Знаменитые кондотьеры. Их жизнь. Их битвы. Их судьба

Возможно, именно значительное численное превосходство в пехоте убедило Лукино, уже выдвинувшегося навстречу наёмникам, разделить свою огромную армию на две, независимые, колонны, хотя куда вероятнее, что он был вынужден сделать это из-за ограниченного пространства для размещения сразу всех сил, на марше и, ещё более вероятно, из-за внезапно резко ухудшившихся погодных условий. Вот как эти погодные условия, этот ад для передвижения армии, описывает анонимный источник, переживший события: «Время было самое что ни на есть зимнее, и снега было настолько много, что он не позволял вести сколь-нибудь организованное, планомерное сражение. Люди в армии погружались по колено в снег. Грязь была великая, мешающая каждому шагу. Оружие и знаки отличия — главное, что позволяло различать своих и чужих в пылу боя — были все испачканы ею». Разбить огромный лагерь на открытой местности в таких условиях было равносильно верной, мучительной смерти от переохлаждения и болезней. Поэтому основные силы армии Висконти разместились, разбившись на части, в близлежащих деревнях, ни одна из которых, увы, не была достаточно вместительной, чтобы принять сразу всё огромное войско. Одна колонна армии Лукино, состоящая примерно из 800 всадников и 3000 пехотинцев, расквартировалась у Парабьяго. Этим отрядом командовал Джованни даль Фьески, который приходился зятем Лукино и племянником Джованни Висконти, брату Лукино — ещё одна деталь, демонстрирующая тесные связи и переплетение судеб внутри этого клана. В то время как основная часть, куда более многочисленная, армии под личным началом Лукино Висконти разбила лагерь дальше, в Нервьяно.

Разделение сил противника в такие, тяжёлые для передвижения условия, было встречено Лодризио с едва сдерживаемым, почти детским ликованием. Теперь, когда силы врага оказались разделены и ослаблены логистически, следовало максимально использовать это преимущество. Он, как искусный военачальник, моментально нашёл подходящую, эффективную тактику: атаковать обе разделённые, изолированные группировки по отдельности, используя при этом все имеющиеся у него силы. На тот момент под его началом действовали фигуры, которым предстояло оставить заметный след в истории итальянского наёмничества: упомянутый Вернер фон Урслинген, Конрад Виртингер фон Ландау, граф Ландо и Райнхольд фон Гивер по прозвищу Малерба, т.е. «сорняк». Лодризио, не тратя времени, решает, что первой жертвой, призванной ослабить и деморализовать силы Милана, станет отряд в Парабьяго. Действовать надо было быстро и решительно. Невзирая на погодные условия, он атаковал отряд Парабьяго внезапно, ночью с 19 на 20 февраля, ближе к рассвету, когда враги ещё спали, кутаясь в походные одеяла, пытаясь согреться и борясь с беспощадным холодом и снегом. Лодризио расположил своих людей тремя отдельными линиями, чтобы полностью, со всех трех сторон, окружить спящий, ничего не подозревающий, лагерь, а затем безжалостно начать бойню. Миланцы, застигнутые врасплох, едва успели схватиться за оружие: 300 всадников, не имевших возможности маневрировать, и подавляющее большинство пехоты в количестве не менее тысячи человек погибло на месте. Среди павших был и командующий отрядом Джованни даль Фьески. Остальных, в полном соответствии с правилами военного времени, взяли в плен.

Окрылённый невероятной, молниеносной лёгкостью, с которой ему удалось практически уничтожить один вражеский отряд, Лодризио, не знающий насыщения, не хотел давать пощады остальной, куда более многочисленной, вражеской армии, засевшей в Нервьяно. И вот, на рассвете 20-го февраля, проявив, тем не менее, некоторую тактическую расчётливость, он оставляет отряд из 400 всадников в Парабьяго, чтоб охранять ценнейшую награбленную добычу и пленников, и на полной скорости, немедля ни минуты, направляется с основными силами к Нервьяно. При этом он позаботился заранее, проявив стратегическую хитрость, отправить ещё один отряд из 700 всадников под командованием Малербы в сторону самого Милана, чтобы тот охранял берега Олоны и таким образом перерезал все пути к возможному отступлению противника в случае поражения.

