Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

Свою жену Беатриче ди Тенда он поручил попечению архиепископа Милана Бартоломео Капра, своего брата Лодовико и других людей, которым доверял безоговорочно. Но главным его политическим завещанием стала дерзкая рекомендация, которая могла показаться безумием: он советовал Филиппо Марии Висконти, брату убитого им же герцога Джованни Марии, жениться на своей вдове Беатриче.

Этот совет не был актом раскаяния или попыткой искупления. Умирающий кондотьер до последнего дыхания оставался расчётливым политиком. Беатриче наследовала не только его безграничную любовь, но и колоссальное состояние: 400000 флоринов, замки, земли и, что ещё важнее, безоговорочную преданность его закалённых в боях войск. Брак с ней давал Филиппо Марии, тогда всего лишь графу Павии, не только несметные богатства, но и армию, способную помочь ему собрать разрозненные земли герцогства.

Фачино также настоятельно рекомендовал своему политическому наследнику принять на службу лучших из своих капитанов. Среди них особенно выделялся Франческо Буссоне — молодой, но уже прославившийся военачальник, которому суждено было войти в историю под именем Карманьола. В этом человеке Фачино видел продолжателя своих военных традиций, способного служить новому правителю с той же верностью, с какой он сам некогда служил герцогскому дому Висконти.

Фачино Кане не оставил законных наследников, и его наследие рассыпалось между родственниками или политическими наследниками. Его брат Филиппино, который сражался рядом с ним, получил графство Бьяндрате. Это была незначительная фигура, о которой мало что известно. В последующем, 24 февраля 1424 года Бьяндрате перешло к кондотьеру Анджело делла Пергола42, который воплощал одну из самых удивительных историй восхождения своей эпохи — от простого крестьянского сына до могущественного феодала. Другой брат, Барколло, мелькнул в хрониках за 1412 год и исчез из истории без следа. У Кане было два племянника, служивших при нём — Людовико и Манфредо. Они получили небольшую часть наследства дяди, но неизвестно, согласно акту дарования или силой. В 1413 году они контролировали Борго—Сан-Мартино, Нови, Гави и ещё ряд менее значительных территорий и населённых пунктов. Однако он стали настолько беспокойными, что Филиппо Мария решил от них избавиться.

Главная часть наследства Фачино Кане досталась Филиппо Мария благодаря браку с вдовой кондотьера. Молодой Висконти получил Алессандрию, Новару, возможно Тортону — хотя доподлинно неизвестно, обладал ли и когда именно Кане этим городом — и множество менее значительных местностей от Валенцы и Бреме до Варезе и Виджевано.

Фачино Кане испустил последний вздох 16 мая 1412 года в стенах своего замка в Павии. Великий кондотьер, чьё имя на протяжении десятилетий внушало трепет врагам и вселяло надежду союзникам, навсегда сомкнул глаза в том самом месте, где когда-то принимал решения, определявшие судьбы городов и государств. Его смерть ознаменовала конец эпохи — эпохи человека, который силой своей воли и остротой меча сумел подняться от безвестности до вершин власти.

Смерть Фачино Кане и герцога — случайность ли то была или мрачная ирония судьбы — навсегда изменила расклад сил в Северной Италии. В течение одного дня ушли из жизни два человека, которые определяли политическую карту герцогства: деспотичный герцог, правивший страхом и прихотью, и «железный» кондотьер, державший в своих руках реальные рычаги власти. Их одновременная кончина ознаменовала завершение одной бурной эпохи смут и хаоса и возвестила о наступлении новой — эры правления Филиппо Марии Висконти. Молодому графу Павии предстояло, опираясь на щедрое наследство Фачино Кане — его богатства, земли и, что самое ценное, преданность закалённых войск, — восстановить из пепла Миланское герцогство и вернуть ему былое величие.

