Знаменитые кондотьеры. Их жизнь. Их битвы. Их судьба

12 февраля 1376 года Хоквуд оставил Кастрокаро и двинулся к Фаэнце, разбив лагерь под её стенами. Город формально принадлежал Церкви, но внутри царило напряжение, и перепуганный папский подеста, опасаясь бунта, сам запросил защиты у англичанина. Хоквуд простоял у Фаэнцы до марта, затем попытался взять соседнюю Гранаролу, но, потерпев неудачу, вернулся обратно. На этот раз подеста договорился открыть ему ворота. Войдя в город, кондотьер первым делом приказал жителям под страхом смерти сдать оружие. А дальше разыгралась трагедия. «Они разграбили всю землю, — свидетельствует болонский хронист, — и выгнали горожан, малых и великих… так что не осталось никого, кроме женщин, которых они оставили для насилия». Сиенский летописец сохранил леденящую душу историю о двух капралах, сцепившихся в монастыре из-за права первым овладеть молодой монахиней. Вмешавшийся Хоквуд разрешил спор с поистине дьявольской «мудростью»: провозгласив «Половина на каждого!», он разрубил несчастную пополам.

В ходе разграбления погибло 300 горожан. В качестве взыскания долгов, так и по прямому приказу, Хоквуд приказал заключил в тюрьму 300 влиятельных горожан и изгнать 11000 других. Беглецы нашли убежище в Имоле у Асторре Манфреди и в Форли у Синибальдо Орделаффи. Неистовый поиск денег и беззаконное поведение людей Хоквуда в Фаэнце являются ещё одним свидетельством того, что армии не платили. Воины даже нападали друг на друга. Вспыхнула яростная драка из-за дележа добычи, в которой несколько человек были убиты. Томас Белмонт, сын Эндрю Белмонта, был ранен, как и Джон Брайс, и, по-видимому, серьёзно. Современные источники винили в эксцессах не столько Хоквуда, сколько папу и папского подесту. Автор «Флорентийской хроники» Маркьонне ди Коппо Стефани назвал подесту «предателем». Corpus chronicorum Bononiensium окрестил его «худшим человеком на свете». Трудно, однако, отделить пропаганду от фактов. И Болонья, и Флоренция в этот момент были готовы возлагать вину за все беды на Святой престол.

С практической точки зрения захват Фаэнцы обеспечил Хоквуду плацдарм для наступления на Болонью. Ещё в марте, пока он осаждал Гранаролу, город восстал против Церкви, изгнав папского легата Гийома Нолле, кардинала Сант-Анджело, который едва успел бежать в Феррару. Хоквуд выслал для разведки передовой отряд под началом Джона Торнбери, Уильяма Голда и Филипа Пуэра. Но не успел он отправить подкрепление, как около сотни всадников вместе со слугами попали в плен. Среди схваченных оказались Пуэр, Голд, внебрачные сыновья Торнбери и Джона Бирча — Филип и Лоуренс, а главное — собственный внебрачный сын Хоквуда, Томас, которого отец, по-видимому, доверил соратникам, пока сам разорял Фаэнцу. Пленников бросили в темницу, а их имущество растащили горожане. Реакция англичанина была мгновенной и беспощадной. Во главе 800 копий он выдвинулся из Фаэнцы и обрушился на болонские земли, захватив городок Масса-Ломбарда, который тут же был официально передан ему изгнанным кардиналом Нолле. Болонья попыталась сбить накал, отправив на переговоры Роберто да Саличето. Хоквуд выставил заведомо невыполнимые условия, но диалог не прервал. Как докладывал 8 мая 1376 года Альберто Галуцци, капитан требовал прежде всего безоговорочного освобождения своих людей и их детей. Болонья же хотела получить Фаэнцу и Масса-Ломбарду.

Переговоры тянулись несколько дней. 11 мая Галуцци сообщил, что Хоквуд, помимо возвращения пленников и их имущества, требует компенсацию в 130000 дукатов. Взамен он выразил готовность, по крайней мере на словах, обсудить передачу Фаэнцы. Видимо, капитан сумел создать иллюзию сговорчивости, поскольку другой болонский чиновник, Борнио да Сала, писал 12 мая, что верит в скорое перемирие «на четырнадцать или шестнадцать месяцев». Оптимизм Борнио оказался преждевременным. Вместо мира Хоквуд предпринял шевуши (фр. chevauchée), молниеносный, опустошительный рейд по окрестностям Болоньи, захватив 300 человек и «бесчисленное множество скота». Укрепив таким образом свои позиции, он вернулся за стол переговоров с прежним ультиматумом, что отпустит своих пленников только в обмен на полное удовлетворение всех требований. Главным пунктом оставалось освобождение сына и детей его соратников — Торнбери и Брайса. В качестве ответной любезности англичанин предложил лишь туманные обещания насчёт Фаэнцы и скидку в 10000 дукатов.