На этот раз, однако, эффект внезапности и молниеносной атаки, так удачно сработавший под Парабьяго, был утрачен. Армия Лукино, предупреждённая о происходящем, или, может, просто более осторожная, была полностью готова к бою, вооружена и выстроена в плотные боевые порядки, готовая принять бой даже в этих ужасных погодных условиях. «Компании Святого Георгия» пришлось зарабатывать хлеб своей собственной кровью, столкнувшись с равным, если не превосходящим, по численности и моральному духу противником. Под падающим снегом, сменившимся противным, пронизывающим дождём, в густой грязи и слякоти разгорелась одна из самых ожесточённых, драматичных битв того времени — сражение, которое имело значительный резонанс в летописях и которое современники и позднейшие историки наделили эпическими чертами. Особо выделялся в этой бойне сам командующий, Лукино Висконти, которого сравнивали с Эль Сидом, героем испанской Реконкисты, одной из высших степеней признания для христианского воина. Примечательно, что обе армии — и Лукино Висконти, и Лодризио — имели на своих знамёнах и гербах одинаковые цвета и символ рода Висконти (та самая змея, из пасти которой рождается младенец). Единственным отличием были их боевые девизы, которые, перекрикивая шум боя и крики раненых, выкрикивали воины в пылу схватки. Воины Лукино Висконти кричали — «Miles Sancti Ambrosii!» («Рыцарь Святого Амвросия!») — символическое воззвание к покровителю Милана, а Лодризио и его наёмники — «Ruithband Henrich!» («Рыцарский отряд Генриха!» или «Кавалерия Генриха!») — обращение к покойному императору Генриху VII Люксембургскому, своему номинальному патрону, от которого Лодризио когда-то получил часть своего могущества.

И вот, наконец, около полудня, после долгих, изнурительных часов схватки, Лукино Висконти, командующий миланцами, был выбит из седла и схвачен врагами. Он, главная фигура на поле, был тут же привязан к ближайшему ореховому дереву и, казалось бы, ждал самой худшей участи. При виде своего захваченного командира, привязанного к дереву, миланские войска на мгновение дрогнули, и многие из них обратились в бегство, охваченные паникой, но, увы, тяжёлые погодные условия, глубокий снег и густая слякоть, сковывающие движения, сделали их лёгкой добычей для наёмников Лодризио. Многие были убиты прямо на месте, не имея шанса убежать.

Казалось, дело было сделано — победа Лодризио, зарекомендовавшего теперь себя мастером внезапных атак, была абсолютной. Но Лодризио, казалось, в этот решающий момент проглядел нечто важное — он совершенно не учёл одну деталь: отряд кондотьеров под совместным командованием болонского изгнанника Этторе да Паниго16 и сиенца Роберто Виллани. Эти командиры, вышедшие из Милана с большим опозданием (вероятно, тоже задержанные непогодой или проблемами со сбором людей), наконец, добрались до окрестностей Парабьяго. 700 всадников Этторе, не ожидая никакой серьёзной угрозы на этом, казалось бы, тыловом участке, неожиданно обрушились на оставленные там 400 конных наёмников Лодризио, охранявших добычу. Эффект внезапности и, вероятно, численное превосходство, привели к тому, что это локальное, внезапное сражение быстро разрешилось в пользу Этторе. Кондотьер, узнав о разворачивающейся дальше, под Нервьяно, основной битве, не тратя времени на грабёж, стремительно направился со своими людьми и освобождёнными воинами, которых оказалось не менее 1500 пехотинцев, на помощь основным силам Лукино Висконти. В этот критический момент битвы, когда победа Лодризио казалась уже обеспеченной, произошло неожиданное: ослеплённые кажущейся лёгкостью успеха, разъярённые отряды феррарцев и савойцев из армии Лукино внезапно ударили в тыл войскам Лодризио, измотанным долгим и кровопролитным сражением. Исход битвы был решён окончательно — победа осталась за Лукино.