Фачино Кане нашёл свой последний покой в церкви Сант-Агостино в Павии, известной также как Сан-Пьетро-ин-Чьель-д’Оро — древней обители, где под сводами покоились останки многих великих людей прошлого. Но судьба распорядилась так, что над могилой человека, который десятилетиями держал в своих руках нити власти над целым герцогством, не было воздвигнуто ни величественного мавзолея, ни даже скромного надгробия. Место упокоения великого кондотьера отмечали лишь потрескавшиеся каменные плиты пола, хранившие молчание о его подвигах и падениях. Беатриче, верная памяти мужа, позже всё же установила памятник на его могиле, но и этот скромный знак почтения не устоял перед безжалостностью времени. В начале XX века монумент был разрушен ради добычи извести — последнее оскорбление, нанесённое памяти человека, чьё имя когда-то наводило трепет на всю Северную Италию.

Сама Беатриче ди Тенда, следуя последней воле покойного мужа, стала женой Филиппо Марии Висконти, принеся ему в приданое не только огромные богатства Фачино, но и верность его закалённых войск. Этот брак должен был стать триумфом политической мудрости умершего кондотьера, но история приготовила для его вдовы трагический финал.

Беатриче обладала сильным и независимым характером, привыкнув к власти и уважению ещё при жизни первого мужа. Она не склонялась перед новым герцогом с покорностью, которой он ожидал от жены, а порой обращалась с ним почти как наставница с учеником. Филиппо Мария, человек подозрительный и жестокий, всё больше тяготился присутствием этой властной женщины, которая постоянно напоминала ему о том, что его возвышение стало возможным лишь благодаря наследству её первого мужа.

В 1418 году терпение герцога лопнуло. Возможно, движимый желанием избавиться от жены и завладеть её огромным состоянием, он обвинил Беатриче в прелюбодеянии с неким Микеле Оромбелли, простым слугой. Обвинение было чудовищным по своей циничности — знатную даму, вдову великого кондотьера, обвинили в связи с человеком из низших слоёв общества. Перевезённая в замок Бинаско, она, по приговору судьи Гаспарино де Грасси, была подвергнута пыткам с целью вырвать признание. 13 сентября 1418 года топор палача оборвал жизнь женщины, которая некогда была одной из самых могущественных в герцогстве. Вместе с ней погиб и её предполагаемый любовник, и, как гласит мрачная легенда, двумя служанками, обвинёнными в пособничестве — четыре жизни, принесённые в жертву алчности и подозрительности тирана. По некоторым свидетельствам, в разработке этого коварного плана участвовала Аньезе дель Майно, фрейлина Беатриче, которая одновременно была любовницей Филиппо Марии. Возможно, именно она нашёптывала герцогу подозрения о неверности жены, питая его ревность и недоверие.

Трагическая судьба Беатриче ди Тенда не канула в забвение. Столетия спустя её история вдохновила Винченцо Беллини на создание оперы «Беатриче ди Тенда» (1833), где страдания невинной женщины обрели голос в величественных ариях. Оноре де Бальзак также обратился к этой эпохе, написав новеллу «Фачино Кане», где отразились отзвуки той далёкой драмы. Исследователи XIX века посвятили множество трудов как самой Беатриче, так и трагическим событиям в замке Бинаско, пытаясь разгадать все тайны этой мрачной истории, где политические расчёты переплелись с человеческими страстями и жестокостью.

Как точно выразился генуэзский канцлер Джорджо Стелла в своей объективной эпитафии, Фачино был тем, «кого лангобарды сильно боялись»43. Миланский гуманист Уберто Дечембрио, в последующем оправдывавший тиранию Филиппо Марии Висконти, пройдя тюремное заточение по приказу Фачино Кане, закономерно, чрезвычайно резок в оценке последнего: «Гнусный и подлый человек, вознесённый из навоза к тирании»44. Тем не менее, хронисты той эпохи, привыкшие к чёрно—белым оценкам исторических деятелей, столкнувшись с личностью Фачино Кане, и, тем более, более поздние авторы, обнаружили, что этот человек не поддаётся простым определениям. В их записях он предстаёт фигурой противоречивой и многогранной, воплощением всех парадоксов своего жестокого времени.