Соглашение было достигнуто 25 мая 1376 года. Бельтрамо дельи Алидоси, правитель близлежащей Имолы, также подписал соглашение. Условия сделки известны не полностью. Хоквуд согласился обменять заложников, вернув себе сына и старого друга Уильяма Голда. Получил ли он затребованные 130000 флоринов — вопрос открытый, но зато он добился официального признания своих прав на города Романьи: Баньякавалло, Котиньолу, Кастрокаро, Масса-Ломбарду и Бертиноро. Болонья же осталась ни с чем: Фаэнцу, на которую она так рассчитывала, англичанин не отдал. Более того, в самый разгар переговоров он тайно обсуждал продажу города Никколо д’Эсте за 55—60 тысяч флоринов, но в итоге предпочёл оставить эту стратегическую базу за собой. По условиям договора Хоквуд обязался вывести войска из окрестностей Болоньи в течение двух дней, а в будущем предупреждать о появлении за четверо суток и двигаться только по оговорённым дорогам. Город, в свою очередь, обещал вернуть имущество, отнятое у пленных англичан, но это оказалось непростой задачей. Власти призвали граждан снести всё награбленное — «оружие, лошадей и товары» — во двор дворца старейшин к 1 июня, однако призыв повис в воздухе. Спустя пять месяцев Уильям Голд всё ещё пытался вернуть свои вещи.

Едва успели высохнуть чернила на болонском договоре от 28 мая, как английский лагерь в Фаэнце вновь наводнили дипломаты — на этот раз из Венеции. Республика Святого Марка искала защиты от герцога Леопольда Австрийского, вторгшегося на её земли в середине марта. Послы Никколо Морозини и Леонардо Дандоло привезли щедрое предложение: нанять от 800 до 1000 копий и 600—700 лучников — фактически всю армию Хоквуда и даже сверх того — на четыре месяца за сумму от 100000 до 120000 дукатов. Сверх того, капитану и его лейтенантам сулили внушительный бонус в десять тысяч флоринов. Примечательно, что Венеция была готова довольствоваться и меньшим контингентом, но при одном непреложном условии: командовать должен лично Хоквуд. Эта сцена живо напоминает современный трансферный рынок, где богатейшие спортивные клубы ведут охоту за звёздами первой величины, не скупясь на гонорары. Престиж и казна города-государства определяли калибр наёмников, которых он мог себе позволить, а имя Хоквуда в этой высшей лиге войны стоило дороже любой безликой армии.

Венецианцы подготовили почву для своего визита заранее, взяв на себя роль посредников в освобождении сына Хоквуда из болонского плена. Пока отец торговался с Болоньей, юного Томаса вместе с сыновьями Брайса и Торнбери вывезли в Венецию, где разместили у «добрых людей», окружив заботой и комфортом. И всё же сделка сорвалась. Альберто Галуцци утверждал, что Хоквуд отверг предложение республики, ожидая вестей от короля Арагона, с которым должен был предпринять, по задумке Англии, военную кампанию против Кастилии. Параллельно за меч англичанина билась Флоренция, чьи послы осаждали его лагерь всю войну. Весной и ранним летом 1376 года, на фоне всё более мрачных перспектив конфликта, эти усилия удвоились. Папа Григорий перешёл в решительное наступление. В конце марта он наложил на Флоренцию интердикт, отлучил от церкви инициаторов войны и призвал христианских государей изгонять флорентийских купцов и конфисковывать их добро. В мае понтифик нанял отряд бретонцев, слывших одними из самых свирепых бойцов в Европе, под командованием наёмных капитанов Сильвестра Бюда и Жана Малеструа. Более того, сам Григорий поклялся вернуться в Италию, чтобы лично возглавить борьбу. В июне он покинул Авиньон и к декабрю добрался до Рима. Мирные инициативы Флоренции были отвергнуты. В этой ситуации необходимость оторвать Хоквуда от папы стала вопросом жизни и смерти. Хронист Стефани с ужасом писал о возможной перспективе объединения сил англичанина с безжалостными бретонцами.

