Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

В июле, возле Пиццигеттоне, в местечке Кастельсекко, он был внезапно атакован объединёнными силами миланских кондотьеров — Анджело делла Пергола, Гвидо Торелли и Франческо Сфорца, которые прорвались в его укреплённый лагерь. В завязавшемся бою Карманьола был ранен и сбит с коня, но, вновь вскочив в седло, сумел организовать оборону. Он приказал пехоте укрепить ров, чтобы дать кавалерии время подготовиться к бою, а в соседнем лесу устроил засаду из 8000 арбалетчиков и копейщиков. Как и в битве при Готтоленго, его спасло лишь своевременное появление Джанфранческо Гонзаги. После четырёх часов ожесточённого сражения, исход которого долго оставался неясным из-за густых облаков пыли, поднятых конницей, силы Висконти были отброшены, потеряв 500 человек пленными. Потери венецианцев составили 700 лошадей. После этого успеха Карманьола усилил речной флот и отбил Казальмаджоре.

В августе, после встречи с провведиторами Сильвестро Морозини и Томмазо Микьелем в Соммо и морской победы венецианского флота под командованием Франческо Бембо, Карманьола переправился через Ольо и вернулся на территорию Брешии. Здесь он обнаружил, что за время его отсутствия Сфорца и Пиччинино сумели отвоевать несколько городов. Карманьола вновь захватил Бинануову и Квинцано-д’Ольо, однако венецианский Сенат всё с большим нетерпением следил за его, как им казалось, медлительностью и нерешительностью. В конце месяца, объединившись с Гонзагой, он разбил у Готтоленго армию Карло Малатесты и захватил этот важный опорный пункт.

Осенью 1427 года кампания достигла своей кульминации, ознаменовавшись величайшей победой Карманьолы и, одновременно, посеяв семена его будущего падения…

В сентябре, когда Карманьола начал говорить о необходимости перевода войск на зимние квартиры, это вызвало резкое неприятие венецианского Сената, опасавшегося потери стратегической инициативы. Для усиления контроля над действиями своенравного кондотьера в лагерь были направлены новые генеральные провведиторы — Леонардо Мочениго и 77-летний Фантино Микьель. Под их давлением Карманьола, хотя и с явной неохотой, продолжил военные действия. Он укрепил Бинануову, затем с армией двинулся вдоль левого берега Ольо, захватил Ураго, но, не сумев взять замок, приступил к осаде Монтикьяри. Именно в этот период в венецианском лагере и в самом Сенате начали распространяться первые слухи о его нерешительности, подогреваемые донесениями провведиторов и самого Джанфранческо Гонзаги.

В начале октября, получив заверения в поддержке от Сената, Карманьола свалил вину за медленное продвижение на своих подчинённых, привыкших к традициям неаполитанских войн с их длинными зимними перерывами. Он потребовал и получил дополнительные 32000 дукатов для повышения жалованья солдатам, чтобы удержать их в поле. Получив Монтикьяри по соглашению, он совершил блестящий и неожиданный манёвр, появившись у Маклодио, на дороге из Брешии в Орцинуови, в непосредственной близости от лагеря висконтийцев. Здесь Карманьола продемонстрировал весь свой тактический гений. Он заманил вражеских полководцев — Карло Малатесту, Никколо Пиччинино, Франческо Сфорцу, Анджело делла Пергола и Гвидо Торелли — на узкую дамбу, окружённую болотами. В зарослях по краям дамбы он спрятал в засаде лучников и арбалетчиков. Одновременно он отправил Бернардино дельи Убальдини и Никколо да Толентино занять лес у моста, ведущего к дамбе, а затем имитировал отступление своей армии за этот мост. План сработал идеально. Армия Висконти (18000 всадников и 8000 пеших воинов), бросившаяся в погоню, была атакована с флангов и с тыла значительно меньшими силами венецианцев (12000 всадников и 6000 пехотинцев). Разгром был полным. В плен попали Карло Малатеста и около 10000 солдат. Однако Карманьола, следуя обычаям войны того времени, почти немедленно отпустил всех пленных, чем вызвал гнев и подозрения венецианского Сената. Более того, он не стал преследовать разгромленного противника, позволив остаткам вражеской армии укрыться в Сончино, что сделало его победу, по мнению венецианцев, неполной. Под давлением Сената, требовавшего более активных действий, он двинулся к Орцинуови и после шестнадцатидневной бомбардировки принудил к сдаче гарнизон крепости. В ноябре, приняв от жителей крепости присягу верности, Карманьола, вместе с Никколо да Толентино, развил успех. Он без труда захватил Понтольо (где разбил отряд Пиччинино), Кастреццато, Роккафранку, Кьяри, Ловере, Пизонье и другие замки в окрестностях озера Изео. После неудачной атаки на Палаццоло-суль-Ольо, он отправил отряды для разграбления Чивидате-Камуно и начал переговоры о сдаче многочисленных укреплений в долине Камоника. Действуя в согласии с Сенатом, он также вёл тайные переговоры, склоняя Лоренцо Аттендоло и многих солдат из отрядов делла Перголы и Пиччинино к переходу на венецианскую службу, и одновременно отстранял от командования тех кондотьеров в собственной армии, которые проявляли неповиновение.