Перестроив тающие ряды, победоносная армия Лукино Висконти двинулась в обратный путь к Милану. Её сопровождала длинная, униженная колонна пленных. Те, кто ещё утром считал себя победителями, оказались побеждёнными. Однако, по пути к Милану, у переправы через реку Олону, она внезапно столкнулась с тем самым отрядом из 700 воинов Малербы, который был оставлен там по приказу Лодризио именно с целью перехватить отступающие войска Лукино. Эти наёмники, ожидали куда меньших сил и, тем более, не ожидали увидеть победителей. Несмотря на кажущуюся усталость, сопротивление немецких всадников Лодризио оказалось упорным, но, увы, огромная диспропорция сил окончательно решила исход и этой локальной схватки в пользу миланцев. Лодризио, видя полное поражение, попытался спастись бегством, но река Адда, разлившаяся из-за предшествующей непогоды и таяния снегов, стала широкой и бурной. Кондотьер не смог переправиться через неё и оказался в ловушке, расставленной самим собой. Его с двумя сыновьями захватил в плен отряд Джованни Висконти, брата Лукино. В завершении своей карьеры Лодризио оказался закован в цепи и доставлен в Милан. Заключённый в знаменитом замке Сан-Коломбано-аль-Ламбро, в специально построенной для него железной клетке, он проведёт в ней следующие десять лет — целое десятилетие! — запертым, на грани жизни и смерти.

Остатки разбитой компании под командованием Вионе Скуиллетти предались грабежам, заняв территорию к югу от Милана, которая впоследствии вошла в черту города как часть Муниципалитета 5 под названием Моривионе, где наёмники оставались до 24 апреля 1339 года, когда Лукино Висконти дал им решительный бой и разгромил их, приведя к окончательному роспуску компании, а сам Вионе был схвачен и казнён в тот же день. По легенде, название района происходит именно от этого события: народное выражение «Qui morì Vione», т.е. «Здесь умер Вионе», со временем трансформировалось в топоним Моривионе, увековечив память о последнем дне предводителя остатков первой компании Святого Георгия.

Другой важным отрядом наёмников стала «Компания Каппеллетто» (Compagnia del Cappelletto), известная также как «Чёрная компания» (Compagnia Nera), была основана в августе 1362 года в Оссайе кондотьером, графом Урбино Никколо да Монтефельтро, совместно с Уголино де Сабатини из Болоньи и Маркольфо де Росси из Римини, находившимися на службе коммуны Флоренции и восставшими против своего капитана Бонифачо Лупи. Название компании произошло от эпизода, случившегося после взятия Печчоли, когда наёмники в знак протеста против флорентийцев за отказ удвоить жалованье водрузили свои головные уборы (cappelletti) на пики. Одной из главных особенностей этой компании стало то, что она была полностью сформированной итальянскими кондотьерами и итальянский элемент в ней превалировал, хотя без немецких ландскнехтов там также не обошлось.

При своём создании «Компания Каппеллетто» располагала 1000 всадников из числа итальянцев, бургундцев и германцев, к которым впоследствии присоединились многочисленные другие наёмники. В 1363 году компания служила Флоренции, воюя против Пизы и Сиены, опустошая и грабя все пересекаемые территории, однако затем удача отвернулась от неё — сиенское ополчение при поддержке пизанцев, внезапно атаковав 7 октября 1363 года войска Монтефельтро силами 800 всадников под командованием Франческо Орсини в битве при Вальдикьяне захватило самого графа вместе с 1300 его людьми. После этого поражения компания оказалась разгромлена и рассеяна, и на короткое время перешла на службу Перудже. В 1365 году компания, долгое время остававшаяся неактивной, была частично распущена, а частично влилась в «Компанию Святого Георгия», продолжив борьбу против Флоренции, Сиены и Папского государства.

