Аркелон — Академия меча

— Ты же знаешь, что я иду туда потому, что так хочет он.

— Я мог бы поговорить с вашим отцом. Уверен, он поймёт, что в другой сфере вы будете более полезны.

— Спасибо, но я сделаю так, как он хочет.

Библиотекарь закатил глаза и злобно фыркнул — он явно не был доволен его ответом.

Рема был талантливым ребёнком, и у него ко многому были предрасположенности, поэтому самому ему трудно было решить, с чем связать свою жизнь. Все возлагали на него слишком большие ожидания, и этот тяжёлый груз ответственности давил на мальчика.

Он не мог никого подвести, поэтому каждый день тренировал своё тело и разум до изнурения.

— Молодой господин, ваш отец просит зайти вас к его кабинету, — сказал возникший из воздуха приближённый.

— Чего он хочет? — ответил Рема, продолжая читать.

— Знаете, рано или поздно я напугаю вас своим появлением, — сказал шпион, посмотревший на потерявшего сознание от испуга Альфтора. — Я не имею понятия. Он просил сказать, что дело срочное и вы должны оставить свои текущие дела.

— Хорошо, передай, я скоро приду, — сказал Рема, дочитывая страницу.

Поставив книгу на полку, Рема направился на встречу с отцом.

Коридор на пути к кабинету был увешан портретами его предков. Свинопасы, конюхи, башмачные мастера, дворецкие и другие крестьяне висели на стене. Отец Рёмы — первый из их семьи, кто добился таких высот, и каждый портрет на пути к кабинету напоминал ему о его превосходстве.

Тщеславие было его главным пороком. Став государственным шпионом, он оборвал все связи со своими родственниками и женился на дворянке, потерявшей состояние, чтобы получить титул. Берн предложил ей план действий, чтобы вернуть её семье состояние, и когда его план сработал, Кая влюбилась в него без памяти.

Каждой женщине нужен мужчина, на которого можно положиться, и Берн был таким при всех своих недостатках. Хитрый и целеустремлённый, он добивался любой цели, которую ставил перед собой, и сам король называл его умнейшим человеком в королевстве. Хоть он и мало что понимал в интеллектуальных способностях, но слащавые речи Берна по сути принудили его передать власть над советом ему.

Именно у шпиона был решающий голос во всех государственных делах. Сам Ульрик лишь изредка вмешивался в происходящее.

Вплотную подойдя к двери, Рёма постучал три раза и ещё раз, сделав перерыв — это был стук, открывающий дверь в кабинет. Если кто-то открывал дверь без стука или стучал по-другому, ему открывалась лишь дверь в кладовую для прислуги.

Королевский алхимик зачаровал дверь специальными чарами, чтобы никто, кроме тех, кому доверял Берн, не мог попасть к нему.

Слухи и интриги были основной его работой, которая сопровождалась большим риском нападения. Он был достаточно способным воином, пусть и не лучшим, но предпочитал избегать драки. Худощавое тело и природный метаболизм, мешавший нарастить мышечную массу, помогли ему сделать выбор в пользу скрытности, а не прямого столкновения.

— Входи, — мрачным голосом произнёс Берн.

— Вызывали, отец? — сказал Рёма, склонившись на одно колено.

— Да. Ты уже догадался, что вечером мы будем устраивать приём?

— Догадался, — слегка расстроенным голосом сказал Рёма.

— Вижу, ты не сильно горишь желанием его посещать, — произнёс Берн, наливая вино в бокал.

— Всё так, отец. Если бы был выбор, я занялся бы чем-то более полезным.

— Знаешь, в чём минус быть дворянином? — слегка улыбнувшись, сказал Берн, помешивая вино в бокале.

— Большая ответственность? — предположил Рёма.

— Чепуха. Ответственность за кого? Прислугу можно заменить по щелчку пальцев. Крестьяне — лишь расходный материал, как и любой другой ресурс. Главный минус — что приходится пить кислое вино, а потом восторгаться им в компании этих напыщенных невежд.

Лучшее и самое сладкое вино делали в деревне, которая сгорела. Жаль, что его запасы на исходе. Я продал бы душу лорду нежити, лишь бы получить ещё бутылку.

— Не известно, что случилось с деревней?

— Понятия не имею. Какое мне дело до этих плебеев?

— А никому не удалось выжить?

— Насколько я знаю, нет. А почему тебя это интересует?

— На посвящении я встретил кое-кого из этой деревни. Мне интересно, выжил ли он, — сказал Рёма, стоя на одном колене и не поднимая головы.

