Аркелон — Академия меча

— Просто пообещай мне, что никогда не перейдёшь черту, как моя мать, и не будешь играть ни на что, кроме денег.

— Обещаю, — серьёзным тоном произнёс Гамп, осознавая свою никчёмность.

— Хорошо, а сейчас, пожалуйста, уйди, — еле слышно произнесла Лимилия, засыпая. — Нам с Селоном нужно отдохнуть.

Глава 3.Детство

322 год со дня сотворения мира

Песчаная дорога слегка подрагивала, принимая на себя топот маленьких ног. Пыль вздымалась в воздух и оседала на потной коже и одежде детей. В этот обыденный солнечный день все ребята из деревни, как обычно, наслаждались самым беззаботным временем в своей жизни.

Селон проснулся от гула своих друзей и, одевшись, мигом собирался шмыгнуть на улицу. Рука сильной женщины остановила его и усадила на стул в кухне.

— Сначала поешь, — сказала Лимилия.

— Ну мам, я не хочу, — буркнул Селон.

— Чем быстрее поешь, тем быстрее пойдёшь.

Селон схватил ложку и принялся есть. Лимилия всегда готовила полезную кашу на завтрак, которую Селон сильно не любил. Безвкусная и выглядевшая так, как будто её уже пережевали, каша не вызывала позитива у мальчика. Едва зачерпывая её ложкой, Селон глотал её, не пережёвывая.

— Настолько плохо? — спросила Лимилия расстроенным голосом.

С детства она привыкла, что еду готовит прислуга, поэтому для неё было в новинку готовить самой. Кулинария ей нравилась, и она не стеснялась экспериментировать, что не нравилось Селону.

— Как обычно, — сказал Селон с набитым ртом.

— Знаешь, людям не всегда нужно говорить правду, — с улыбкой ответила Лимилия.

— Мне всё равно, мам, это правда, — проговорил Селон, продолжая набивать рот. — Если тебя это обижает, извини.

Когда Селон доел и встал из-за стола, Лимилия наклонилась к мальчику и поцеловала в лоб, пожелав удачи. Засмущавшийся мальчик потёр лоб и побежал на улицу к своим друзьям.

Его друзья Алан, Флавий и Валдуин уже вовсю играли. Дети бегали друг за другом, прикидываясь упырями и пугая друг друга. За их ребячеством наблюдали жители Норты. Вид детского счастья после всех прожитых бед вызывал тепло в их душе. Они четверо были единственными детьми в деревне, и многое им прощали, ссылаясь на возраст.

Так, например, пару дней назад Алан стащил пиво из бара, где работал его отец, и угостил своих друзей, а когда его поймали, просто пригрозили расправой. Селон единственный, кто не пил в тот день. Образ отца, сидевшего в баре, как будто отпугивал его от алкоголя, и он не хотел такой жизни. Не потому, что алкоголь — это плохо. Мальчик с детской наивностью и своей непоседливостью считал, что сидеть в одном месте весь день ужасно скучно.

Всеобщая безнаказанность баловала детей и постепенно стирала границы дозволенного, как в этот день.

— У меня есть одна идея, — с энтузиазмом сказал Валдуин. — Вам не надоело играть в рыцарей палками и представлять, что это меч?

Полный мальчик с длинными засаленными волосами поднял палку вверх, изображая рыцаря.

— Я как-то не задумывался, — сказал Флавий. — Нам же весело, почему это должно надоесть?

Взяв одну руку в другую, худощавый рыжий паренёк с веснушками ждал, что выберут остальные. Его точно нельзя было назвать заводилой в их компании — в основном он лишь со всем соглашался.

— Поддерживаю, — сказал Селон, которому явно было всё равно, чем играть.

— Кажется, я знаю, где достать настоящие. Но для этого нужно будет рискнуть, — не скрывая восторга произнёс Валдуин.

— Где же ты их достанешь? — сказал Алан со скепсисом. — Или твой отец испечёт их из муки?

— Очень смешно, — ответил Валдуин. — Нет, у меня есть другая идея. Вчера я нашёл лаз в крепости. На один валун в основании стены пожалели раствор, когда делали ремонт. Взрослый человек там не пролезет, а вот мы запросто.

— Даже ты? — сказал Алан, посмотрев на тучного Валдуина.