В декабре, после оглушительной победы при Маклодио, Карманьола попытался развить успех и нанёс удар по Бергамо, однако его атака была отбита. Несмотря на эту неудачу, он установил контроль над обширными территориями, включая долины Сериана, Брембана, Вальсассина, Каваллина и Сан-Мартино. Война, однако, постепенно теряла свой размах, превращаясь в серию мелких стычек, набегов и засад, главной целью которых было держать противника в постоянном напряжении, не вступая в решающие сражения.

В январе и феврале, находясь в своей резиденции в Брешии, он стал ключевой фигурой в начавшихся мирных переговорах. Герцог Милана Филиппо Мария Висконти, признавая его влияние, направил к нему своих послов, прося о посредничестве. В марте Карманьола, ссылаясь на необходимость лечения, получил отпуск и отправился на термальные воды в окрестностях Падуи.

19 апреля 1428 года переговоры о мире, которые проходили в Ферраре под покровительством церкви и посредничестве папского легата кардинала Никколо Альбергати, пришли к своему успешному завершению. Мир был подписан, а его условия стали триумфом венецианской дипломатии. Территориальные приобретения республики оказались весьма значительными: Брешия и Бергамо, эти процветающие города, окончательно вошли в состав венецианских владений, а вместе с ними и обширная часть кремонской территории до реки Ольо. Новая граница между Венецией и Миланом пролегла по реке Адде, существенно расширив сферу влияния морской республики в Северной Италии.

Особенно примечательным пунктом договора стало требование о полной реабилитации Карманьолы. Филиппо Мария был обязан вернуть своему бывшему военачальнику все конфискованные владения, включая графство Кастельнуово, и снять с него все обвинения. Это было не просто политическое требование, но актом символического торжества — человек, которого миланский герцог некогда объявил изменником, теперь диктовал ему условия мира.

Ещё до окончания войны, в марте 1427 года, произошло долгожданное воссоединение семьи Карманьолы. Его жена и дочери, годами остававшиеся заложницами в Милане, получили разрешение отправиться в Венецию. Их прибытие стало событием — республика встретила семью своего генерал-капитана с большими почестями, демонстрируя тем самым своё покровительство и уважение. Для Карманьолы среди всех военных триумфов эта встреча стала моментом глубокого личного счастья. Так достиг он вершины своего земного пути — военная слава, возвращённые богатства, воссоединённая семья и признание как величайшего полководца эпохи. Казалось, что судьба окончательно улыбнулась этому человеку, прошедшему путь от простого воина до повелителя армий. Но в глубине венецианских палаццо уже зрели подозрения, которые вскоре превратят его триумф в трагедию.

V

В апреле, после заключения Феррарского мирного договора, Карманьола триумфально вернулся в Венецию. Республика встретила своего победителя с пышными торжествами. Он был вновь утверждён в должности главнокомандующего. В качестве награды ему был подарен роскошный дворец на Большом канале, в районе церкви Святого Евстафия, ранее принадлежавший Пандольфо Малатесте. Кроме того, ему было назначено пожизненное содержание в 2000 дукатов в год и пожалован замок Кастенедоло.

