Хозяин тишины

Марк тяжело вздохнул, задержал дыхание, словно пытаясь собраться с остатками сил, и через секунду резко выпустил из груди весь воздух. Вместе с этим выдохом ушло последнее сопротивление — из глаз хлынули слезы потоком бесконечной боли.

ГЛАВА 8. Четыре дня после происшествия.

14 мая 2007 года. Понедельник

В понедельник Марка снова вызвали на допрос — теперь официальный. Сергей Владимирович бросил все дела: случай был слишком серьёзный. Он приехал с сыном в городскую прокуратуру, где выделили кабинет следователю из области. Автомобиль отца всё ещё стоял в ремонте, поэтому ему пришлось взять пылившуюся годами в гараже маленькую иномарку матери.

— Почему ты не заберешь свою машину, пап? — спросил Марк.

Отец в безупречном синем костюме за рулем крохотной малолитражки выглядел нелепо. На его фоне она казалась игрушечной. Сергей Владимирович раздраженно барабанил пальцами по рулю, то и дело поправляя жесткий воротник рубашки.

— Им сейчас не до этого, — сухо бросил отец. Марк промолчал.

Машина отца оставалась в сервисе у папы Ани. Беспокоить убитого горем человека после гибели единственной дочери было немыслимо. Марк всем сердцем хотел выразить соболезнования, но понимал: в том доме ему никогда не были рады. А теперь, когда Ани не стало, его и вовсе наверняка вычеркнули из жизни. Дышать стало трудно, в горле встал сухой комок.

На входе в здание они столкнулись нос к носу. Родители Ани как раз выходили из дверей — оба мрачнее тучи.

— Добрый день, — неуверенно выдавил Марк. Его отец лишь едва заметно кивнул.

Родители Ани даже не взглянули на них — демонстративно отвернулись, когда проходили мимо. Женщина прижимала к груди платок, её плечи мелко дрожали.

— Дай им время, — сказал отец, когда они с Марком уже поднимались на второй этаж, отметившись в дежурной.

— Они ненавидят меня? — спросил Марк. Вспомнилось, как Васька волком смотрел на него при каждой встрече. «Теперь я для него враг номер один», — подумал Марк.

— Не думаю. Им сейчас тяжело. Я ведь говорил с её отцом в тот вечер, когда... — отец попытался успокоить Марка. — Они спокойно к тебе относятся. Просто считали, что любовь — это рано.

Марк не успел ничего спросить. Из кабинета навстречу им вышел следователь.

Андрей Алексеевич держался дружелюбнее, чем вчера: предложил чай, заговорил мягко. Сергей Владимирович спросил, подозревают ли его сына. Следователь отрезал: нет. Оснований считать смерть Ани чем-то, кроме несчастного случая, у них не было.

— То есть, вы полагаете, что она сама упала в овраг? — уточнил Сергей Владимирович.

— Дело в том, — начал Андрей Алексеевич. — Вчера я не мог раскрывать подробности, милиция ещё не закончила осмотр. Сейчас ясно: она поскользнулась. Сама упала в овраг. Я тоже просил это проверить сразу, как прибыл из области. Но у тех, кто приехал первыми, не хватило мозгов оценить обстановку. Все следы затоптали. Народу набежало уйма, пока её доставали.

Следователь недовольно поморщился и прижал ладонь к столу. В его голосе промелькнула явная злость на местных оперов:

— Иными словами, если там и были какие-то улики, то их не обнаружить? — уточнил отец.

Следователь пожал плечами. Марк оцепенел.

«Поскользнулась? Сама?» — внутри Марка всё перевернулось, в висках бешено застучало. В эту гладкую версию он не верил. Он знал Аню. Она панически боялась оврага, днем обходила его за версту. И главное — фонарь. Его подарок. Без него она бы ни за что не сунулась ночью в чащу. Но следователь про фонарь молчал, на тропе его не нашли. Значит, она выронила его в драке. Или убийца забрал с собой. Её заманили туда. Толкнули. Марк кожей чувствовал чужое присутствие в этой истории, но смолчал.

По спине пробежал холодок.

— Но зачем она туда пошла? — не выдержал Марк.