Солдаты боготворили его. Под его знамёнами служили люди, которые прошли с ним через десятки кампаний, видели его в момент триумфа и поражения, и их преданность была абсолютной. Фачино понимал природу наёмного воина лучше многих современников — он был щедр при дележе добычи, закрывал глаза на солдатские грабежи, понимая, что именно эти простые радости войны и делают его людей непобедимыми. В его лагерях не было муштры и парадной дисциплины великих армий, но была та особая атмосфера товарищества, которая рождается только в боевом братстве. Как командир он был суров, но справедлив. Его приказы исполнялись беспрекословно не из страха, а из уважения к человеку, который никогда не требовал от подчинённых того, что не был готов сделать сам. В бою Фачино неизменно находился впереди — первым бросался в атаку, когда нужно было воодушевить войска, и последним покидал поле сражения, когда судьба складывалась неблагоприятно.

К врагам он был беспощаден, но даже современники, осуждавшие его жестокость, признавали, что она диктовалась не злой натурой (prava natura), а суровой необходимостью времени (necessità de’ tempi). В эпоху, когда политические споры решались мечом, а пощада могла обернуться предательством, Фачино следовал жёстким законам выживания. Его жестокость была инструментом власти, а не проявлением садистских наклонностей, как у его патрона Джованни Марии. Как всадник он не имел равных среди современников. Его искусство верховой езды граничило с чудом — он управлял конём с той же лёгкостью, с которой другие ходили пешком. В седле Фачино словно обретал сверхчеловеческие способности, становясь единым целым со своим боевым конём. Государственный чиновник, дипломат и военный Андреа Редузио вспоминал, что видел мастерство Фачино владением конём, вероятно, в Падуе в 1386—1397 годах: «И, насколько я помню, я не видел никого, кто бы ездил верхом лучше и прекраснее»45.

Его карьера представляла собой квинтэссенцию судьбы кондотьера в ту бурную эпоху — эпоху стремительных взлётов и сокрушительных падений, беспощадной жестокости и холодного прагматизма. Фачино прошёл головокружительный путь от безвестного наёмника, чьё имя не стоило и медного гроша, до некоронованного властителя Миланского герцогства, перед которым склонялись знатнейшие роды Италии. Его жизнь была сплетена из нитей бесконечных сражений, где звон мечей смешивался с криками умирающих, из паутины дворцовых интриг, где одно неосторожное слово могло стоить головы, из цепи предательств, когда вчерашние союзники становились смертельными врагами, и неожиданных поворотов судьбы, способных в одночасье вознести человека к вершинам власти или низвергнуть в бездну забвения.

В отличие от других великих кондотьеров своего времени, Фачино не основал династии, которая пережила бы его на столетия, подобно славному роду Сфорца. Он не оставил после себя и славы великого реформатора военного дела, как это сделал Альберико да Барбиано, чьи нововведения изменили лицо итальянской войны. Но его фигура навсегда осталась ярчайшим символом кондотьерства — того удивительного явления, которое стало отличительной чертой итальянского Возрождения.

В его судьбе, как в зеркале, отразились все противоречия той эпохи: её блестящая сторона, где талант и воля могли вознести человека к невероятным высотам, и её тёмная изнанка, где жестокость и предательство были обычными инструментами политики. Фачино Кане остался в истории как человек, который воплотил в себе и величие, и трагедию своего времени — времени, когда меч решал судьбы государств, а удача была такой же важной союзницей, как и военное искусство.

Глава 3. Франческо Буссоне (Карманьола)

Судьба Франческо Буссоне, вошедшего в историю под прозвищем Карманьола, является, пожалуй, одной из самых драматичных и поучительных в анналах итальянских кондотьеров XIV—XV веков. Его стремительный взлёт из безвестности до положения верховного главнокомандующего сначала миланскими, а затем венецианскими войсками, и его столь же стремительное и трагическое падение стали благодатной почвой для легенд, драм и бесконечных исторических споров. Сама его фигура воплощает многие противоречия той бурной эпохи: невероятные возможности для социального лифта, предоставляемые военной стезей выходцам из низов, постоянную борьбу амбиций, подозрительность и жестокость, характерные для отношений между наёмными капитанами и их нанимателями, и ту тонкую грань между верностью и предательством, которая определяла участь многих кондотьеров.

