Хозяин тишины

— Как же так, Наденька? — тихо спросила медсестра. — Ты ещё такая молодая… Тебе бы жить да жить…

Галина Порфирьевна бережно коснулась исхудавшей, пугающе холодной руки женщины. Бедняжку привезли позапрошлой ночью, и болезнь выжигала её лёгкие со страшной, беспощадной скоростью. В тишине палаты аппарат ИВЛ мерно и равнодушно шипел, силой вбивая воздух в грудь. Медсестра смотрела на её бледное лицо и сжимала губы от подступившего бессилия. Она слишком долго проработала здесь, чтобы обманывать себя ложными надеждами: после этой бездушной машины к жизни возвращаются лишь единицы.

Надежду Николаевну она помнила хорошо. Та осталась совсем одна пятнадцать лет назад: сын уехал в Москву, а муж вскоре разбился насмерть. Город тогда долго обсуждал эту аварию. Оставшись одна в огромном пустом доме, женщина окончательно замкнулась в себе, будто просто устала жить, и силы кончились.

Галина Порфирьевна продолжала менять капельницы. Дверь скрипнула. В палату вошли двое и замерли у порога.

— Мама, — глухо сказал высокий, подтянутый мужчина. Рядом стояла девушка с тёмно-каштановыми волосами, вцепившись в его руку.

Медсестра хотела было рявкнуть, что посторонним нельзя, но осеклась. В лице вошедшего мужчины вдруг отчетливо проступили черты того самого мальчишки, уехавшего отсюда пятнадцать лет назад.