— Очень хороший вопрос, — задумчиво протянул Андрей Алексеевич. — Мы тоже ищем ответ. Проверяем всё. Друзей у неё тут нет, кроме вас. — Следователь в упор посмотрел на Марка. — Подруг тоже. Зачем она пошла ночью в лес? Знаете?

— Вы всё-таки подозреваете моего сына? — Сергей Владимирович моментально насупился.

— Нет. Я пока просто задаю вопросы. Выясняю детали.

— Какие детали можно выяснить у школьника? Откуда ему знать, зачем девочка пошла в этот чёртов лес? — Сергей Владимирович закипел так резко, что Марк не узнал отца — всегда спокойного и сдержанного.

— Я не звал её, если вы на это намекаете, — подал голос Марк, пытаясь успокоить отца. — Да, я караулил у её дома почти каждый вечер. Писал, звонил. Но в тот день я её не звал. Мы недавно поругались, а помириться так и не успели. И я писал и звонил… В общем…

— Да, я уже в курсе, — кивнул следователь, соглашаясь.

— Аня давно перестала отвечать на мои сообщения и звонки, — глухо добавил Марк.

— Вы писали ей семнадцать раз. В основном вечером. Звонили шесть раз. И вы правы — она ни разу не ответила.

— Раз вы всё уже знаете, зачем спрашивали?

— Чтобы проверить вашу искренность, — не стал вилять следователь.

— К чему вы клоните? — влез отец. — Мой сын тут ни при чём!

— Да. Скорее всего. — Андрей Алексеевич снова поднялся и прошелся по кабинету, собираясь с мыслями. — Но в субботу вечером, перед её гибелью, когда вы терлись у её дома, с вашего телефона ей ушло СМС. Как это объясните?

Марк задышал чаще, в горле пересохло. Слова следователя не укладывались в голове. «СМС с моего телефона? Его же сперли!» — подумал он.

— Телефон сына украли ещё в пятницу утром! — отец твердо гнул свою линию, не давая следователю загнать их в угол.

«Её заманили в ловушку? Зачем кому-то писать от моего имени?» — Марк похолодел.

— Мне это известно, — кивнул следователь. — Всё завертелось как раз с кражи. В тот же день с вашего мобильного телефона отправляют СМС. Она идёт в лес и погибает там. При этом вы, — он посмотрел на парня, — находитесь рядом с местом происшествия.

— Вы опять пытаетесь сделать Марка виновным? — ледяным тоном спросил отец. — Может, вашим оперативникам следовало просто нормально выполнять свои обязанности? Почему никто не...

— Мы работаем, — следователь проглотил тяжёлый взгляд чиновника. — Проверяем все версии. И здесь вы правы: коллеги, принявшие заявление о краже, сработали паршиво.

Отец Марка на секунду замешкался — этот неожиданно честный ответ следователя явно сбил с него спесь.

— Пока у нас нет оснований утверждать, что это убийство, — Андрей Алексеевич говорил спокойно, держа чашку в руках. — И я ни в чем не обвиняю вашего сына. Но если Марк чем-то обеспокоен или о чем-то догадывается, пусть скажет. Это поможет следствию. Наша основная рабочая версия на данный момент — несчастный случай.

— Понятия не имею! У меня нет ни знакомых, ни врагов, способных на такое, — Марк качнул головой. Кольцо вокруг него сжималось, и от этого становилось по-настоящему жутко.

Сначала он подумал на Рому и братьев — это они украли телефон назло, чтобы отомстить. Но заманить Аню в лес? Убить? Марк мысленно отмахнулся. Кишка у них тонка, обычная трусливая гопота. Сдавать их следователю не имело смысла, и Марк промолчал.

— Аппарат мы проверили поздно, — заговорил следователь, — но теперь знаем: из города он в субботу не уезжал. Точную геолокацию базовые станции, конечно, не определили. Но ваш номер, — следователь кивнул на Марка, — он раз в час фиксировался в зоне центральных улиц. В полночь сигнал пропал. Мобильник либо выключили, либо расколотили.

— Почему нельзя точнее? — оживился отец. — Нужна спецтехника из области? Я задействую свои связи.

— Не стоит, — следователь поднялся, прошелся по кабинету и снова сел. — Оборудование у нас лучшее из возможных. Включится — мы узнаем. Других зацепок по краже пока нет. Хотя людей у нас в обрез, но мы работаем.