Был ли Карманьола гениальным полководцем, достигшим вершин славы благодаря таланту и храбрости, но павшим жертвой вероломства и неблагодарности своих венецианских нанимателей? Или же он был типичным продуктом своей эпохи — честолюбивым и коварным авантюристом, чья вполне заслуженная кара стала следствием его собственной измены? Ответ на этот вопрос ускользает от однозначной оценки, погребённый под слоями противоречивых свидетельств современников, политических интриг его врагов и позднейшей романтизации, наиболее известным примером которой стала трагедия Алессандро Манцони «Граф Карманьола» (Il Conte Carmagnola). Тем не менее, рассмотрение его жизненного пути через призму доступных источников позволяет пролить свет не только на личность самого кондотьера, но и на сложную природу военного дела и политических реалий Италии эпохи Возрождения.

I

Происхождение Франческо Буссоне, будущего графа Карманьолы, было одним из самых скромных. Даже происхождение кондотьера Тальяно Фурлано было более, если можно так сказать, возвышенным — его отец имел хотя бы ферму. Франческо родился, по всей видимости, между 1380 и 1385 годом в небольшом местечке Карманьола в Пьемонте, неподалёку от Турина. Источники указывают год рождения как 1380, но учитывая сроки начала его карьеры, более поздняя дата также возможна. Его родители были бедными крестьянами. Имя его отца было Джакомо, о матери же источники не сохранили никаких сведений. Первоначально он был пастухом. Казалось, юному Франческо уготована была безвестная жизнь в полях, но, как это часто случалось в ту бурную эпоху, его судьбу изменил случай — или, вернее, требования войны, постоянно нуждавшейся в новых солдатах.

Существуют разные версии того, как именно он начал свою военную карьеру. Согласно одной, наиболее распространённой и романтической, проезжавший мимо солдат из отряда знаменитого пьемонтского кондотьера Фачино Кане был поражён гордым и пылким видом юного пастуха и то ли пригласил, то ли силой увёз его с отрядом. Произошло это, вероятно, около 1396 года, когда Фачино Кане активно вёл военные действия в Пьемонте. Говорили, что юный Карманьола начал службу в двенадцать лет под началом наёмника по имени Тендаско.

К 1396 году он уже числился на службе у известного Чекколо Брольо, а позже оказался в компании Фачино Кане. В этих суровых условиях наёмнической службы его природный талант, физическая сила и несомненная храбрость быстро выделили его среди рядовых солдат.

В 1398 году мы находим его в Риети, где он служил в составе одной из многочисленных мелких наёмных компаний. В апреле его контракт был продлён, что уже само по себе говорило о его растущей репутации. Амбициозный молодой воин не довольствовался ролью простого солдата. Он начал формировать собственную небольшую компанию, получив для неё кондотту от Риккардо да Павия. Его первым самостоятельным предприятием стало опустошение земель Риети, настолько успешное, что коммуна была вынуждена нанять его же для своей защиты. Впрочем, в этом и состоял изначальный план Карманьолы.

В 1407 году он вновь отличился на службе у Фачино Кане, участвуя в битве при Моримондо против миланских гвельфов. Поражение в этом сражении стало для него важным испытанием. Когда многие командиры потеряли головы в хаосе отступления, он сумел спасти свой отряд, умело отведя его в Кьяравалле. Эта способность сохранять хладнокровие в критических ситуациях не осталась незамеченной. В 1409 году он всё ещё оставался с Кане, действуя в Лигурии. Их отряды подходили к самой Генуе, и сентябрьские отчёты особо отмечали его храбрость в боях. В октябре театр военных действий переместился в Пьемонт, где он столкнулся с французскими войсками между Сале и Фругароло.