Следующей заметной компанией стала «Компания Звезды» (Compagnia della Stella), которая на самом деле была двумя наёмными компаниями, действовавшими в Италии в середине XIV века, первая из которых была сформирована преимущественно из иностранных наёмников, а вторая — из итальянских. Первая «Компания Звезды» была основана капитанами-авантюристами Альбертом Штерцем, Ханнекином (Йоханнесом) фон Баумгартеном и Уго делла Зукка в августе 1364 года после битвы при Кашине. Она состояла из тех, кто решил последовать за Штерцем при выходе из «Белой компании», о которой я расскажу отдельно, и людей компании Баумгартена, которого на Апеннинах называли Аничино ди Бонгардо. Большинство наёмников, входящих в компанию, составляли германцы и англичане. Название отряда произошло от герба рода Баумгартена, который владел феодом близ Кёльна, содержавшим изображение звезды. Однако уже в сентябре того же года Баумгартен покинул компанию, и командование принял на себя Штерц, который в январе 1365 года был нанят Папским государством, чьими войсками руководил Генеральный викарий Гиль17 Альварес Каррильо де Альборнос, в союзе с королевой Джованной Анжуйской. Их противником была Перуджа, ополчением которой командовал как раз покинувший компанию фон Баумгартен. Контингент компании насчитывал около 5000 всадников и 1000 пехотинцев. Им противостоял около 10000 перуджийцев. Эта кампания длилась целых пять месяцев, разворачиваясь между Умбрией, Тосканой и папскими территориями в Лацио. Однако само решающее сражение произошло у Сан-Мариано близ Корчано, где компания Штерца потерпела поражение не только из-за его численного превосходства, но и из-за отсутствия рвения у наёмников, не получавших жалованья. Штерц и многие его люди были захвачены и заключены в тюрьму в Перудже, хотя вскоре после заключения мира их освободили. В августе того же года компания перешла на службу к Сиене, пытаясь противостоять угрозе со стороны возрожденной «Белой компании» Джона Хоквуда, соединившейся с «Компанией Святого Георгия». Однако попытка оказалась тщетной, поскольку, столкнувшись с превосходством противника, компания были вынуждена отступить, а сама она была распущена в 1366 году после смерти Штерца, обезглавленного в ноябре в Перудже по обвинению в измене.

Вторая «Компания Звезды» была основана в июне 1379 года в Сораньи кондотьером Асторре Манфреди. Наёмники набирались преимущественно из Эмилии-Романьи, и первоначально компания насчитывала около 600 копейщиков и 2000 пехотинцев. С этим контингентом Манфреди попытался атаковать Болонью и Римини, но затем был нанят Бернабо Висконти и венецианцами, и в августе 1379 года по приказу правителя Милана напал на Геную, разграбив несколько пригородов города, включая Сампьердарену. Самое важное сражение произошло 24 сентября, когда компания в составе 400 копейщиков и 3000 пехотинцев была разгромлена генуэзцами близ Валь-Бизаньо. Все наёмники были захвачены, за исключением самого Манфреди, спасённого крестьянином, которому он обещал 10000 дукатов. Большинство пленных наёмников этой компании закончили свою жизнь на плахе.

Экономический ущерб, нанесённый свободными компаниями, был колоссальным. Только Флоренция за период с 1342 по 1360 год выплатила различным компаниям в качестве откупных более 400000 флоринов — сумму, достаточную для содержания армии в 10000 человек в течение трёх лет. Сиена, Перуджа, Болонья, Папская курия тратили сравнимые суммы. Мелкие города и сельские районы страдали ещё сильнее, так как не могли позволить себе откупиться и подвергались систематическому разграблению. Это вело к упадку сельского хозяйства. Крестьяне, ограбленные многократно, утратившие скот, инвентарь, запасы зерна, бросали поля и бежали в города или укреплённые монастыри. Обширные районы Романьи, Умбрии, Лацио обезлюдели. Путешественники писали о заброшенных деревнях, поросших бурьяном полях, сожжённых церквях. Торговые пути становились опасными: купеческие караваны подвергались грабежам, что вынуждало купцов нанимать вооружённую охрану, увеличивая издержки и цены на товары.

Всё это вело к разрыву «нитей», из которых было соткано средневековое итальянское общество, его социальные связи и экономика. Многие разорённые горожане и крестьяне сами становились наёмниками или разбойниками, пополняя ряды тех самых компаний, от которых пытались спастись. Формировался порочный круг: грабёж порождал нищету, нищета толкала людей в ряды грабителей, а рост числа грабителей усиливал разорение. Не связанные с локальными политическими интересами или учитывающие их только краткосрочно на период найма свободные компании способствовали дальнейшей фрагментации Италии. Мелкие синьоры, неспособные защитить свои владения, теряли их или сами нанимали компании, превращаясь в марионеток капитанов-наёмников. Крупные государства, истощённые выплатами откупных, не могли проводить активную внешнюю политику, уступая инициативу авантюристам. Папская власть в Центральной Италии стала чисто номинальной: города и замки контролировались то компаниями, то местными тиранами, не признававшими верховенства Святого Престола.