— Да, даже я, — ответил слегка обиженный Валдуин.

— А если нас поймают? — спросил испуганный Флавий.

— Да не бойся ты, ничего нам не сделают, — ответил Селон, стараясь не показать испуг. — Понудят, как обычно, и отпустят.

— А если мы порани́м друг друга? — не унимался испуганный Флавий. — Этими штуками вообще-то с нежитью дрались.

— Солнце тоже убивает нежить. Ты теперь только в темноте гулять будешь? — подколол его Алан.

— В темноте ещё страшнее.

— Ой, да оставьте вы это дряхло, — процедил Валдуин. — Не хочет — пусть сидит дома и слушает сказки на ночь. А мы с вами встречаемся тут, когда стемнеет.

— Как мы выйдем из дома, умник? — спросил Селон. — Родители вроде не сильно любят, когда мы гуляем ночью.

— Я придумал план, а вы уж постарайтесь придумать его исполнение, — отреагировал на замечание Валдуин, покидая их компанию.

— Да уж, — пробормотал Алан. — Что будем делать?

— Понятия не имею, — сказал Селон, посмотрев на спину удаляющегося Флавия. — Придётся врать, что будем помогать старушке Норит.

— Ты же в курсе, что она умерла?

— Правда, давно? — недоумевающе спросил Селон.

— Месяца два назад, — добавил Алан. — Я был на похоронах, пока вы играли в мяч.

— Вот чёрт, — выпалил Селон. — Я не так давно говорил, что мы идём к ней, когда мы ели пироги, приготовленные отцом Валдуина.

— Помню, вот он удивился, — заливаясь от смеха, произнёс Алан. — Подумал, что их крысы погрызли, всю кухню отравой заставил.

— Эх, весело было, — ностальгирующим тоном добавил Селон. — Жаль, что скоро придётся распрощаться с нашими играми.

— До совершеннолетия ещё два года, не вдавайся в тоску.

— Пролетят — не заметишь, — удручающе сказал Селон. — Сегодня бегали играли, а завтра будем работать от рассвета до заката, как все взрослые.

— Не все взрослые работают, — прокомментировал Алан. — Твой отец постоянно сидит у нас в баре и играет в карты.

— Мой отец — исключение.

— Он вчера так крупно проиграл, что расплакался, — насмешливо произнёс Алан. — Никогда не видел, чтобы такой верзила плакал. Выглядело так, как будто водопад течёт с огромной горы.

— Закрой свой рот, — сказал Селон, разозлившись на друга.

— А что я не так сказал? — спросил Алан. — Он целыми сутками сидит и пьёт, а ты вечно его защищаешь.

— Тебя не касается то, чем занимается мой отец.

— Он занимается этим в нашем баре, так что касается, — добавил Алан. — А знаешь, ты прав: то, что он пьёт, — это хорошо. В конце концов, он приносит моему отцу выручку.

Отец Алана был самым богатым в деревне, и его сын часто посмеивался над другими и кичился превосходством. Семья Селона же, напротив, из-за карточных долгов была одной из самых бедных.

Конфликты постоянно возникали между ними двумя, но они никогда не переходили грань — до сегодняшнего дня. Уставший от постоянных насмешек друга, Селон пихнул Алана в стену дома, возле которого они играли.

После удара спиной о камень Алан рассвирепел и ринулся на Селона с кулаками. Селон сделал шаг в сторону и подставил подножку обидчику. Упав, Алан прочесал поверхность лицом, на котором остались ссадины.

На этом, конечно же, он останавливаться не собирался и, поднявшись, хотел заехать Селону в глаз, но тот с лёгкостью уклонился. С детства у него была феноменальная ловкость, поэтому все игры, где требовалась скорость, в основном играли без него.

Поняв, что шансов нанести удар у него нет, Алан отступил и, вытерев разбитую губу, побежал домой.

— Ты за это ответишь, сын конюха, — сказал Алан, убегая к отцу.

Селон решил походить по деревне и немного развеяться. Улицы Норты пахли выпечкой, и мальчик любил этот запах. Пироги он в основном ел только на день рождения, поэтому их запах ассоциировался у него с праздником и чем-то домашним.

Лимилия ужасно готовила, и на день рождения он больше всего радовался не подаркам, а вкусной еде.