В конце мая флорентийское правительство отправило Хоквуду примирительное письмо, обещая простить все «предательства, ущерб, урон и оскорбления», нанесённые республике. Спустя несколько недель последовало ещё одно послание, разрешающее кондотьеру получать ежегодную пенсию «на любых землях», где бы он ни воевал, даже «за горами» — то самое условие, которое власти с негодованием отвергли всего несколько месяцев назад. Однако в секретной переписке с Миланом флорентийцы не скрывали раздражения, жалуясь, что англичанин требует «невозможного». Их дипломат Филиппо Бастари даже предложил сменить тактику и обратиться напрямую к рядовым солдатам Хоквуда, которых он, не стесняясь, назвал «нищими» и потому лёгкой добычей для подкупа. Но, несмотря на все усилия Венеции, Флоренции и Милана, Хоквуд остался верен папе. Какими бы хроническими ни были проблемы понтифика с наличностью, он щедро расплачивался землями, передавая в полное распоряжение капитана обширные и доходные владения. А в августе 1376 года папский бюджет зафиксировал и крупную денежную выплату Хоквуду в размере 13520 флоринов.

В начале июля кошмар, которого все так страшились, стал явью. Силы Хоквуда соединились с бретонцами в южной Ломбардии и немедленно принялись методично разорять окрестности Болоньи и Имолы. При поддержке местных мятежников и изгнанников они превращали всё на своем пути в пепелище, уклоняясь при этом от прямых битв и штурма крепостей. Сам Джон Хоквуд, однако, оставался в Фаэнце.

Приближение зимы запустило цепь роковых событий, приведших к трагедии. С конца осени бретонцы стояли лагерем у стен Чезены, города под контролем Малатесты. Холод и дефицит провизии обострили отношения между наёмниками и местными жителями: цены росли, вспыхивали конфликты из-за еды и фуража. 24 ноября 1376 года кардинал Роберт Женевский, прибывший с бретонцами и принявший командование, совершил фатальную ошибку — впустил отряд внутрь городских стен. Соседство с целой армией голодных наёмников быстро обернулось катастрофой. Вымогательства и насилие стали нормой, и 2 февраля 1377 года терпение горожан лопнуло: вспыхнул бунт, в ходе которого жители перебили от 300 до 400 бретонцев. Ответная реакция была чудовищной. Сценарий Фаэнцы повторился, но с еще большей жестокостью. Подстрекаемые кардиналом Женевским, бретонцы учинили тотальную резню, дав событию одно из двух названий — Massacro dei Bretoni или «Бритонская резня». Свирепость расправы не знала границ: «Все — женщины, старики, молодежь, больные, дети и беременные, — писал сиенский хронист, — были изрублены». Людей сбрасывали с крепостных стен, а младенцев «хватали за ноги и разбивали о камни». Особый цинизм трагедии придало предательство кардинала. На следующий день после вспышки народного гнева он издал указ, торжественно поклявшись даровать помилование всем горожанам, если те сложат оружие. Поверив слову прелата, жители сдали мечи и арбалеты. Именно тогда кардинал призвал в город Хоквуда, якобы для обеспечения порядка и выполнения условий амнистии. Однако, оказавшись внутри, люди Хоквуда, вместо защиты населения, присоединились к бретонцам в их атаке на теперь уже безоружный город. В этой кровавой работе принял участие и другой знаменитый кондотьер — итальянец Альберико да Барбиано, который в то время также находился на службе у Церкви и набирался опыта под началом англичанина.

К концу бойни Чезена лежала в руинах. Оценки числа погибших варьировались от 2500 до 8000 человек. Флорентийцы сообщали о 4000 жертв, а «Хроники Малатеста» утверждали, что в городе не осталось ни единой живой души. Трагедия была настолько шокирующей, что местный нотариус Лодовико ди Сер Романо да Фабриано написал инвективу De Casu Cesenae («О падении Чезены»), ставшую одним из первых в европейской истории литературных протестов против военных преступлений и жестокости.

