёсткой борьбе – оставить себе знамёна. Тем не менее, это не помешало очень быстро овладеть также Инкерманом и Балаклавой. И тут коалиция внезапно обнаружила, что больше ничего толком сделать не может. Произвести решительное движение на север и овладеть всем полуостровом? Значение такого шага и в военном, и в политическом плане оказалось бы ничтожно, зато он привёл бы к распылению имеющихся сил. Пытаться проникнуть дальше через Перекоп? Тогда пришлось бы зависеть от тонкой нити перешейка, снабжение через который чрезвычайно затруднительно; даже если наступать влево и вправо вдоль берега, чтобы сохранять поддержку с моря, просто растянешь войско в тонкую линию. Что касается стремительного удара вглубь и выхода к основным уязвимым центрам, то до них было слишком далеко, и не с имеющимся войском следовало думать о достижении такой цели.

Даже генеральный штаб в Ростове оказался озадачен масштабом происходящих перемен. Стало понятно, что время, когда можно было ориентироваться на свои познания о грядущих событиях, стремительно заканчивается; но – делать же что-то нужно?

24 июня 1854 года, окрестности Евпатории, высота – 1500 метров над уровнем моря.

- Пошёл!

- Пошёл!

- Пошёл!

С каждым возгласом очередная фигура вываливалась из самолёта за борт. Последним туда шагнул майор Потапкин – и сразу увидел, что небо до горизонта вокруг также усеяно белыми и чёрными точками. Он вспомнил последний инструктаж перед вылетом, на котором говорили прямо:

- Что-то, кажется, пошло не так. Английское и французское правительство могут поверить в себя и наделать кучу ненужных глупостей. Вплоть до того, что обзаведутся своими владениями, иметь которые рядом с собой для нашей страны категорически нежелательно. Поэтому решено: предотвратить, насколько возможно, дальнейшее продвижение коалиционных войск. Вам предстоит быть в первых рядах, потому что разведка докладывает: англичане и французы торопятся, они также опасаются нашего вмешательства, и могут совершить быстрый рейд на другие значимые пункты, овладев ими легко из-за полной беззащитности. Ни по морю, ни по суше перебросить войска в кратчайшие необходимые сроки нет возможности, поэтому вам предстоит быть авангардом и приостановить дальнейшее движение противника до прибытия основных сил.

Глава 8. Жёсткие шоки

Естественно, десантники появились не просто так, они вылетели лишь после дипломатических согласований – всё-таки действовать предстояло на территории независимого государства. Однако саму идею о вмешательстве, как ни странно, предложили именно представители Петербурга. Известие о стремительном падении крепости и морской базы, которую за долгие десятилетия привыкли считать неприступной твердыней, потеря всяких флотских сил на Чёрном море заставили проявить недюжинную уступчивость, срочно запросив военную поддержку. И немало людей в генеральном штабе говорили:

- Мы оказались в том же положении, в каком пять лет назад была Австрия. Тогда только благодаря нашим усилиям она вообще сохранилась… теперь же нам самим приходится запрашивать помощь – и у кого спрашивается?

Между тем, численность войск и полиции в Евпатории и её окрестностях была очень невелика. Поэтому в столицу потянулись тревожные сообщения: пресечь контакты десантного контингента с местными жителями не получается, и даже больше – в случае длительного размещения присланных войск нельзя будет уже вполне положиться и на собственную армию. Не требовалось большой сообразительности, чтобы оценить разницу между даже самыми крупными собственными постоянными госпиталями – и развёрнутыми полевыми санитарными пунктами. И конечно, срок воинской службы 3–4 года (против 20 лет), в течение которого ни разу не рискуешь столкнуться с плётью и розгами, говорил сам за себя.