Мысли Селона были заняты ссорой с другом. Даже запах выпечки не был в силах унять эту горечь. С одной стороны, он знал, что Алан прав, и вряд ли в деревне есть более обречённый человек, чем его отец. С другой стороны, его раздражал надменный пафос, с которым к нему обращались.

Да, его отец и вправду был заядлым картёжником, но играл только после работы. Утром он управлялся с кобылами и жеребцами знатных лордов, чистил их, сбивал копыта, а иногда и вовсе принимал роды.

При этом, как бы парадоксально это ни звучало, Гамп ненавидел лошадей. В детстве, обучаясь верховой езде, их семейный конь скинул его с седла и как следует влепил копытом в лоб. Однако другого он не умел, и приходилось зарабатывать на жизнь нелюбимым делом.

Возможно, поэтому азарт карточных игр и приводил в чувство Гампа — это были единственные моменты, когда он занимался тем, чем хотел.

Селону в целом было безразлично, чем занимается отец, пока из-за этого не начали задирать его. Мальчику не нравилось чувствовать на себе осуждающие взгляды окружающих. В конце концов, он ничего не сделал, чтобы его осуждали.

Вскоре Селон привык к подобному и неплохо сдерживал свои эмоции, когда слышал насмешки друзей или уничижительные вопросы взрослых. Сегодня же что-то пошло не так. Возможно, накопившийся гнев вышел наружу, а возможно, Селон просто решил, что пора заступиться за отца.

Как такового чувства злости он не испытывал — он даже не ударил Алана. Чудак сам упал, споткнувшись о его ногу.

Скорее всего, Селон просто чувствовал, что рождён для чего-то большего, чем простая деревенская жизнь. Работа ему претила, и он частенько представлял себя зажиточным аристократом в своих фантазиях. Его амбиции даже превышали аристократические.

Пока отец работал, Селон сгребал солому в одну кучу и усаживался на неё, представляя трон. Он отдавал приказы пробегающим в хлеву крысам, и ему нравилось думать, что они убегают по его поручениям.

Идея с мечами привела Селона в восторг. Ему нравилась вся тематика, связанная с рыцарями и фехтованием. Он ни разу не проиграл, когда они дрались на палках — в этом ему способствовала его природная ловкость.

План был изумительным и обречённым на успех, но Селон решил остаться дома и побыть наедине с собой. Насмешки сильно выматывали его морально. Да и он верил, что парни справятся и вдвоём. Даже если украдут по одному мечу, можно будет играть по очереди.

Настроившись на позитивные мысли, Селон двинулся в сторону дома, осматривая родную деревню.

Слегка покосившиеся каменные дома с соломенными крышами не внушали надёжности. Протоптанная на земле тропинка вдоль улиц и свободно гуляющая по ней скотина — всё это одновременно вызывало у Селона чувство чего-то родного, но также вызывало и чувство безысходности.

В Норте жили люди разных возрастов, и Селон, наблюдая за ними, как будто видел своё будущее. У мальчика не было ярко выраженных талантов, и больше всего он боялся закончить, как его отец.

Лошади, конечно, нравились Селону, но связывать с заботой о них свою жизнь он бы не стал. Ближе ему было бы скакать на одной из них куда-то в закат. Столь романтичный сценарий радовал его и помогал отвлечься.

По пути домой Селон решил зайти в бар за отцом — ему не нравилось в одиночку есть мамину стряпню.

Подойдя к большому деревянному зданию с хлопающей от ветра калиткой, мальчик собирался зайти внутрь. Путь ему перегородил охранник, сказавший, что внутрь нельзя без взрослых. Якобы там творятся такие непотребства, и владелец не хочет, чтобы дети это видели. Видите ли, это плохо скажется на их воспитании.

Лучше бы думал о воспитании своего сына — может, тогда он бы не вырос таким надменным придурком, — подумал Селон, заходя в бар.

Запах алкоголя, витавший в воздухе, мог помочь опьянеть и без употребления алкоголя. В полностью отделанном тёмным деревом помещении отдыхали не самые хорошо известные люди деревни. Подавляющая часть из них была отчаявшимися людьми, пытающимися утопить свои проблемы в сидре.

Его отец, как обычно, сидел в углу за круглым столом и перебирал деревянные фишки в руках. Если у Гампа оставались фишки — это было хорошим знаком: значит, сегодня у него ещё оставались средства.