Участие Джона Хоквуда в Strage di Cesena или «Чезенской резне» (другое название этой трагедии) легло тёмным пятном на его репутацию, вызывая споры историков на протяжении столетий. Луиджи Бальдуцци, итальянский исследователь XIX века, резко осудил англичанина, утверждая, что тот действовал «вопреки справедливости». По мнению Бальдуцци, и в Фаэнце, и в Чезене Хоквуд выступал «подстрекателем», а не «усмирителем» событий, будучи движим жаждой наживы и насилия. Однако современники судили кондотьера менее сурово. «Хроника Эсте» (Chronicon Estense), хотя и обвиняет его в насилии и вымогательстве, сообщает примечательную деталь: Хоквуд спас тысячу женщин, отправив их в Римини ради безопасности. Сиенский хронист — и это особенно важно, учитывая давнюю вражду Сиены с Хоквудом, — утверждает, что англичанин выполнял приказы кардинала неохотно. Хотя детали предполагаемого спора с кардиналом могут быть оспорены, совокупность свидетельств говорит о том, что роль Хоквуда в Чезене была скорее исполнительской, чем инициативной. Настоящим же злодеем в этой драме предстает кардинал Роберт Женевский, которого впоследствии прозвали «мясником Чезены». Несколько авторов, следуя средневековой традиции связывать внешний облик с душевными качествами, приписывали его невероятную жестокость физическому недостатку — он был горбуном. Какова бы ни была личная ответственность Хоквуда, кровавые события в Чезене стали поворотным моментом в его карьере, заставившем пересмотреть свои союзы и дальнейший путь.

После трагедии Хоквуд отступил на свою базу в Фаэнце. Однако менее чем через месяц он получил известия из Англии: «по особой просьбе дворян, магнатов и общин королевства» ему было даровано «генеральное прощение». Указ освобождал Хоквуда («Джона де Хоквуда, рыцаря графства Эссекс») от прегрешений, совершенных им в качестве мародёра в ранние годы его военной карьеры, но не от преступлений, совершенных в Чезене. Прощение, которого Хоквуд, должно быть, просил ранее, ссылалось на его «добрую службу, оказанную в войнах короля во Франции и в других местах». Прошение было представлено английской канцелярии группой видных граждан, включая его доверенных лиц Джона Сарджента и Роберта Линдси из Эссекса, которые «поручились» за его «доброе поведение». В тот же день Джон Клиффорд, участвовавший с Хоквудом в рейде на Тоскану в 1375 году и остававшийся в его бригаде, также получил прощение, освобождавшее его от обвинения в убийстве во Франции другого солдата, Джона де Куплэнда.

Прощение 1377 года теоретически открывало Хоквуду путь к почётному возвращению на родину, но на практике реальных стимулов покидать Италию у него не было. К тому моменту он сказочно разбогател и находился на пике востребованности как военачальник. Рынок наёмников переживал настоящий бум. Из-за «Войны восьми святых» и конфликта между Генуей и Венецией спрос на солдат многократно превышал предложение. Дефицит бойцов был настолько острым, что луккезский чиновник, ответственный за вербовку, в отчаянии жаловался на «непомерные» зарплатные требования наемников. В этих условиях возвращение в Англию выглядело бессмысленным. Вместо этого королевское прощение стало трамплином для новой роли Хоквуда — он начал действовать как дипломатический представитель английской короны в Италии, параллельно инвестируя свои итальянские доходы в покупку поместий в родном Эссексе.

В Фаэнце Хоквуд вновь оказался в эпицентре дипломатической борьбы, и на этот раз усилия антипапской коалиции увенчались успехом. 10 апреля 1377 года Милан, Флоренция и их союзники убедили его сменить сторону, и с 1 мая вступил в силу новый годовой контракт. Англичанин возглавил внушительную силу из 800 копий и 500 лучников. Условия сделки были беспрецедентными даже для щедрой Италии того времени. Первые два месяца вся армия получала двойное жалованье — привилегия, обычно полагавшаяся только победителям после крупного триумфа. Личный гонорар Хоквуда составлял астрономические 3200 флоринов в месяц и, в отличие от жалованья воинов (42 флорина на копье и 16—28 флоринов лучникам), не подлежал сокращению после первых двух месяцев. Расходы разделили между собой участники лиги: треть суммы взял на себя Бернабо Висконти, а две трети легли на плечи Флоренции и пестрой коалиции городов и синьоров, включая Болонью, Сиену, Перуджу и других.