Но одними разговорами дело не ограничивалось, конечно. Десантникам пришлось через несколько часов после высадки вступить в бой с наступавшими на Евпаторию турецкими силами. Город имел для них буквально священное значение – ведь именно там располагалась огромная мечеть, в которой ханы присягали на верность султанату. Столкновение выдалось потому хотя и коротким, но очень жёстким. Потапкин после боя был мрачен – в его роте трое погибли, ещё пятеро оказались ранены… ведь оружие, даже безнадёжно устаревшее, не становилось от этого менее опасным. После окончания боя десантный отряд удовлетворился зрелищем отходящих турок, не став преследовать их, чтобы не попасть в ловушку и не рассеивать своих сил.

Конечно же, одержав эту победу, военные решили ознакомиться с самим городом. Хотя в архитектурном плане он не представлял из себя ничего особенно выдающегося, всё же в нём была одна интересная черта – очень большое количество ветряных мельниц.

Местные жители смотрели на них со смешанными чувствами. Конечно, очень хорошо было, что теперь сюда не доберутся ни англичане, ни французы, ни турки тем более – но вот что ещё принесут эти неизвестные ранее войска… которые говорят вроде и на привычном языке, но как-то чуднО, что ли. До далёкой окраины империи добирались раньше только отрывочные слухи, один другого «интереснее»; как ни странно звучит, хотя географически эти места были ближе, жители Петербурга и Москвы раньше встретили непонятных визитёров вживую. И вот теперь евпаторийцы могли наблюдать, наконец, вживую таинственных личностей, и не просто наблюдать, но и общаться с ними.

Разумеется, отступившие в полном беспорядке остатки турецкого войска добрались вскоре до французско-британских позиций. И – навели там изрядную панику, ведь никто не ожидал появления экспедиционного корпуса так быстро. Среди солдат и младших воинских начальников возникли споры: одни утверждали, что «ЭТИ» обладают некими необычайно быстроходными кораблями, а другие стояли на том, что войска были переброшены заранее, и уже скрытно находились на месте. Иных объяснений столь стремительного их появления поблизости быть не могло, причём второе казалось более вероятным, потому что берег был плотно обложен дозорными судами, и проскочить незамеченным вряд ли кто-то сумел бы.

Высшее командование – как британское, так и французское – оставалось более хладнокровным, пусть и оказалось также, конечно, раздосадовано внезапным появлением третьей силы. И сделало то же самое, что постарались сделать любые воинские начальники в такой ситуации – прояснить, для начала, что происходит, и с какой целью явились новые войска.

Между командующими состоялся такой разговор:

- Зачем вы встаёте у нас на пути? Ваше правительство заявило как будто о своём нейтралитете, и сейчас мы видим всю цену этих речей. Мало того, что вы влезли в Дунайские княжества, так теперь и в Евпаторию припёрлись. А дальше что будет? Завоюете несчастную Турцию и отдадите её Петербургу, чтобы заслужить его благосклонность? Или – станете властвовать там сами, устанавливая свои глупые и никчёмные правила?

- Странно слышать такие высказывания после того, как вы сами явились сюда, за сотни миль от британской земли, и активно наступаете повсюду, где только можно. Это вы всюду проникаете и устанавливаете свои правила, вернее, добиваетесь полного подчинения.

Англичанин побагровел от возмущения, но после некоторой паузы его пунцовость прошла. Затем он продолжил:

- От имени её величества настоятельно требую убраться отсюда и не мешать нам защищать турок. Чем скорее вы это сделаете, тем лучше.

- Аналогично, вам следует самим как можно скорее покинуть захваченную территорию.

Поскольку беседа ощутимо зашла в тупик, и решения могли быть приняты теперь лишь на гораздо более высоком уровне, военачальники разошлись и направились каждый в свой лагерь.

Точно в то же самое время, пока они расходились, в Ростове происходило совещание высокопоставленных руководителей уже по совершенно другому поводу. Горячка первых дней прошла, и настало время продумывать стратегии действий для решения тех или иных проблем. Начали с самого близкого территориально и наиболее чувствительного в плане общественно-политическом вопроса – соседства с территорией, где всё ещё сохраняются крепостные порядки. Конечно, добиваться их упразднения, притом возможно скорейшего, было необходимо, в этом не сомневался никто. Трудность состояла в другом: каким образом действовать?