Однако при всей своей разрушительности эпоха свободных компаний имела и определённые долгосрочные последствия, оказавшиеся не только негативными. Она ускорила профессионализацию военного дела в Италии. Итальянцы, столкнувшись с превосходством иноземных профессиональных солдат, начали учиться у них. Появилось первое поколение итальянских кондотьеров, прошедших школу свободных компаний: Альберико да Барбиано, Якопо даль Верме, Фачино Кане и другие, которые в последующие десятилетия потеснят иноземцев и создадут национальную школу кондотьерства. Кроме того, опыт борьбы со свободными компаниями научил итальянские государства необходимости содержать постоянные военные силы. Венеция, Милан, Флоренция начали заключать долгосрочные контракты с кондотьерами, обеспечивая себе надёжную военную опору. Это было дорого, но дешевле и безопаснее, чем постоянные выплаты откупных бандам наёмников. Так из хаоса свободных компаний постепенно вырастала система организованного кондотьерства — более упорядоченная, предсказуемая, встроенная в политическую структуру Италии.

Италия под пятой: экономические и социальные последствия

Экономический ущерб, нанесённый свободными компаниями, был колоссальным. Только Флоренция за период с 1342 по 1360 год выплатила различным компаниям в качестве откупных более 400000 флоринов — сумму, достаточную для содержания армии в 10000 человек в течение трёх лет. Сиена, Перуджа, Болонья, Папская курия тратили сравнимые суммы. Мелкие города и сельские районы страдали ещё сильнее, так как не могли позволить себе откупиться и подвергались систематическому разграблению. Это вело к упадку сельского хозяйства. Крестьяне, ограбленные многократно, утратившие скот, инвентарь, запасы зерна, бросали поля и бежали в города или укреплённые монастыри. Обширные районы Романьи, Умбрии, Лацио обезлюдели. Путешественники писали о заброшенных деревнях, поросших бурьяном полях, сожжённых церквях. Торговые пути становились опасными: купеческие караваны подвергались грабежам, что вынуждало купцов нанимать вооружённую охрану, увеличивая издержки и цены на товары.

Всё это вело к разрыву «нитей», из которых было соткано средневековое итальянское общество, его социальные связи и экономика. Многие разорённые горожане и крестьяне сами становились наёмниками или разбойниками, пополняя ряды тех самых компаний, от которых пытались спастись. Формировался порочный круг: грабёж порождал нищету, нищета толкала людей в ряды грабителей, а рост числа грабителей усиливал разорение. Не связанные с локальными политическими интересами или учитывающие их только краткосрочно на период найма свободные компании способствовали дальнейшей фрагментации Италии. Мелкие синьоры, неспособные защитить свои владения, теряли их или сами нанимали компании, превращаясь в марионеток капитанов-наёмников. Крупные государства, истощённые выплатами откупных, не могли проводить активную внешнюю политику, уступая инициативу авантюристам. Папская власть в Центральной Италии стала чисто номинальной: города и замки контролировались то компаниями, то местными тиранами, не признававшими верховенства Святого Престола.

Однако при всей своей разрушительности эпоха свободных компаний имела и определённые долгосрочные последствия, оказавшиеся не только негативными. Она ускорила профессионализацию военного дела в Италии. Итальянцы, столкнувшись с превосходством иноземных профессиональных солдат, начали учиться у них. Появилось первое поколение итальянских кондотьеров, прошедших школу свободных компаний: Альберико да Барбиано, Якопо даль Верме, Фачино Кане и другие, которые в последующие десятилетия потеснят иноземцев и создадут национальную школу кондотьерства. Кроме того, опыт борьбы со свободными компаниями научил итальянские государства необходимости содержать постоянные военные силы. Венеция, Милан, Флоренция начали заключать долгосрочные контракты с кондотьерами, обеспечивая себе надёжную военную опору. Это было дорого, но дешевле и безопаснее, чем постоянные выплаты откупных бандам наёмников. Так из хаоса свободных компаний постепенно вырастала система организованного кондотьерства — более упорядоченная, предсказуемая, встроенная в политическую структуру Италии.