— Встань, — грубо ответил Берн. — Посмотри на меня и скажи, кто я.

— Вы мой отец, — сказал Рёма поникшим тоном, вставая на ноги, но продолжая смотреть в пол.

— Хорошо. А ещё?

— Вы главный шпион его величества.

— Именно, — надменно шепнул на ухо Берн. — И я не добился бы этого, если бы цеплялся за такую глупую вещь, как чувства. Дружба и любовь не сделают тебя великим и не помогут войти в историю.

Всего, что у меня есть, я добился сам, и ни один крестьянский отпрыск не помогал мне в этом. Я сам проложил себе дорогу к богатствам и славе. И я пожертвовал бы всем, если бы понадобилось это повторить — и твоей матерью, сестрой и даже тобой.

— Я понимаю, отец. Но вы же не в одиночку добились всего? — ответил Рёма, поднимая глаза.

— Конечно. В каком-то роде мне помогла любовь твоей матери, — ухмыльнулся Берн. — Но это лишь доказывает, что чувства — это удобный инструмент и не более.

В кабинете стояла мёртвая тишина, и ни один из них не знал, как продолжить разговор. Они играли в гляделки и пожирали друг друга глазами. Прервать молчание означало проиграть, и оба понимали это.

— Так для чего вы вызывали меня, отец? — прервал молчание Рёма.

— На приёме будет директор академии. Ты первый за целую кучу времени, у кого пробудилась белая метка, — сказал монотонным голосом Берн, как будто игнорируя свою предыдущую речь. — Он хочет, чтобы сразу после приёма ты отправился с ним для изучения твоих способностей.

— Но до начала учёбы ещё целый месяц. Как именно они будут тестировать мои силы?

— Понятия не имею. Собери всё необходимое и готовься к приёму, — сказал отец Рёмы, попивая вино из бокала. — Гости прибудут через час. Можешь быть свободен.

Рёма развернулся к двери и вышел из кабинета. У него был всего час, чтобы попрощаться со всеми, но он понимал, что успеет попрощаться лишь с ней.

Поднимаясь тяжёлыми шагами на второй этаж поместья, Рёма думал, что он скажет своей сестре, которой пообещал быть рядом каждую свободную минуту оставшегося месяца.

Атла — сестра Рёмы — была младше него на пять лет и болела неизлечимой болезнью. Мать Рёмы тратила все доступные ей средства на врачей из различных уголков страны, но никто не мог помочь.

«Грозовая хворь» — болезнь, из-за которой разлагается нервная система, и раз в определённый промежуток времени по телу проходит болезненный импульс, напоминающий разряд тока. Тело не слушается, мышцы атрофируются, и единственное, что работает как прежде, — это мозг.

Сенсорная чувствительность теряется на третьем году болезни. Самым обидным для Рёмы было то, что сестра не чувствует его прикосновений.

Обычно люди с этой болезнью живут не больше пяти лет, но благодаря стараниям Каи прогрессирование болезни удалось замедлить и продлить срок жизни Атлы на десять лет. Ей оставалось жить около семи лет, и если бы рядом не было Рёмы, она совсем потеряла бы тягу к жизни.

Рёма любил сестру больше, чем кого-либо. В свободное время он постоянно приходил к ней и читал книги.

— Ты сегодня поздно, братик, — едва слышно сказала Атла, смотря в стену перед собой. — Что-то случилось?

— Я был у отца. Всё хорошо, — ответил Рёма.

— Что ему было нужно?

— Всё как всегда, семейные дела. Не бери в голову, — с досадой сказал Рёма, поглаживая по голове сестру.

— Ты же знаешь, что я ничего не чувствую. Зачем ты постоянно это делаешь? — сказала Атла, пытаясь скрыть радость.

— Когда я так делаю, мне становится легче, — улыбаясь, ответил Рёма, продолжая гладить голову.

— Дай мне их.

Стоявшие на её прикроватной тумбочке белоснежные розы всегда были свежими. В комнату не пускали прислугу, и Рёму всегда удивляло, как они сохраняют свой вид. Атле нравился их запах. Обоняние было единственным чувством, которое позволяло ей чувствовать окружение.

Они сидели и смотрели друг на друга, не говоря ни слова, как вдруг Атлу скрючило от неистовой боли. Недуг импульсом прошёл по телу, и миг страданий был единственным моментом, когда Атла ощущала, что у неё есть тело.