1410—1411 годы прошли в непрерывных кампаниях под командованием Кане в Ломбардии. В мае 1410 года он находился в Казале Монферрато, участвуя в сложной игре альянсов и предательств, характерной для той эпохи. Декабрь 1411 года принёс ему участие в одной из самых деликатных операций того времени: он помогал Фачино Кане заключить соглашение с Кастеллино Беккария о захвате Филиппо Марии Висконти, укрывшегося в замке Павии. Карманьола присутствовал при осаде и был свидетелем того момента, когда граф Павии был вынужден сдаться. Именно тогда он помог Висконти, что впоследствии сыграло решающую роль в его карьере.

В 1412 году военная машина Фачино Кане продолжала функционировать как слаженный механизм, что наглядно демонстрирует структура его командного состава в ходе продолжающихся кампаний в Ломбардии. Представляется очевидным, что его военная мощь покоилась не только на личном авторитете, но и на разветвлённой сети личных связей и вассальной преданности, которая скрепляла его армию. В его компаниях неизменно несли службу одни и те же люди, составлявшие ядро его офицерского корпуса и представлявшие собой конгломерат старых союзников и проверенных в боях капитанов. Среди них выделялись фигуры Ланчиллотто и Кастеллино Беккариа, чья поддержка была решающей для контроля над Павией; верный Джорджо Вальперга, которому Кане доверял ключевые посты; а также такие командиры, как Николино Марсалья, Перино да Кремона и Опичино Альчати. Именно это сплочённое окружение, связанное узами долгой совместной службы и общих интересов, позволяло Фачино Кане вести столь масштабные и затяжные операции, как, например, осада Брешии, предпринятая в этот период. Участие этих капитанов в ключевых военных действиях свидетельствует о высокой степени организационной и тактической слаженности его армии, что было прямым следствием этой выстроенной системы личной преданности — институциональной основы, на которой и зиждилось могущество любого успешного кондотьера той эпохи.

II

Смерть как герцога Джованни Мария Висконти, так и фактического правителя Милана, Фачино Кане, в мае 1412 года немедленно ввергла Ломбардию в состояние острого политического кризиса и неопределённости, создав вакуум власти, который различные фракции поспешили заполнить. В этот решающий момент на авансцену и выдвинулся один из наиболее способных капитанов в армии покойного кондотьера— Франческо Буссоне, по прозвищу Карманьола, который в момент этих событий находился со своими войсками в окрестностях Бергамо. Сохранившиеся хроники рисуют несколько противоречивую картину его первоначальных намерений. Согласно одним источникам, он последовательно отверг предложения как от Пандольфо Малатесты, так и от группировки Асторре и Джованни Карло Висконти, что представляет его как независимого агента, взвешивающего варианты на политическом рынке. Однако другие, и, как представляется, более вероятные сведения указывают на то, что он, вместе с Секко да Монтаньяна, был в числе тех командиров, кто с самого начала сделал прагматичную ставку на легитимного наследника. Он поддержал династический брак между Филиппо Мария Висконти и вдовой своего покойного господина, Беатриче, понимая, что именно этот союз открывал доступ к огромному военному и финансовому наследию Фачино Кане. Его последующие действия были быстрыми и решительными. Вместе со своим побратимом46 Таддео Маркезе он немедленно выступил против Асторре Висконти, который, воспользовавшись анархией, захватил Милан. Карманьола атаковал полевые укрепления, возведённые силами Асторре вокруг миланской цитадели Порта Джовиа, и в ходе ожесточённого боя сломил их сопротивление. Этот шаг был не просто военной победой; это был решающий политический акт, обеспечивший Милан для Филиппо Марии и заложивший основу для будущего восстановления герцогской власти на обломках государства, созданного Фачино Кане.

Переход на службу к новому герцогу Филиппо Марии Висконти немедленно изменил статус Карманьолы, превратив его из капитана распавшейся армии в главного военного исполнителя программы по восстановлению герцогской власти. Его деятельность в последующие месяцы обретает характер планомерной государственной работы, направленной на консолидацию территорий и устранение последних очагов сопротивления. Первоочередной задачей стала ликвидация последнего крупного претендента на власть в центральной Ломбардии — Асторре Висконти. В августе, действуя уже от имени и по поручению миланского герцога, Карманьола осадил его в Монце. Также представляется в высшей степени показательным, что уже в сентябре роль Карманьолы выходит за сугубо военные рамки, приобретая отчётливое политическое измерение. Он присутствует в миланском замке Порта Джовия в качестве официального свидетеля при пожаловании герцогом феода Гамболо Антонино Беккариа, а также графства Валь-ди-Тидоне братьям Филиппо и Бартоломео Арчелли.