Летом, устроив свою резиденцию между Кастенедоло и Мартиненго, Карманьола, к удивлению и всё возрастающему подозрению венецианцев, возобновил контакты с Филиппо Мария Висконти. В августе миланский герцог полностью реабилитировал его, сняв все обвинения, вернув права на всё имущество и восстановив в прежнем звании. После этого Карманьола, в сопровождении личного отряда из 300 пехотинцев и 60 копий, предпринял большое путешествие по Италии. Он посетил Болонью, термальные курорты Баньи-ди-Петриоло и Сан-Филиппо, а его краткое пребывание в Сиене вызвало там немалые подозрения. Затем он отправился во Флоренцию, где, несомненно, вёл переговоры с руководством республики.

В сентябре он вернулся в свои владения в районе Брешии, где герцог Висконти продолжал свои попытки переманить его обратно на миланскую службу, суля новые выгоды и почести. Эта двойная игра, которую Карманьола вёл с явным удовольствием, всё больше беспокоила венецианский Сенат, закладывая основы для надвигающейся трагедии.

В январе и феврале 1429 года Карманьола запросил у Сената отпуск для отдыха, однако получил отказ, что свидетельствовало о нежелании республики отпускать своего лучшего полководца из-под контроля. Затем он потребовал кондотту на 1000 копий, но Сенат, не желая его чрезмерного усиления, тем более в мирное время, предложил ему лишь 500. Тем не менее, Карманьола был вновь утверждён в должности капитан-генерала. Его жалованье было установлено в размере 1000 дукатов в месяц в военное время и 500 — в мирное. Срок контракта был определён в два года с возможностью продления ещё на два года по усмотрению.

В знак признания его заслуг, и чтобы прочнее привязать его к Венеции, дож на торжественной церемонии на площади Святого Марка провозгласил его графом Кьяри и Роккафранки, а также пожаловал ему земли Клузане на озере Изео и Рудьяно, что приносило ему годовой доход в 12000 дукатов. Таким образом, Венеция щедро осыпала его почестями и богатством, но в то же время всё туже затягивала узел контроля над своим могущественным и непредсказуемым слугой. Впрочем, Карманьола и сам поливал масло в огонь подозрений своих венецианских нанимателей.

Весной, в апреле и мае 1429 года он, в сопровождении своего внушительного личного отряда из 60 копий и 300 пехотинцев, вновь отправился в Тоскану, официально — для лечения на водах в Баньи-ди-Петриоло. На обратном пути он посетил Флоренцию, где, как сообщают источники, выполнил разведывательную миссию в интересах флорентийцев, предоставив им ценные сведения о состоянии фортификационных сооружений их извечного врага — Сиены. В июне он был замечен то в Венеции, то в своей новой резиденции в Кьяри. В этот же период он принимал очередных посланников от герцога Висконти, о чём, впрочем, продолжал исправно информировать венецианский Сенат, поддерживая видимость полной лояльности.

В декабре он снова прибыл в Венецию, где ему предстояло столкнуться с растущим недоверием и подозрительностью Сената. Период его триумфа подходил к концу, и тучи над его головой сгущались.

В 1430 году двойственная позиция Карманьолы становилась всё более очевидной. В январе он встретился в Венеции с флорентийским посольством, после чего вернулся в свои владения в районе Брешии. Вскоре после этого герцог Висконти, демонстрируя своё доверие к бывшему генералу, обратился к нему с просьбой о посредничестве в конфликте с маркизом Мантуи.

В марте Карманьола получил разрешение прибыть в Венецию. Здесь он представил Сенату последнее послание, полученное от Висконти, и запросил инструкций. Ответ Сената был холоден и недвусмыслен: ему было рекомендовано прекратить всякие контакты с герцогом и чётко дать понять последнему, что он не намерен вмешиваться в его дела. Тем временем, военная обстановка в Италии вновь накалялась. Успехи миланских войск в войне против Флоренции за обладание Луккой заставили Венецию активизировать свои военные приготовления. Карманьола, в ответ на это, завербовал на службу известного кондотьера Гвидантонио Манфреди.

В 1431 году хрупкий мир рухнул, и военные действия, хоть и без официального объявления войны, возобновились. Этот год стал началом последнего, трагического акта в драме жизни Карманьолы. В январе, предчувствуя новый виток конфликта, Карманьола, чьи амбиции росли с каждой победой, выдвинул венецианскому Сенату беспрецедентное требование: в случае победы над Миланом, ему должна быть пожалована в качестве феода часть завоёванного герцогства. Сенат, нуждавшийся в его таланте, вновь дал уклончивый, частично положительный ответ.