Рёма сидел обездвиженный. Он знал, что не может помочь, и просто наблюдал. Вид немощи сестры был единственным, что могло разозлить мальчика. В эти моменты злость на себя и своё бессилие съедала Рёму изнутри.

— Всё в порядке. Следующий раз будет только вечером, — успокаивающим голосом сказала Атла. — Так что ты можешь расслабиться.

— Увеличилось до двух раз, — сказал Рёма, едва сдерживая эмоции. — Давно?

— Со вчерашнего дня.

Рёма устал от своей беспомощности. В тот день он поклялся сам себе, что приложит все усилия, чтобы вылечить сестру.

Он поцеловал Атлу в лоб и поспешил на занятия.

Фортепиано сильно помогало успокаивать нервы. Рёма был мягкохарактерный и безотказный. Временами ему казалось, что он живёт для других, а не для себя. В действительности всё так и было, но это устраивало мальчика.

Он был апатичен ко всему, кроме здоровья сестры. Из-за своей чрезмерной доброты он старался всем угодить, и у него всегда это получалось.

Дело шло к вечеру, и в поместье начали прибывать знатные персоны. Один за другим вестибюль заполнили именитые личности и отпрыски богатых семей.

— Прошу, проходите, отведайте наше лучшее вино, — зазывал всех Берн.

Было видно, что, хоть он и заполучил влияние, всё равно боялся расстроить аристократов. В вечных попытках отца им услужить Рёма видел отражение и их отношений.

Разница была лишь в том, что он делал это бескорыстно, в отличие от Берна. Поддерживая хорошие отношения с главами семей, он собирал все их грязные секреты и тайны.

Он мог перестать заискивать перед ними, но знать имела влияние на короля. Потерять своё место в совете было его главным страхом.

Какие бы доводы он ни приводил, король верил только аристократам и считал их самыми верными подданными.

В тот момент, когда Берн понял, что повлиять на короля он не в силах, у него и появилась идея втереться в доверие к приближённым его величества. Лестью и подхалимажем он расположил к себе всех постоянных гостей дворца.

К Рёме сзади подошёл мужчина и положил руку на плечо. Мальчик обернулся и увидел перед собой главнокомандующего Гастора.

Человек с широкими плечами был неприличных размеров, и даже высокий Рёма казался рядом с ним совсем крохотным. Он долго нахваливал мальчика и обещал лично помогать ему с учёбой в академии.

По принятым правилам директором академии становился сильнейший воин. Он же занимал место в совете. Кто может лучше руководить армией, если не лучший её представитель?

Сменив на посту главнокомандующего Айзега, который был его наставником, он не думал ни о чём, кроме новой войны. Всё время у него была навязчивая идея отправить все войска сражаться.

Берн с его тактическими навыками всегда выступал против этих идей, ссылаясь на то, что королевство будет некому защищать.

Пожав руку на прощание, Гастор ушёл вслед за понравившейся ему горничной. Ему явно недоставало манер, и в поведении читалась животная натура. К мальчику же он относился с добротой, поэтому жаловаться было не на что.

Прозвучал звук стука ножа о бокал, и Берн попросил внимания, приготовившись произнести речь.

— Ещё раз приветствую всех собравшихся, — начал обращение отец Рёмы. — Я благодарю вас всех за то, что вы смогли оставить свои дела и уделить время нашему небольшому празднику.

Сегодня моему сыну исполняется четырнадцать лет. И хоть он и стал совершеннолетним сегодня, он уже принял присягу. Совсем скоро он переступит порог академии и уже через три года станет сильнейшим воином королевства.

Откуда у меня такая уверенность? Сын, подойди ко мне.

Рёма поспешил к отцу и встал по правую сторону от него. Берн засучил рукав его рубашки, и все увидели белую метку.

Былые звуки веселья растворились в воздухе, а на смену им пришла гробовая тишина. Все поняли, для чего был устроен такой грандиозный банкет.

Берн показал всем, что фактически в его руках сейчас самое мощное оружие в королевстве.

Он хлопнул, и прислуга закрыла выход из дома. Увидев шок на лицах гостей, он продолжил:

— Знаете, почему символ нашего дома — лиса с ключом? Лиса — самое хитрое животное. И пока вы, надутые болваны, верили, что я пытаюсь вам угодить, я искал ключ, который откроет мне все двери.

И в тот момент, когда мой сын получил эту силу, я понял, что вы мне больше не нужны.