— Марк вне подозрений? — Сергей Владимирович, привыкший к аппаратным играм, гнул свое. Он подался вперёд, стул под ним скрипнул.

— Я просто хотел узнать, известно ли парню хоть что-то.

— А анализ грязи с кроссовок? Вы же с этого начали, чтобы связать его с местом преступления.

— Мы обязаны проверять всё. Семён уже отправил грязь на экспертизу.

— Не вижу смысла. Земля везде одинаковая в пределах одного района.

Андрей Алексеевич прищурился, и по его тону стало ясно, что этот спор начинает его утомлять. Холодно чеканя каждое слово, он объяснил:

— В черте города почва везде одинаковая. Но у лесного оврага она отличается — там пласт редкой серой глины. Для наших мест это уникальный маркер. И...

— Ладно, — Сергей Владимирович оборвал его. — Сообщите результаты. Я знаю, что сын не виновен, но хочу, чтобы и у вас вопросов не осталось.

Слушая отца, Марк закрыл глаза. Только сейчас до него дошло, как это унизительно — сидеть под подозрением. Особенно теперь, когда Ани больше нет, и они даже не успели нормально поговорить в последний раз.

И тут в голову ударило воспоминание. Тот вечер, когда он сам чуть не улетел в овраг. Нога поехала, он едва удержался. «Кроссовки! Я же был в той самой обуви!»

— Андрей Алексеевич, — тихо позвал Марк. — Я был на том месте, где поскользнулась Аня.

Следователь и отец синхронно напряглись. Сергей Владимирович нервно застучал пальцами по столу.

— Но это было давно. Что, если вы найдёте эту глину на подошве? Она же там осталась.

Андрей Алексеевич, внимательно слушавший его, ободряюще кивнул:

— Думаю, эксперты определят возраст грязи. Не были там в субботу — переживать не о чем.

Сергей Владимирович шумно выдохнул. В кабинете стало тихо.

— И ещё кое-что, — Марк заговорил увереннее. — А там были чужие следы? Когда я оступился в тот раз, мне показалось, там отпечатался тяжёлый ботинок. Кто-то караулил там ночью?

— Хороший вопрос, — нахмурился следователь. — Я проверял. Но у местных оперов, что приехали первыми, мозгов не хватило. Нагнали толпу, истоптали весь склон, пока её вытаскивали. Если следы и были, их стерли.

— Иными словами, улик нет? — уточнил отец.

Андрей Алексеевич лишь пожал плечами.

Марк похолодел. Перед глазами вспыхнула картина: тяжелые ботинки Семёна и его «Жигули» у леса. «Стоп. В субботу он ведь выезжал оттуда на трассу. Что этот мент там делал?»

Марк открыл рот, чтобы сдать участкового, но вовремя прикусил язык. Без улик это прозвучало бы глупо. Сил не было, хотелось только домой. Отец поднялся и пожал следователю руку. Марк на автомате попрощался и двинулся к выходу.

Андрей Алексеевич остался один. Зацепки кончились. Дело зашло в тупик.

Шесть дней после происшествия.

16 мая 2007 года. Среда

Последние три дня Марк не появлялся в школе. Отец отрезал сразу, не оставляя пространства для споров:

— Будет лучше, если ты пока побудешь дома, сынок. Это наше общее с мамой решение.

Марк и не думал возражать. Стены родного дома защищали, но за ними город уже вовсю гудел от грязных слухов. Слухи о том, что именно он виновен в гибели Ани, пересказывались на каждом углу. Обыватели с каким-то злобным азартом смаковали подробности, готовые в любой момент растерзать семью высокопоставленного чиновника. Но Марку было плевать на их шёпот. В его голове стучала только одна мысль: похороны назначили на среду. Три дня он жил лишь ожиданием возможности проститься. Он понимал, что нужно спросить разрешения у родителей, но заранее знал, что будет отказ.

К отцу подходить было бессмысленно — тот запер бы его на замок. Марк уповал лишь на материнское сердце. Мама то и дело бросала на него тревожные, долгие взгляды — видимо, понимала, что он медленно сходит с ума от горя. Словно пытаясь отвлечь его и проверить, насколько всё зашло далеко, во вторник она сама позвала его с собой в магазин. Но эта вылазка обернулась катастрофой.