В феврале Карманьола перешёл к активным действиям, в своём обычном стиле сочетая войну и интриги. Он вступил в тайные переговоры с Сончино Вистарини, пытаясь с его помощью и при помощи заговора захватить Лоди. Однако герцог Висконти, хорошо знавший методы своего бывшего генерала, раскрыл заговор. Карманьола был вынужден отступить из окрестностей Лоди и, в качестве компенсации за неудачу, во главе 5-тысячного отряда разорил его окрестности. Неудача не остановила его: он немедленно начал плести новые интриги, пытаясь подкупить Филиппо Лампуньяни, коменданта замка Сончино и родственника его старого врага Ольдрадо, надеясь таким образом взять реванш. Но весной военная удача, так долго сопутствовавшая Карманьоле, отвернулась от него, что привело к сокрушительному поражению и поставило его отношения с Венецией на грань разрыва.

В марте, форсировав реку Ольо, он во главе 3000 всадников и 2000 пехотинцев подошёл к Сончино. Однако здесь его ждала катастрофа. Возле Аццанелло он попал в искусно устроенную засаду. Удар нанесли войска Франческо Сфорцы и, что было особенно болезненно для Карманьолы, его бывшего подчинённого Никколо да Толентино, который успел сменить сторону и теперь сражался за Милан. Завязалась ожесточённая битва, продолжавшаяся до самой ночи. Армия Карманьолы была практически уничтожена. Сам он, потерпев самое тяжёлое поражение в своей карьере, бежал в Брешию в сопровождении всего лишь семи всадников. Потери были огромны: от 1000 до 1500 всадников и 500 пехотинцев. Уцелевшие в панике бежали в Орцинуови и другие близлежащие крепости.

В апреле, после этого разгрома, в Венеции разразился скандал. Действия Карманьолы подверглись жесточайшей критике. Несмотря на это, Республика, всё ещё нуждавшаяся в нём, не пошла на разрыв. Был усилен венецианский флот на реке По, а личная кондотта Карманьолы была увеличена на 125 копий, достигнув 625. Сам же Карманьола, оскорблённый критикой, замкнулся в себе, и Сенату пришлось отправить к нему специального посланника, Фантино Микьеля, чтобы успокоить и убедить его продолжать службу. В мае дипломатическая миссия Фантино увенчалась успехом. В кафедральном соборе Брешии в ходе торжественной церемонии этот провведитор, а также Паоло Корнер вновь вручили Карманьоле знамя Святого Марка, демонстрируя восстановление доверия. Под его командование была передана новая, ещё более многочисленная армия — 12454 всадников и значительное число пехотинцев. Обласканный и вновь облечённый властью, Карманьола выступил из Орцинуови и через Кальчо, Ково и Фонтанеллу вновь направился к Сончино, готовый взять реванш. Но военная кампания, которая должна была стать очередным триумфом Карманьолы, обернулась серией унизительных поражений и роковых ошибок, окончательно подорвавших доверие к нему со стороны Венецианской республики.

В июне, предприняв новую атаку на Сончино, он был отбит войсками Франческо Сфорцы, потеряв 500 всадников. В отместку Карманьола разорил окрестные земли и расположил свой лагерь между Сесто-эд-Унити и Спинадеско, намереваясь форсировать реку Адду и двинуться на Кремону. Он назначил полевыми маршалами Гвидантонио Манфреди, Луиджи даль Верме, Луиджи да Сан-Северино и Лоренцо Аттендоло. План предусматривал скоординированные действия сухопутной армии и венецианского речного флота под командованием Никколо Тревизана. Им противостояли лучшие полководцы герцога — Франческо Сфорца, Никколо Пиччинино и Никколо да Толентино, а на реке По их поддерживал миланский флот под командованием Джованни Гримальди и Эустакио Пачино.