Уже предварительные оценки показывали какую-то совершенно астрономическую сложность «подтягивания» имперских земель к хотя бы минимально допустимым для конца 1940-х годов стандартам жизни и хозяйствования. Не было сомнений, что изучение более точное – покажет ещё больше скрытых минусов у такого подхода, поэтому вариант с полным установлением контроля оставили на самый крайний случай.

И вот, наконец, в дискуссии забрезжил луч света.

- Необходимо выкупать крепостных массово и освобождать. Всё по закону.

- А на какие деньги выкупать?

- Создадим совместные предприятия с торговцами, живущими на имперской территории. Будем перепродавать в нейтральные страны разные товары, распространение которых не представляет угрозы для нашей обороны. Патефоны там, примусы, швейные машины, ткани, мебель. Постепенно, быть может, создадим и простейшие производства там же. Свою долю чистого дохода будем пускать как раз на выкуп.

- А почему бы нам самим не продавать всё то же самое за рубеж, чтобы ни с кем не делиться?

- Ага, и потратить лишние месяцы и даже годы на налаживание торговых контактов с иностранными покупателями, тогда как у местных уже всё выстроено.

- Хм, а если из-за массовой скупки крепостных цены на них вырастут, и придётся тратить слишком много?

- Тогда применим антимонопольные меры. В смысле, будем проводить манёвры вблизи границ тех губерний, где помещики начнут жадничать. Думаю, такой намёк они поймут.

Между тем, 25 июня 1854 года проходило уже иное совещание – в Зимнем дворце, под непосредственным председательством императора. Он и открыл, естественно, обсуждение, начав его со следующих слов:

- Как вы все уже знаете, господам финляндцам и господам полякам окажутся свойственны пагубные страсти. Как первые, так и вторые не просто склонны к мечтаниям о вольности и об образовании собственных государств, но даже и самый характер этих государств, ежели таковые появятся, неизбежно будет крайне зловредным. Они станут обязательно стремиться к расширению своих пределов за счёт коренных российских земель, и, более того, к превращению жителей этих земель в своих бесправных данников. Таковое устремление, безусловно, совершенно нетерпимое, возникнет вследствие необъяснимой мягкости и податливости предшественника моего, предоставившего Великому Княжеству Финляндскому и Царству Польскому избыточные, необыкновенно щедрые поощрения, привилегии и выгоды всяческие.

Сей порядок, который, как мы теперь убедились, является смертельно опасным, должен быть в кратчайшие сроки изменён. Гангрену следует вылечить в самые ранние дни её, иначе – беда неминуема. И мы должны сделать всё, чтобы пушки финляндские никогда не обстреливали бы Васильевский остров, и чтобы костёл не мог буйно своевольничать. Потому, с 1 августа сего года учреждаются новые губернии – Привислинская и Северо-Балтийская. От вас же я жду предложений, как именно их лучше обустроить, какие правила установить, кого куда назначить в этих губерниях.

Далее и в самом деле перешли к решению «сугубо технических» вопросов. Новые императорские указы, между тем, были восприняты в Ростове сдержанно, то есть – ни осуждать, ни одобрять их публично не стали, ограничившись перепечаткой в рубриках международных новостей, не давая никакой специальной оценки. Но, разумеется, столь крупное событие не могли не обсуждать повсюду, уже из-за его значения хотя бы, независимо от отношения к нему.

Затронули его и дипломаты, конечно же. Да, как раз с начала июня в Санкт-Петербурге функционировало уже новое представительство, по понятным причинам вызывавшее неустанный интерес у послов иных стран. В разговоре со шведским посланником Густавом Нордином (а именно через представителей нейтральных стран, конечно, только и можно было как-то донести свой взгляд до Лондона и Парижа) посол Огурцов высказался примерно так:

- Ни малейшего резона в поддержке польских притязаний нет. Перед моей страной сейчас стоит громадное количество неотложнейших внутренних проблем и неудобств, которые и нужно решать в первую очередь, выделяя лишь наиважнейшие международные дела. На сегодняшний день, летом 1855 года, никаких шансов на обретение независимости собственными силами у польских энтузиастов нет. Соответственно, это может быть достигнуто только за счёт какого-то внешнего могущественного вмешательства. Но нашу поддержку – если таковая и была бы предложена – подчёркнуто аристократическое эмигрантское сообщество и его внутрипольские единомышленники всё равно отвергли бы. Следовательно, им пришлось бы стать зависимыми в плане внешней политики от Англии и Франции, даже если бы их авантюры каким-то образом удались. И это никоим образом не помогает нашим целям, наоборот, затрудняет и отдаляет их.

Также 25 июня 1854 года происходило ещё одно важное совещание в Ростове – на этот раз в министерстве обороны. Там собрались командующие родами войск, представители специализированных конструкторских бюро и другие специалисты, которым предстояло решить – каким будет облик вооружённых сил, к каким целям следует стремиться. Начали, предсказуемо, с основы основ, то есть с пехоты. Слово взял командующий сухопутными войсками, естественно:

- В сложившихся обстоятельствах необходимо сохранить все наши ключевые преимущества, и, более того, постараться усилить их. Потому считаю желательным сокращение численности стрелковых частей на 1/3 – даже после этого они будут вполне достаточны для отражения любой возможной агрессии. Особенно если одновременно повысить интенсивность подготовки, увеличить количество грузовиков и бронетранспортёров в частях, а также завершить, наконец, переход от самозарядного оружия к автоматическому.

Последовали возражения:

- Сейчас все судят о силе армии, прежде всего, по числу пехоты как раз. И слишком понижать этот показатель – значит выставлять себя в невыгодном свете. Кроме того, именно при нынешней, гм, необычной ситуации – боевые возможности стрелковых частей оказываются очень ценны. Производить достаточное количество бронетехники, самолётов мы сможем не сразу, а с военным кораблестроением дела вообще обстоят печально. Хорошо бы хоть к 1860-му всё начало выправляться… Так что сокращать, быть может, и нужно, но далеко не на треть!

Так и не придя ни к какому определённому мнению, решили отложить пока обсуждение этой темы до другого совещания. Перешли сразу же к обсуждению будущего облика танковых сил – и тут тоже столкнулись две точки зрения. Один из конструкторов заявил:

- Сейчас, когда ни у кого нет средств противотанковой борьбы, следует сделать упор на высокую подвижность и огневую мощь, а для этого стоило бы даже перейти обратно к противопульной броне.

Другой возразил ему:

- Этот подход лишает смысла саму концепцию тяжёлой бронированной машины. Кроме того, если сейчас нигде на Земле, кроме как у нас, нет средств борьбы с танками, то совершенно неизбежно они появятся. Пусть далеко не сразу, но нет никаких сомнений, что каждый генеральный штаб уже поставил такую задачу. И хотя возможности промышленности середины XIX века очень ограничены, изобретательность человеческую недооценивать нельзя!

Дальше речь зашла про военную авиацию. И вновь столкнулись две точки зрения. Одни говорили:

- Следует и дальше выпускать те же типы самолётов, которые сейчас состоят на вооружении. Всё равно только через 40–50 лет у кого-либо может появиться нечто подобное. Следовательно, всё это время у нас будет абсолютное превосходство без всяких дополнительных усилий…

Другие выдвигали противоположный тезис:

- Да, какое-то время, пока промышленность не вышла из кризиса, пока не воссоздано полноценное производство авиатехники, можно ограничиться уже существующими самолётами. Но долго так продолжаться не может! Если остановиться и почивать на лаврах, то, когда понадобится – пусть даже не через 40–50, а через 70–100 лет даже, не сможем сделать тот самый «шаг вперёд». Потому как школа конструкторская окажется полностью утрачена. Поэтому следует при первой возможности создавать новые летательные аппараты – более мощные, более скоростные, и, конечно, с улучшенными боевыми характеристиками.