Флоренция могла сколько угодно приписывать успех себе, однако наем Хоквуда стал подлинным триумфом дипломатии Висконти. Бернабо без колебаний присвоил себе все заслуги в этом предприятии. Архитектором сделки выступил Руджеро Кане, устроивший брак между английским кондотьером и Донниной, внебрачной дочерью герцога. Этот шаг стал логическим завершением политики личных связей, которую пятнадцатью годами ранее начал союзник Бернабо, дож Аньелло, сделавший Хоквуда крёстным отцом своего сына. Союз с англичанином скрепили одновременно с браком другой внебрачной дочери Бернабо, Элизабетты. Её мужем стал немецкий капитан Луц фон Ландау, сын (или племянник) Конрада фон Ландау, который вслед за этим также присоединился к общему делу вместе со своей внушительной армией. Двойная свадьба создала прочные семейные узы между герцогом и его военачальниками. Бернабо относился к подобному родству с предельной серьёзностью, видя в нём гарантию верности наёмников. Ранее, в 1375 году, он уже прибегал к этому методу, обручив Бернардона де ла Салля с Риккардой Висконти, ещё одной своей побочной дочерью.

В дополнение к дорогим подаркам жемчугом и серебром Хоквуд получил приданое землёй и деньгами. Вероятно, город Гаццуоло был его частью. Бернабо также передал Хоквуду группу поместий «с землями, владениями и виноградниками на них» к северо-востоку от Милана в городах Пессано, Борнаго, Каругате и других. Английская Полихроника утверждала, что денежная выплата составила 10000 флоринов. Но даже готовясь к браку, Хоквуд не оставлял своего привычного ремесла — принуждения и запугивания. В письме властям Лукки, объявляя о предстоящей свадьбе, он не преминул оказать давление на город потребовав восстановить в правах изгнанника Массео Падино, друга своего канцлера Якопо да Пьетрасанта. В обмен Хоквуд обещал луккезцам свою «любовь и привязанность». Заодно он тактично напомнил, что «рука руку моет» и что его армия находится в опасной близости от их территории.

Кондотта между Джоном Хоквудом и Джан Галеаццо Висконти. 1 июля 1385 год.

Брак с Донниной окончательно утвердил за Хоквудом статус самого богатого и могущественного кондотьера Италии. В его руках сосредоточились обширные вотчины в Милане и Романье, а также земельные наделы в окрестностях Болоньи и Кремоны. Вероятно, список его владений был ещё шире и включал земли, ускользнувшие от внимания хронистов. Финансовое могущество англичанина подкреплялось не только регулярным жалованием командующего союзными силами. Сверх того, он получал пожизненные пенсии от Флоренции и королевы Неаполя, что обеспечивало ему исключительную независимость.

Существенный поворот в карьере Хоквуда произошёл в весной 1385 года, когда Хоквуд вместе с 3000 всадников и 1000 пехотинцев находился в Тоскане во главе «Компании Розы», включавшей, кроме Хоквуда ещё четыре кондотьера на службе Висконти. В мае в Милане Джан Галеаццо Висконти хитростью захватил и заключил в тюрьму своего дядю и тестя Хоквуда, Бернабо Висконти. Хотя предательство в семье Висконти давно не было новостью, но падение могущественного Бернабо стало шоком. Сын Бернабо, Карло, немедленно обратился к Хоквуду за помощью, но тот действовал осторожно, оставаясь с «Компанией Розы» близ Болоньи. Вместо того чтобы спешить на выручку тестю, Хоквуд вступил в переговоры с Джан Галеаццо. 27 июня 1385 года Висконти издал указ, возвращавший Хоквуду земли, изначально данные Бернабо как часть приданого Доннины. 1 июля Хоквуд подписал condotta in aspetto, обещая служить Висконти по призыву в обмен на ежемесячное жалованье (300 флоринов) и единовременный бонус (1000 флоринов). Этот союз с убийцей тестя некоторые сочли «постыдным», но для Хоквуда он был прагматичным шагом, обеспечившим ему финансовую стабильность и вернувшим миланские поместья.