ГЛАВА 4. ДЖОН ХОКВУД ИЛИ ДЖОВАННИ АКУТО

Начало 1392 года Флоренция встретила с облегчением — война с Висконти наконец завершилась, и город смог перевести дух. Джон Хоквуд вернулся в город не столько в ореоле триумфатора, сколько в статусе человека, заслужившего редкую для наёмника роскошь — право на длительный отдых, практически отставку. Но именно в наступившей тишине его настигла проза жизни, от которой не спасали ни миланские латы, ни преданные копья, ни громкая слава. Бухгалтерские книги и долговые расписки оказались противником более упорным, чем миланская кавалерия даль Верме. Счета, набежавшие проценты, хлопоты о приданом и грядущих свадьбах обрушились на него лавиной, требуя немедленных решений. Теперь перед старым солдатом стояла, возможно, самая сложная стратегическая задача его карьеры: сойти со сцены так чисто и безупречно, чтобы не оставить за спиной ни одного опасного узла, способного затянуть его обратно.

Англия манила его образом твердого, незыблемого порядка, столь отличного от зыбкой политической трясины Италии. Там власть короля и принцев была священна, феодальные титулы имели вес золота, а права на землю, скрепленные королевской печатью, не зависели от капризов городской черни или интриг в советах. Хоквуд, очевидно, рассчитывал конвертировать свою итальянскую славу в твердую английскую валюту привилегий: укрепить старые владения, обрести новые и расширить источники дохода. Военная и финансовая хватка не позволяла ему грезить о покое без выгоды, но этот план с самого начала увяз в сопротивлении флорентийской бюрократии, алчности кредиторов и бесконечных претензиях родни. Тем не менее, подготовка к отъезду обретала плоть. События, которые в сухих строках хроник выглядят рутинными домашними хлопотами, на деле потребовали от старого кондотьера мобилизации всех ресурсов, сравнимой с организацией военной кампании. Ему предстояло выдать замуж дочерей — шаг, требовавший не меньшей стратегической прозорливости и дипломатического такта, чем любая из его битв на полях Ломбардии.

Две старшие дочери, Джанет и Катерина, вошли в тот возраст, когда дальнейшее пребывание в отчем доме граничило с непростительным расточительством. Промедление не только тормозило династические планы, но и отягощало семейную казну: настало время переложить заботы о гардеробе и столе девиц на плечи законных супругов. Флоренция, верная своим обязательствам, пообещала по 2000 флоринов приданого за каждую — щедрость, достойная республики, однако само по себе обещание не наполняло кошель звонкой монетой. Для пятнадцатилетней Джанет партию нашли в лице Брецальи ди Порчилья, человека весомого, из фриульской знати, с крепкими связями при дворе д’Эсте. Этот союз не просто обеспечивал девушке будущее, но и цементировал высокий социальный статус самого Хоквуда. Выбор партии был безупречен, ведь, отец жениха служил подестой Феррары, связывая семью кондотьера с административной элитой, а тот факт, что крестной матерью второй дочери, Катерины, была сама Изабелла д’Эсте, лишь подчеркивал глубину этих связей. Немаловажно и то, что Брецалья уже владел землями Хоквуда в Романье, выкупленными у будущего тестя, и капитал, таким образом, оставался в семье. Свадьбу сыграли в сентябре 1392 года в усадьбе близ Сан-Донато-ин-Польвероза. Характерно, что среди гостей мелькали лица тех, кто годами визировал платежи от имени коммуны, в том числе нотариус и казначей Бенедетто ди Ландо Фортини де Орландини. Эти крючкотворы служили живым напоминанием: наемная война немыслима без скрупулезной бухгалтерии. Передачу приданого зафиксировали актом от 19 ноября, и в этой сухой бюрократической точке скрывался свой драматизм — бурная жизнь капитана на закате дней неумолимо превращалась в стопку нотариально заверенных листов.