Люди в панике забегали по залу. Все пытались найти выход, опасаясь за свою жизнь.

Гастор стоял в стороне. Натянув на лицо широкую ухмылку, он наблюдал, что будет дальше.

Столь явное и неприкрытое нападение было не свойственно Берну, и он совершил всё это лишь поддавшись импульсу. Тщеславие было не только его главным грехом, но и слабостью.

Для него было просто невозможно умолчать о таком преимуществе. Он уже был важнее обычных людей, а теперь выше него был только король.

— Тише, вам ничего не угрожает, — властным тоном произнёс Берн, задергивая рукав. — И так будет до тех пор, пока вы знаете своё место. А теперь можете быть свободны.

Все ринулись в открытые двери. В ужасе и панике они ещё не до конца понимали, какую власть получил один человек.

— Забавное зрелище, — сказал Гастор и хлопнул Берна по плечу.

— Ты вообще осознаёшь, что произошло? — сказал Берн, смотря в пьяные глаза Гастора.

— Да плевать. Я старый вояка, и все эти ваши дворцовые интриги не для меня. Хочешь манипулировать этим жирным чудовищем на троне — пожалуйста.

Только когда начнётся новая война, дай мне знать. Хочу размять кости.

— Опять за своё? Знаешь, господин Айзег отличался куда большим интеллектом, чем ты.

— Непривычно слышать, что ты зовёшь кого-то господином, — сказал Гастор, прекратив обнимать испуганную горничную. — Может, если я теперь на его должности, ты начнёшь называть меня так же?

— Как только начну уважать.

Ничего не ответив, Гастор лишь презрительно посмотрел и поспешил покинуть поместье.

Оставшееся наедине семейство молчало. Кажется, только мать Рёмы не понимала, что произошло.

Берн же не был доволен случившимся. Всю жизнь он учился чему-то новому, и теперь ему предстояло научиться контролировать своё эго.

Рёма не испытывал эмоций. Он привык к постоянным интригам отца.

Сделав прощальный поклон, он пошёл собирать свои вещи.

Глава 7.Поступление

Тело и разум мальчика неустанно крепли. Каждодневное изнурение вошло в привычку, и тяжелейшие тренировки давались намного легче. Поначалу мышцы Селона болели от нагрузок, а после каждого спарринга он кашлял кровью. Дед лишь стоял в стороне и смотрел, пока дворецкий раз за разом отправлял мальчика в нокаут.

Спустя неделю, после того как он начал теснить Рудольфа, Айзег начал наносить удары лично. За двадцать дней Селон сильно прибавил в физической силе, выносливости и рукопашном бою. Общее развитие же нельзя было назвать выдающимся, но мальчик и не ожидал, что за такой короткий промежуток произойдут глобальные изменения.

— Через два часа мы уже будем в академии, — сказал Айзег, заходя в круг. — Выложись по полной.

— Не переживай, — ответил Селон, разминая руки. — Поддаваться я не собирался.

Приняв стойку, мальчик ожидал, что предпримет его противник. Теперь он не рвался слепо в бой, а изучал цель и старался найти брешь в защите. Мальчик прекрасно осознавал, что одной скорости будет недостаточно, чтобы превзойти многолетний опыт противника.

Когда Айзег сделал замах ногой в корпус, мальчик нырнул вниз и схватил опорную ногу. Он попытался поднять старика, но пропустил удар локтем в голову. Сечка мешала ему видеть, и теперь уклоняться стало сложнее.

Они обменялись парой сильных ударов в голову, и раскрывшаяся рана дала понять мальчику, что он сможет нанести лишь один решающий удар.

Селон побежал и выпрыгнул, выставив прямую ногу вперёд. Удар был остановлен, и мальчик оказался прижат ногой к земле, как и в первый день.

Теперь же он умел намного больше, поэтому, сгруппировавшись, он сделал захват на ногу и провёл болевой приём, после которого Айзег постучал.

Оба поднялись, отряхнулись и пожали руки.

— Зачем ты поддался? — спросил Селон.

— Заметно? — ответил Айзег. — Хотел придать тебе уверенности. В академии спарринги — обычное дело, и ты должен верить в свои силы.

— Не переживай, после всех этих нагрузок я верю в себя как никогда.

Родственники улыбнулись друг другу и, собрав одежду, вышли из комнаты. За время, проведённое вместе, их отношения заметно улучшились. Айзег вспомнил себя в этом возрасте и значительно потеплел. Селон же осознал, что дед — единственный родственник, который у него остался, поэтому стал более сдержанным.