В феврале 1386 года во Флоренции супруга Хоквуда, Доннина, произвела на свет сына, наречённого Джоном-младшим. Появление законного наследника, способного в будущем принять отцовские титулы и обширные владения как в Италии, так и в Англии, имело для кондотьера колоссальное значение. Это событие лишь укрепило его решимость обеспечить себе и своему роду незыблемое положение в обществе. Тем временем политический горизонт Северной Италии вновь затягивали тучи войны. Зимой 1385—1386 годов давняя и ядовитая вражда между Падуей (да Каррара) и Вероной (делла Скала) переросла в открытое вооружённое противостояние. В этот конфликт немедленно вмешались крупные игроки: Венеция открыто поддержала Верону, тогда как Милан предпочёл тайно финансировать Падую. После того как в июне 1386 года падуанцы одержали впечатляющую победу в битве при Брентелле, веронские правители поспешили усилить свою армию и наняли шурина Хоквуда, Луца фон Ландау. В ответ падуанцы обратились к самому Хоквуду. В январе 1387 года кондотьер вступил в Падую во главе отряда из 500 всадников и лучников. Его прибытие создало деликатную проблему в иерархии командования. Формально войско возглавлял наследник правителя Франческо Новелло да Каррара, но фактическим лидером являлся Джованни дельи Убальдини, герой недавнего триумфа при Брентелле, кроме победы захвативший ещё и имущество всей веронской армии, насчитывавшее, по оценкам, 6000 лошадей, 38 бомбард, 240 повозок с провизией и 211 проституток. Хоквуд, чья слава и опыт затмевали обоих, проявил политическую мудрость. На первом же военном совете он подчёркнуто признал тактическое превосходство Убальдини, что позволило ему избежать конфликта и впоследствии беспрепятственно взять реальное руководство кампанией в свои железные руки.

Падуанское вторжение захлебнулось в осенней грязи и дождях. Разлившаяся Адидже отрезала пути наступления, а нехватка провизии вынудила армию под постоянными ударами веронцев вернуться к своей базе в Кастельбальдо. 11 мая 1387 года у Кастаньяро Хоквуд остановился, чтобы навязать врагу генеральное сражение. Позицию он выбрал мастерски: узкая равнина была надёжно прикрыта рекой с одного фланга и топким болотом с другого, а с фронта её защищал ирригационный канал.

Хоквуд встал во главе авангарда, имея под рукой 500 всадников и столько же английских лучников. За ним следовал основной корпус под началом Убальдини и Джованни да Пьетрамала, насчитывавший 1000 всадников. Замыкал построение Франческо Новелло с 1400 конными воинами, укрывшись за насыпью у берега, был спрятан резерв. Хоквуд приказал кавалерии спешиться, и спрятал на крайнем правом фланге у самого берега реки пехотный резерв из местной пехоты и арбалетчиков. Исход боя должна была решить военная хитрость, о которой враг не догадывался. По приказу командующего один участок рва у реки заранее забросали фашинами и засыпали землей, создав скрытую переправу для внезапного контрудара.

Сражение началось за час до заката, когда низкое солнце слепило веронцев, а ветер гнал им в лицо тучи пыли. Это одно из самых ранних сражений, где полевая артиллерия играла заметную роль, хотя и не решающую. По разным данным, парк веронских бомбард составлял от 24 до 52 единиц. Хоквуд же применил новаторское для того времени решение, которое некоторые источники называют его «секретным оружием». Это были боевые повозки, на которых устанавливался трёхъярусный «орган» пушек малого калибра, который назывался рибадекин (ribaudequin), стрелявшие каменными ядрами «размером с куриное яйцо».

После обмена залпами и яростной рукопашной схватки в центре Хоквуд разыграл свою карту. Передав командование линией фронта Джованни да Пьетрамала, он с отборным отрядом незаметно переместился на правый фланг, где его люди быстро переправились через засыпанный ров. Хоквуд обнажил клинок и с кличем «Carne, carne!»22 обрушился на незащищенный левый фланг и тыл противника. Удар был сокрушительным. Веронские порядки рассыпались в мгновение ока, превратив битву в бойню. Триумф был полным. В руках падуанцев оказалось все вражеское командование, артиллерия, священное знамя карроччо и 4620 пленных. Это была вершина полководческого искусства Хоквуда.

Победа при Кастаньяро принесла Хоквуду славу по всей Италии и стала вершиной его военной карьеры. Он продемонстрировал мастерское знание местности, использование погодных условий и блестящий фланговый манёвр. Однако вскоре после триумфа Хоквуд покинул падуанскую службу, вероятно, из-за финансовых трудностей или разногласий по поводу дальнейшей стратегии. Трагическим фоном этого триумфа стала смерть Бернабо Висконти в декабре 1385 года, предположительно отравленного в тюрьме Джан Галеаццо.