Селон тихо подошёл к отцу и положил свою ладонь на его руку. Гамп слегка испугался и обернулся — он не ожидал увидеть сына в таком месте.

— Что ты здесь забыл? — удивлённо произнёс Гамп.

— Уже обед, отец. Пойдём домой.

Гамп отмахнулся и продолжил играть, не обращая внимания на сына.

Завидев мальчика, к столу подошёл владелец бара, ведя под руку довольного Алана. Мужчина с длинными усами надменно накручивал их на палец и не скрывал своей радости, что мальчик зашёл за отцом. Стоявший за его спиной сын с охлаждающим компрессом на лице тоже не мог дождаться, как отец разберётся с его обидчиком.

— Посмотри на моего мальчика, старый ты пьянчуга, — обратился Биктир к Гампу. — Его лицо. Такие сильные гематомы не скоро спадут.

— А мне-то что? — спросил Гамп, попивая пиво из кружки.

— Тебе — что?! — воскликнул владелец бара. — Это твой негодник его избил.

— Биктир, дружище, — проговорил Гамп. — Ну подрались и подрались, дело-то молодое.

С полчаса отец Алана высказывал своё недовольство и угрожал Гампу расправой. Он активно жестикулировал, чтобы привлечь всеобщее внимание к проблеме.

Наконец, сказав, что больше ни капли не нальёт в его стакан, он получил нужную ему реакцию. С самого начала он хотел публичных извинений и получил их от Гампа, который сделал вид, что искренне раскаивается.

Получив удовлетворение, он уже было собирался оставить их в покое, но вмешался Алан и потребовал таких же извинений от Селона. Биктир посчитал это справедливым и выкатил Гампу новые условия распития спиртных напитков.

Мальчик не собирался извиняться и рассказал, как всё было на самом деле. Правда мало волновала Гампа, если она не позволяла ему продолжать выпивать.

— Меня не интересует, немедленно извинись, — сказал Гамп, делая глоток холодного пива, которое только принесли к столу.

— Да как ты можешь? — возмущался Селон. — Он говорил про тебя ужасные вещи, и ты всё это так оставишь?

— Мне плевать, кто и что говорит обо мне.

— Я не буду извиняться.

Гамп взял Селона за ворот рубахи и запустил в деревянную колонну напротив стола. Послышался треск дерева, и кровь потекла со лба Селона.

Голову ужасно пекло, но боль была терпима. Протерев кровь рукой, Селон спокойно встал и подошёл к Алану. Он слегка наклонил голову и принёс свои извинения.

Снизу он видел довольную улыбку его теперь уже бывшего друга, и это ранило его. Тот, с кем он, казалось бы, проводил всё своё время, не смог отпустить ситуацию и решил унизить его публично.

Когда Алан сказал, что прощает его, и развернулся уходить в свою комнату, Селон сильно напряг руку и заехал своему отцу по щеке тыльной стороной ладони.

Мальчик вылил на отца все оскорбления, которые знал, а потом добавил:

— Лучше бы у меня вообще не было отца, чем такой.

Сильно хлопнув на прощание калиткой, Селон пошёл в сторону дома. По пути он ловил взгляды взрослых, осматривающих его травму.

Голова слегка болела, но всё было не критично. Когда мальчик дошёл до колодца, он набрал воды в ржавое ведро и помыл голову холодной водой, смотря в отражение. Холод снял боль, и мальчику стало намного легче. Теперь он мог спокойно идти домой.

Переступив порог дома, мальчик обнаружил, что Лимилии не было дома. На столе стояла каша, а под тарелкой лежала записка.

Ушла в город за покупками, вернусь вечером. Хорошо поешь и не забудь покормить Пиксона.

Пиксон — пёс, который приходил к ним время от времени. Он был очень красивым: маленький и кудрявый, с карамельного цвета шерстью и глазами-пуговками. Для стражи пёс совсем не годился, но играть с ним было весело.

Селон часто дурачился с ним после обеда, кидал ему палку, и тот приносил её в зубах. Характер у Пиксона был не самый лучший: он был чересчур своевольный и сильно скулил, если всё шло не так, как он хотел.

Селон вышел на улицу с тарелкой каши и громко окликнул своего шерстяного друга. Весь чумазый и в репейниках, Пиксон сразу прибежал к мальчику.