Завершение 1412 года было ознаменовано важным дипломатическим шагом, направленным на стабилизацию восточных рубежей Миланского герцогства, когда в декабре был заключён договор о перемирии между герцогом Филиппо Мария Висконти и двумя влиятельными синьорами — Джорджо Бенцони из Кремы и Габрино Фондуло из Кремоны. Однако наиболее примечательным аспектом этого события является даже не сам факт соглашения, а зафиксированное в документах присутствие при его заключении Карманьолы. Он выступал не просто как подчинённый герцога, но как гарант исполнения договора, как зримое воплощение той военной силы, на которой теперь зиждилась вся полнота власти Филиппо Марии. Этот эпизод, таким образом, подчёркивал его окончательную трансформацию из простого наследника военной компании Фачино Кане в одного из ключевых столпов нового политического режима. Присутствие Карманьолы за столом переговоров посылало недвусмысленный сигнал всем соседним властителям: любое соглашение с Миланом отныне было подкреплено не только герцогским словом, но и копьями его самого грозного капитана. Это был прагматичный шаг, позволивший герцогу обезопасить свой восточный фланг и сосредоточить усилия на дальнейшем восстановлении территориальной целостности государства, опираясь на своего незаменимого военачальника.

Май 1413 года стал поворотным пунктом в процессе консолидации власти нового миланского герцога, отмеченным как значительной военной победой, так и демонстрацией нового политического порядка, в котором Карманьола играл центральную роль. Он принудил к сдаче Монцу, последний оплот сопротивления сторонников Асторре Висконти. Весьма показательно, что осада была доведена до логического завершения не кровопролитным штурмом, а истощением запасов провизии, что свидетельствует о методичном и прагматичном подходе Карманьолы к ведению войны, подчерпнутой явно у Фачино Кане. То обстоятельство, что после смерти самого Асторре оборону возглавляла его сестра Валентина, лишь подчёркивает глубоко семейный, клановый характер этой борьбы за власть. В конце месяца, как сообщают документы, он вместе с другими командирами, Петрино из Тортоны и Моретто из Сан-Надзаро, присутствует в замке Павии на церемонии пожалования ленов Буссолето (современная Виллальверния) и Кареццано некоему Гильому Овернскому. Выбор этого военачальника едва ли случаен: он был родственником знаменитого маршала Бусико и Раймонда де Тюренна, что можно расценить как тонкий дипломатический жест в сторону французской аристократии.

После окончательного утверждения власти Филиппо Марии Висконти был возведён в сан ближайшего советника и маршала герцога47.

Ноябрь 1413 года стал ареной для дипломатического противостояния самого высокого уровня, в котором роль Карманьолы как главного военного и политического инструмента нового миланского режима проявилась с предельной ясностью. В Канту состоялась его встреча с герцогом Филиппо Мария Висконти, с одной стороны, и императором Сигизмундом Венгерским — с другой. Визит столь высокой особы в Италию был продиктован отнюдь не дружескими намерениями: император прибыл для того, чтобы защитить права Джованни Карло Висконти на владение городом Канту, что представляло собой прямую угрозу территориальной целостности и легитимности власти Филиппо Марии. Реакция миланского двора была недвусмысленной и выражалась не столько в словах, сколько в демонстрации военной мощи. Карманьола прибыл на переговоры не один, но в сопровождении своих ключевых капитанов, Филиппо Арчелли и Ланчиллотто Беккариа, и эскорта, насчитывавшего 3000 всадников. Такое развёртывание сил едва ли можно счесть простой мерой предосторожности. Это был тщательно срежиссированный силовой аргумент, адресованный непосредственно императору и демонстрировавший, что претензии его протеже, если они будут высказаны слишком настойчиво, встретят отпор со стороны самой мощной армии в Ломбардии.