Как только они нашли компромисс, совместная работа начала давать плоды.

— Волнуешься?

— Ни капли, — твёрдо ответил Селон, надевая чёрную куртку с фамильным гербом на груди.

— Тебе идёт, — отметил Айзег. — В твоём возрасте я носил её не снимая. Хочешь ты или нет, ты мой единственный наследник, а значит, когда меня не станет, ты будешь здесь всем управлять.

— Когда тебя не станет, я всё продам, открою семейную лавку, а оставшиеся деньги раздам нуждающимся.

— Я этого уже не увижу, так что делай что хочешь.

Селон кивнул с благодарностью и, повесив дубинку на пояс, собирался выходить. Рука деда на плече остановила его.

Он посмотрел вниз и увидел меч, на рукоятке которого красовался символ с псом. Артефакт передавался между поколениями семьи Тейн и всегда находился у главы семьи.

— Пока в твоей душе горит огонь, меч будет пылать, — сказал Айзег, доставая клинок из ножен. — Пламя будет того же цвета, что и метка, потому что он напрямую связан с ней и усиливает её. Как видишь, в моих руках это просто старый клинок, поэтому дарю его тебе.

Селон взял меч в руку, и фиолетовый огонь осветил комнату. Он почувствовал, что как только его рука коснулась рукояти, сила увеличилась в разы.

Айзег попросил в соответствии с традицией назвать меч, и мальчик поднял его над головой. Осмотрев его ещё раз, он произнёс:

— Фисайя.

Старые руны на лезвии исчезли, и мальчик увидел, как выжигаются новые.

Он посмотрел на деда и только сейчас понял, что всё это время его избивал человек без метки. Преимущество знакомой территории теперь казалось ему таким незначительным. Лёгкая паника поселилась в его голове: а что, если другие ученики с меткой легко бы одолели его деда?

Вспомнив, что когда-то Айзег был директором школы, он успокоился. Один вопрос оставался нераскрытым — как он принял форму пса, если метки у него нет. Времени было совсем мало, так что мальчик не хотел доставать деда вопросами и решил узнать это при следующей встрече.

Он поблагодарил старика за всё, что тот для него сделал, и вместе они направились ко входным воротам. Мальчик впервые вышел на улицу за всё время, проведённое в старом особняке. Он вдохнул воздух полной грудью и сделал уверенный шаг за ворота.

— Куда нам идти? — спросил Селон, посмотрев на деда.

Пожилой мужчина хлопнул в ладоши и стал делать странные жесты руками. Земля задрожала и раздвинула деревья, создавая тропу.

— А как остальные должны были найти место учёбы? — задал резонный вопрос Селон.

— Ты думаешь, я открыл путь только тебе? — коротко ответил Айзег. — По-твоему, я просто так живу в лесу? Цель была проверить не то, как вы ориентируетесь, а то, как вы умеете выживать.

С разных сторон начали появляться будущие ученики академии. Кто-то выглядел абсолютно нормально, но были и те, кто еле шёл.

Не теряя времени, Селон обнял деда на прощание и побежал за остальными. Тропа была не слишком длинной, и спустя пару минут мальчик увидел силуэт каменного замка вдалеке.

Абсолютно чистый вид Селона вызывал недоумение на лицах поступающих. Не было ни одного человека без синяка или ссадины. Мальчик чувствовал себя неловко, но, с другой стороны, он и не на пляже отдыхал всё это время.

Если бы ему предложили выбор — сразиться с железнокрылом или Айзегом, — он бы не раздумывая выбрал птицу.

Силуэт приближался, пока Селон не увидел дубовые двери прямо перед собой. Огромный замок из чёрного камня украшали флаги с символикой королевства. Полотна с фениксом в короне на синем фоне свисали с флагштоков.

Весь замок был однотонным и не вычурным, как будто показывая, что роскошь здесь ни к чему.

В целом ничего удивительного из себя замок не представлял, и даже особняк Айзега, покрытый лозой, вызывал больше эстетического удовольствия. Всё же, несмотря на незаурядный вид, замок из-за своей многолетней истории вызывал чувство гордости.

Всё-таки лишь у нескольких избранных получилось его увидеть, а это делало тебя особенным и давало лишний повод похвастаться.

Оглядываясь по сторонам, Селон понял, что остальные уже рассказывают истории о том, как бывали тут раньше с родителями. Конечно же, они посещали это место впервые, но так у дворян производили первое впечатление.