— Ешь, дружок, — сказал Селон, наблюдая, как Пиксон с аппетитом ест ненавистную ему кашу. — Надо тебя искупать. Доедай и пойдём.

Как будто поняв, что от него хотят, Пиксон в две секунды опустошил тарелку и побрёл в дом вслед за мальчиком.

Селон налил в кастрюлю воды из колодца, которую он большими запасами носил домой, и разжёг печку огнивом. Наконец вскипятив немного воды, он усадил Пиксона в тазик и, разбавив кипяток, принялся отмывать въевшуюся грязь и пыль.

Пиксон нейтрально относился к купанию и спокойно сидел, не мешая процессу. Как только водные процедуры заканчивались, маленький шерстяной комок начинал носиться туда-сюда и царапать любые поверхности. Возможно, ему было холодно, а возможно, это был просто стресс.

Насухо вытерев Пиксона, Селон замотал его в полотенце и положил на кровать, а сам лёг рядом и принялся читать книгу.

Литература о героях и сражённых ими чудовищах сильно впечатляла мальчика. Ему нравилась вся рыцарская тематика, и он едва скрывал восторг, услышав про настоящие мечи. После ссоры с Аланом он понимал, что остальные поддержат его, что бы ни случилось: слишком велико было влияние его отца.

Вот бы у мальчика тоже был кто-то влиятельный в родственниках, но о таком можно было только мечтать.

Вечером Селон решил провести время дома, помогая матери на кухне. Ему претило видеться с Аланом и остальной шайкой на его подпевках. Селон отпустил Пиксона на улицу и решил немного прибраться в доме для разнообразия. После собаки в доме всегда было грязно, и обычно убирала Лимилия, но сегодня он решил сделать это сам, не дожидаясь её.

На улице становилось всё темнее, и деревенские улицы уже вовсю освещала полная луна. Лимилия сильно задерживалась, и мальчик в предвкушении ждал, как его похвалят за блестящий пол в доме. Он потратил немало времени и сил, чтобы привести всё в порядок.

Дверь резко открылась настежь, и в дом забежала обозлённая Лимилия.

— Как ты мог? — спрашивала она у Селона со слезами на глазах.

— Да, я знаю, что старушка умерла. Прости, мам, мне не стоило лгать, — проговорил Селон, явно не раскаиваясь.

— Что?! — продолжала Лимилия.

— Прости за то, что ударил отца, но он заслужил это.

— Ты что сделал?! — спросила ошарашенная Лимилия.

— Мам, может, просто скажешь, в чём дело? — прокомментировал Селон. — Я так выдам тебе всё, что тебе не обязательно знать.

— Я про твой план по краже у местного гарнизона.

— Но это не я придумал красть эти мечи.

— Я ни слова не сказала про мечи, значит, это всё-таки правда? — не унималась Лимилия.

— Я знаю про это, но это не я придумал, — оправдывался Селон. — Валдуин предложил нам провернуть это сегодня. Неужели они и вправду это сделали?

— Не делай вид, что не знаешь, — проговорила Лимилия, садясь на кухонный стул и положив руку на голову. — Твои дружки сдали тебя при первой же возможности, и сейчас к нам направляется командир взвода.

— Но это правда не я.

— Хватит лгать! — крикнула Лимилия. — Ты думаешь, я идиотка? Ты впервые решил навести порядок в доме. Думаешь, я не могу сложить два и два? Наверное, решил, что из-за этого я буду меньше ругаться.

Селон продолжал оправдываться и приводить аргументы, но Лимилию мало они волновали. Сейчас к её дому шло армейское правосудие.

Наказанием за воровство армейского имущества была казнь, но Селон был ребёнком, и наказание должен был принять на себя один из родителей.

В тот день Селон потерял веру в дружбу. Жизнь одного из его родителей висела на волоске из-за пары ссадин.

Мальчик упал на колени возле мамы и просил прощения. Он рассказал ей всю историю: и про отца, и про Алана. Лимилия наконец поверила мальчику, и на её лице появилась слегка заметная улыбка.

— Я рада, что умру, зная, что мой сын не переступил черту дозволенного, — спокойно произнесла она.

— Нет, мам, не говори так, — сказал Селон, продолжая рыдать.