В этот критический момент Карманьола стал жертвой хитроумной дезинформации: двое мнимых миланских перебежчиков сообщили ему о готовящемся нападении на его сухопутный лагерь. Поверив им, Карманьола отказался прийти на помощь флоту Тревизана, когда тот был атакован с воды и с суши. Результатом стала катастрофа. 22 июня венецианский флот был практически полностью уничтожен: из 28 галер спаслись лишь пять или шесть. Потери были чудовищны: 1500 человек убитыми, ещё 400 скончались от ран в госпитале Кремоны, около 4000 попали в плен, включая самого командующего флотом Никколо Тревизана и провведитора50 Марино Контарини. Материальный ущерб для Венеции составил колоссальную сумму в 600000 флоринов. После этого разгрома у Карманьолы произошёл открытый конфликт с провведитором Паоло Корнером, который настаивал на немедленном форсировании Адды и захвате Бривио. Однако Карманьола, упрямо игнорируя стратегическую необходимость, настоял на своём первоначальном, уже провалившемся, плане — вновь идти на Сончино. Впрочем, его действия были крайней медлительными. Единственным успехом стало взятие Фонтанеллы, да и то не в результате штурма, а за выкуп в 1000 дукатов. В августе же, к полному изумлению и негодованию венецианского Сената, Карманьола самовольно объявил военную кампанию оконченной. Все попытки Сената и провведитора Даниэле Виттури убедить его продолжить военные действия оказались тщетными. Бездействие и необъяснимые провалы главнокомандующего окончательно убедили венецианцев в его измене. Чаша терпения была переполнена.

В сентябре, пока его армия праздно стояла в районе Брешии, савойский маршал Манфреди ди Салуццо, находившийся на службе у герцога Миланского, беспрепятственно захватил венецианские владения Моренго, Бариано и Фонтанеллу. Карманьола не предпринял никаких действий, чтобы помешать ему. В октябре, когда войска Висконти вторглись в Монферрато, вынудив маркграфа бежать в Венецию, в лагере Карманьолы нарастало напряжение. Его подчинённые, в частности Пьетро Джампаоло Орсини и Джанфранческо Гонзага, открыто обвиняли его в недостатке решимости. Пассивность Карманьолы усугублялась и внешними факторами: эпидемия, унёсшая жизни более 8000 лошадей, и, как утверждают некоторые источники, его личный страх перед Никколо Пиччинино. В результате он отправил войска на зимние квартиры, фактически прекратив военные действия.

Судьба, кажется, решила испытать падшего героя до конца. Вскоре после катастрофы на По произошёл эпизод, который мог бы стать спасением репутации Карманьолы, но вместо этого лишь углубил пропасть недоверия. Его подчинённые — Бартоломео Коллеони, человек железной воли и отваги, о котором мы ещё поговорим на страницах этого тома, Моччино да Луго и Уголино Кавалькабо совершили дерзкий ночной рейд, достойный лучших традиций итальянского военного искусства.

Их целью стала Рокка ди Сан-Лука, крепость, господствовавшая над подступами к Кремоне. В глухую ночь18 октября 1431 года, когда стражи дремали над своими копьями, венецианские воины проникли в твердыню, захватив ворота Святого Луки и саму цитадель. Три дня удерживали они этот бесценный плацдарм, отбивая отчаянные атаки миланцев, посылая гонца за гонцом к своему командующему с мольбами о подкреплении. Но Карманьола медлил. День за днём проходил в бездействии, пока его храбрые подчинённые истекали кровью на стенах захваченной крепости. Карманьола, опасаясь засады, выступил с отрядом в 800 всадников лишь через два дня и, войдя в Бордолано и Торричеллу-дель-Пиццо, быстро отказался от дальнейших действий, упустив уникальную возможность. Наконец, исчерпав силы и припасы, Коллеони, да Луго и Кавалькабо были вынуждены отступить, оставив за собой трупы товарищей и упущенную возможность переломить ход кампании. Когда потрясённые офицеры потребовали объяснений, Карманьола вновь сослался на опасность ловушки — оправдание, которое звучало всё более жалко из уст человека, некогда превращавшего ловушки противника в собственные триумфы.