Ещё более острой вышла полемика насчёт перспектив развития артиллерии. Некоторая часть совещающихся полагала, что нужно сделать как можно больший упор на автоматические скорострельные орудия, которые производят потрясающий психологический эффект, подрывает моральный дух вражеской армии. Они ссылались на недавние примеры, когда именно быстрая стрельба способствовала успехам на поле боя:

- Именно автоматические пушки произвели колоссальное впечатление на турецкую пехоту и британских моряков. Об этом говорят даже и сами свидетельства пленных…

Впрочем, подавляющее большинство участников встречи придерживалось иной точки зрения:

- Интересно, с чего это вдруг вы решили, что артиллерия должна будет воевать только с легковооружённой пехотой и небронированными кораблями? Неужели можно исключить случаи, когда она понадобится, например, для штурма крепости, для городских боёв, для действий в горах, наконец? И неужели вы понимаете, что уже прямо сейчас везде за границей работают над усилением укреплений, что в любом предстоящем конфликте фортификация будет стремительно совершенствоваться?

Наконец, завершили обсуждением перспектив развития флота. И тут уже, в отличие от сухопутных сил, решено было брать не количеством, а качеством. Всё равно создать значимое число надводных кораблей высокого уровня, без того чтобы не надорваться в этой гонке вооружений, не получится, но есть более простые и эффективные решения.

- Зачем напрасно тратить сотни тысяч тонн первоклассной стали, если можно решить ту же задачу гораздо изящнее? Нет, конечно, некоторое количество артиллерийских кораблей построить стоит, просто для баланса. Однако основную роль в ближайшее время, да и в обозримом будущем, должны играть в нашем флоте – подводные силы. Кроме того, следует как можно скорее разработать морские самолёты-снаряды с ныряющей боевой частью и активным радиолокационным наведением.

Но не только военные были вынуждены реагировать на неожиданные, непредставимые прежде обстоятельства. По-своему к ним должны были приспосабливаться даже и в кругах церковных. Поскольку прежние высшие должностные лица остались в Москве 1949 года, а подчиняться петербургскому Синоду было невозможно, то решение напрашивалось только одно – выборы нового патриарха, которые прошли на следующий день, 26 июня.

Впрочем, Елене Малковой, которая была шофёром сельской автолавки на севере Воронежской области, ни о решении создавать крылатые ракеты морского базирования, ни о делах церковных тогда ничего не было известно, конечно. А если бы и было вдруг, то от этого ничего бы не поменялось – своих дел имелось слишком много, чтобы ещё о чём-то чужом думать. Тем более что предстояло дело достаточно важное, как оказалось.

В полдень 26 июня её вызвал как раз начальник, который и сообщил:

- 28 числа в Липецке будет проходить так называемый «петровский торг». Это нечто вроде очень большой ярмарки. Есть договорённость о том, чтобы прислать туда несколько машин с товарами, сделана уже разнарядка по разным организациям. Поедешь?

Не без колебаний, но она всё же согласилась. И потому ещё очень рано утром, до рассвета, выехала на север. Не в одиночку, естественно, а в составе небольшой колонны таких же грузовиков. Их сопровождали милицейские автомобили, причём даже не до границы, а всё время, пока не добрались до места. И даже там, на подходе к рыночной площади Липецка, сопровождавшие тоже оставались весь день, пока не завершился торг. Возвращались назад также с эскортом, что было неудивительно – встретить разбойников на дорогах или столкнуться с мелкими ворами на самих торгах в середине XIX века дело самое обычное.

Наряду с закреплёнными за ними силами, было на самой рыночной площади и второе своеобразное «кольцо охранения», на этот раз из числа липецкой полиции. И эта мера, надо сказать, также оказалась очень даже к месту. Хотя бы потому, что иначе приехавших бы могли попросту растоптать – так велик оказался интерес. В этом не было ничего удивительного – всё-таки событие даже для губернского города из ряда вон выходящее.