В дверь кто-то постучал, и комната содрогнулась от нарастающего напряжения.

В кухню вошёл человек крупных размеров в нелепо выглядевшем золотом доспехе. Он оглядел кухню и надменно цокнул.

По виду он был довольно зажиточным. Пах дорогим парфюмом. Маска мешала разглядеть лицо, но тёмно-каштановые волосы были очень ухоженные и аккуратно заплетены во множество косичек.

Перестав глядеть по сторонам, он пнул стул, на котором сидела Лимилия, и та упала на пол. Видно было, что ему приносило удовольствие смотреть на неё свысока.

Переметнув взгляд на Селона, он заговорил:

— Вижу, ты уже оплакиваешь её смерть, — спокойно произнёс солдат.

— Не трогай её и убирайся отсюда, злодей! — крикнул Селон, сжав руки в кулаки.

— Забавно. Ты украл амуницию, а злодей — я?

— Я не делал того, за что вы хотите меня наказать.

— Всё указывает на тебя, — сказал мужчина и взял Лимилию за волосы. — Так что отвернись, пока я вершу правосудие.

— Оставь её!

— А что, если не оставлю? — спросил мужчина и провёл языком по щеке Лимилии, испытывающей паническую атаку.

Мальчик кинулся на обидчика и вцепился в ногу, пытаясь опрокинуть его. Одним движением ноги мужчина откинул его в сторону и принялся избивать ногой.

Он упивался каждым ударом, и после каждого вскрика Селона повторял ему, какие они все ничтожества, мусор, расходный материал.

Солдат бил его до потери сознания и собирался было добить его, но вмешалась Лимилия.

— Он ребёнок пророчества, — едва выдавила из себя испытавшая ужас женщина.

— Что ты сказала? — яростно спросил у неё мужчина и схватил её за горло. — С чего вдруг я должен тебе верить?

— Я Лимилия Тейн, — прохрипела мать Селона. — Мой отец — бывший член королевского совета.

— Тейн? — переспросил солдат. — Так ты из одного из трёх великих домов. И как сейчас поживает лорд Тейн?

— Понятия не имею. Мы давно не общались.

— Что ж, наверное, это меняет дело, — сказал мужчина, спокойно поставив Лимилию на пол. — Раз уж вы, миледи, происходите из одной из самых влиятельных семей, я не вправе отнять у вас жизнь.

— С моей жизнью делай что хочешь, — проговорила Лимилия, откашливаясь. — Но не тронь моего сына.

— У меня есть предложение. Если выслушаешь — все останутся в плюсе.

— И какое же?

— Как только он станет совершеннолетним, он должен будет присягнуть на верность его величеству и вступить в ряды армии.

— Ни за что! — прокричала Лимилия. — Я не отправлю своего сына сражаться с этими тварями.

— У тебя нет выбора. Либо я убью тебя и заберу его на службу, либо ты отправишь его туда сама.

Осознав чувство беспомощности, Лимилия в конце концов согласилась на сделку. Другого выхода в данную секунду она не видела, а проблему нужно было решать здесь и сейчас.

— Ну, я рад, что мы договорились. Счастливо оставаться, миледи, — попрощался солдат.

Этот момент все трое запомнят на всю оставшуюся жизнь.

Глава 4.Куда уходит детство

Прошло два долгих года с тех пор, как Селон узнал вкус предательства. Детство кончилось, а на смену ему пришла тяжёлая юность и подростковые переживания. Лимилия пыталась заставить мальчика изучить хотя бы основы военного ремесла, но в ответ лишь видела отмашку рукой. Мальчику не хотелось напрягаться ради чего-то такого, как служба в армии. Всего-то и дел — стереги кур да другую скотину. Когда нужно, набей морду устроившему дебош алкашу — да живи себе спокойно. Поняв, что потеряла власть над сыном, Лимилия бросила всё на произвол судьбы. В конце концов, если он не пройдёт отбор, то просто вернётся к обычной сельской жизни, что будет даже лучше.

За прошедшее время Селон слегка вытянулся в росте, но особой атлетичности не приобрёл. Он весил мало для своего нынешнего роста, но ел при этом за троих. Природа не наградила его нужным метаболизмом, и мальчик решил, что в драке будет делать упор на скорость, которой у него было в избытке.