В ноябре чаша терпения Венеции была переполнена. Подеста Падуи, Паоло Корнер, приказал Карманьоле немедленно двинуться с 2000 всадников и 1000 пехотинцев во Фриули, чтобы отразить вторжение венгерских войск императора Сигизмунда. Карманьола вновь стал тянуть время, информируя Сенат, что некий Дамиано да Имола, посланник герцога, предложил ему выступить в роли мирного посредника. В конце концов, он выступил в поход, но, пройдя через Конельяно, прибыл в Розаццо лишь тогда, когда враг уже был разбит местными силами. Стало очевидно, что Карманьола либо неспособен, либо не желает воевать за интересы Венеции. Его судьба была решена.

VI

В 1432 году драма, разыгравшаяся вокруг Карманьолы, достигла своего апогея. Сеть интриг, которую он так долго плёл, начала затягиваться вокруг него самого, и каждый его шаг, каждое его бездействие лишь приближали трагическую развязку.

В январе на Карманьолу оказывалось двойное давление. С одной стороны, Венецианский Сенат требовал от него немедленных и решительных действий — форсирования реки Адды и переноса войны на территорию Миланского герцогства. С другой стороны, герцог Филиппо Мария Висконти, его бывший покровитель, непрерывно присылал к нему своих доверенных лиц с туманными предложениями о мире и переговорах, поддерживая его в состоянии нерешительности и ещё больше разжигая подозрения венецианцев.

В феврале Сената перешёл к активным действиям. Получив неопровержимые доказательства непрекращающихся тайных сношений Карманьолы с Висконти, ему было категорически запрещено продолжать эти контакты. Карманьола проигнорировал этот запрет, даже когда он был повторён в ещё более жёсткой форме. Его бездействие становилось всё более вызывающим, особенно если учесть, что под его командованием находилась огромная армия: 9600 кавалеристов, 8000 пехотинцев, 800 арбалетчиков и 6000 ополченцев. Но он не просто бездействовал — он начал открыто саботировать военные усилия Республики. Он убедил жителей Бордолано сдаться Никколо Пиччинино без малейшего сопротивления. Он полностью проигнорировал донесения Джанфранческо Гонзаги о набегах противника в районе Азолы. И, что стало самым вопиющим доказательством его предательства, когда пришло известие о том, что часть стен Сончино обрушилась, предоставив идеальную возможность для штурма, он наотрез отказался двигаться с места.

Совет Десяти, высший орган государственной безопасности Республики, отдал тайный приказ о перехвате всей переписки Карманьолы. Ловушка захлопнулась.

В марте 1432 года к Карманьоле отправили послание, составленное в самых изысканных выражениях. Его приглашали в столицу для важнейших консультаций по военной стратегии и обсуждения дальнейших планов кампании. Каждое слово письма дышало почтением и доверием. Одновременно, чтобы окончательно усыпить бдительность генерала, ему поручили провести переговоры о мире с посланником Висконти Джованни д’Империо прямо в его лагере.

Карманьола не почуял западни. Он отправился в путь из Бреши, даже не подозревая, что каждый шаг приближает его к гибели. В Падуе правитель города встретил его с королевскими почестями — последний триумф перед неизбежным. 7 апреля 1432 года кондотьер переступил ворота Венеции, не ведая, что это порог его судьбы.

У Дворца дожей Карманьолу встретили 8 знатных патрициев, назначенных для его торжественного сопровождения. Они проводили его через величественные залы, где каждый шаг отдавался эхом по мраморным плитам. Дальнейшие события описывают многие источники, хотя детали их рассказов расходятся, создавая мозаику из полуправды и домыслов.

Карманьоле сообщили, что дож Франческо Фоскари нездоров и не может принять его немедленно. Пока он ожидал аудиенции, его любезно пригласили пройти в другие апартаменты. По одним данным, его провели по длинному коридору, который внезапно закончился железной дверью тюрьмы. По другой версии, его пригласили подождать в одной из комнат, дверь за ним мягко закрыли, и он оказался в западне. Рассказывают, что, осознав ловушку, кондотьер воскликнул: «Я ясно вижу, что я мертв!» (Vedo ben che son morto!) — но сопротивления не оказал и покорно последовал за стражей. Великий полководец, привыкший командовать тысячами, склонился перед неизбежностью.

Одновременно в Брешии арестовали его канцлера Джованни де Мориса, конфисковали всю переписку и имущество. Жену и дочерей Карманьолы взяли под стражу и поместили сначала в Вероне, а затем переправили в Венецию. Сети республики затянулись вокруг всех, кто был дорог опальному генералу.