Возвращаясь, Елена не знала, что двое липецких полицейских, встретившихся на следующий день в трактире, начнут разговор о произошедшем событии именно с упоминания её, а ведь так и будет. Причём выскажется старший в сочувственном духе:

- Худосочна и волосы короткие. Зачем больных отправляют в дальнюю дорогу, не пойму…

Потом обсуждение плавно свернуло в другую сторону – заговорили о привезённых товарах, вернее, о том, что говорят в городе.

- Соль какая-то странная, слишком светлая, что ли, ни единого комка. И вкус не такой, как обычно.

- Ещё и в коробках этих…

- А те сахарные кубы, видимо, ювелиры вытачивают.

Они помолчали. Затем, спустя пару минут, неспешная беседа возобновилась.

- Я говорил с двумя подручными, которых отправили на разгрузку товаров по приказу градоначальника. Они божатся, что никакой крамолы вроде бы не слышали. Подметили, что ящики – слишком лёгкие какие-то. И не поймёшь из чего, вроде дерево, а вроде и нет...

А капитан Рукавишников в то же самое время находился в штабе. Его туда вызвали, чтобы вручить памятку по актуальным наградам и знакам отличия в основных иностранных армиях. В штабе, между прочим, обсуждали между собой установление двух новых дополнительных высших наград – ордена Отваги и медали Содействия – предназначенных специально для вручения за границей, если вдруг такое понадобится.

- А что, толково придумано. Зачем лишний раз провоцировать попусту. Да и глупость это и нелепость, давать существующие знаки отличия видному деятелю какого-нибудь королевства…

Но от подобных торжественных моментов разговор в штабе быстро перешёл в более практическое русло.

- Остался ли у вас ещё кофе? Я последнюю порцию три дня назад сварил.

- У меня он ещё раньше закончился. А новый взять просто неоткуда теперь.

- Значит, нужно скорее налаживать какие-никакие поставки.

- Да, с чаем-то как-нибудь справиться можно, даже со своим, а вот с кофе – никак.

- И не только с ним, кстати. Вчера поступил приказ – до особого распоряжения убрать из довольствия шоколад.

- Но чтобы доставлять грузы издалека, нужно, как минимум, чтобы прекратилась эта война.

- Верно. Тем более что она и так уже зашла в тупик. Вот только на что-то надеются в Лондоне и Париже… может быть, думают, что всё само собой вернётся в прежнее русло, что ли…

- Значит, с каждым днём выше вероятность, что придётся простимулировать их мыслительную деятельность хорошим толчком. В смысле – каким-нибудь показательным ударом. А то они так и зависнут, быть может, на месяцы, не имея желания что-либо решать.

На следующий день, 30 июня, владимирский губернатор Анненков готовился принять у себя почтенных людей – представителей купечества. Сумятица окончательно улеглась, хотя до сих пор была непривычна мысль, что теперь губерния является приграничной. Однако это, увы, было именно так – с юга теперь располагались спешно созданные заставы и посты.

Губернатор раздражённо мотнул головой. «Заставы… посты. Какое это вообще имеет значение теперь? Одна видимость, или, вернее, надежда на добрую волю. Захотят перешагнуть линию – за три минуты всё будет кончено. Одна надежда, что не захотят. Южный сосед, обкорнавший империю на четверть, слишком опасен, чтобы с ним открыто враждовать… и может быть слишком полезен, чтобы просто не замечать. Значит, как раз о торговле и стоит заботиться в первую очередь».

Вот, наконец, явились вызванные на встречу явились вызванные. После обычных вступлений рассказывать о своих делах первым начал широко известный в городе Назар Муравкин.

- Я, ваше превосходительство, в целом доволен. Приезжали ко мне представители общества… хмм… тьфу… «объединения» «Плодоимпорт». Мои огороды и парники одобрили, а особенно те дыни и арбузы, которые в них растут. Обещали какую-то переделку большую произвести, вернее, с кем-то договориться, кто всем этим там, на юге, занимается. Пока только одного агронома прислали, правда. Что скажу… вроде не разгильдяй и дело знает, а как дальше будет – бог ведает.