Продавщица тут же ткнула в его сторону пальцем и что-то зашептала на ухо стоявшей рядом коллеге. Одновременно с этим три девчонки — Марк не помнил их имен, но пару раз видел на переменах с Аней — замерли у витрины. Они косились на него, почти не скрываясь, и лихорадочно перешептывались.

Парень сделал шаг ближе, и до него долетели обрывки фраз, заставившие кровь прилить к лицу:

— Это он её с обрыва столкнул?

— Да тихо ты! Не узнала, что ли?

— Жуткий какой… Я так и думала, что он не в себе! И что она в нём только нашла?

— Да они же расстались прямо перед этим! Мне Анька сама говорила, что видеть его больше не хочет.

— И я слышала, что он ей названивал постоянно, преследовал, как маньяк!

— Получается, он не вынес — и отомстил? Из-за того, что бросила?

— Заткнитесь вы! Он слушает…

Марк действительно подошёл почти вплотную. Его глаза блестели от навернувшихся слёз обиды, а уголки губ подрагивали.

Он открыл было рот, чтобы рявкнуть что-то в ответ, но Надежда Николаевна железной хваткой вцепилась в его локоть и буквально поволокла к выходу.

— Вы ничего не знаете! Заткнитесь! — успел яростно выкрикнуть он вполоборота, задыхаясь от бессильного унижения.

Школьницы проводили их ледяными, презрительными взглядами. Стоило им перешагнуть порог магазина и оказаться на душной улице, как Надежда Николаевна сорвалась:

— Доволен?! — она почти закричала, срываясь на визг.

— Мам? — Марк опешил, глядя на её побелевшее лицо. — Я-то тут причём?

Мать резко разжала пальцы. На предплечье парня остались красные пятна — так сильно она сжимала его руку. Надежда Николаевна вздохнула, пряча глаза, и глухо выдавила:

— Прости, сынок. Я погорячилась. Кошмар какой-то… Ты и правда не при чём.

Остаток дороги оба шли молча. После происшедшего в магазине рассчитывать на то, что Надежда Николаевна отпустит его на похороны, было бесполезно. Марк решил схитрить.

Среда встретила тяжелым серым небом. Сказав дома, что бежит на тренировку, он переоделся в спортивную форму и направился прямо к церкви. Сердце бешено колотилось — он боялся, что отец перехватит его. В глубине души он понимал, какой скандал может вызвать его появление, но не повернул назад. Когда он зашел в притвор, никто не обратил на него внимания. Марк с облегчением выдохнул. Попрощаться с Аней — это всё, чего он хотел.

Однако стоило ему подойти к центру, как кто-то грубо отпихнул его в сторону. За спиной раздалось:

— Если сейчас же не уйдёшь отсюда, я тебя сам вышвырну!

Марк обернулся. Это был отец Ани. Его лицо за последние дни, казалось, обросло новыми морщинами и состарилось на годы. Уголки губ были плотно сжаты, а сами губы побелели. Мужчина едва сдерживался, чтобы не ударить Марка. Позади стоял её брат. На лице Васи скорбь никак не отразилась, зато взгляд выражал исключительно презрение и глухую, бешеную ненависть.

— Убирайся отсюда, придурок! — Вася подошел практически вплотную и зыркнул исподлобья. Из широких рукавов его рубашки, явно большей по размеру, чем требовалось, высунулись сжатые кулаки.

— Не заводись. Ухожу, — глухо сказал Марк.

Устраивать цирк в храме он не хотел — развернулся и быстро вышел на улицу. Сломленный, пустой. Его сжирала тоска. Марк шел на автомате, опустив голову, пока с обочины не окликнули:

— А вот и ты!

Марку не нужно было смотреть на говорившего. Он уже знал, что голос принадлежит Семёну. Участковый выбрался из машины и пошел наперерез.

— Привет, — сказал Марк. — Ты меня искал?

— Ага. Мать твоя сказала, ты на пробежку свалил. — Семён осклабился. — А ты, по ходу, её технично развёл?

— Это тебя не касается.

— Опять дерзишь? Я вообще-то с хорошими новостями. Пришли результаты экспертизы по твоим кроссовкам, — Участковый замолчал, впившись в Марка выжидающим взглядом. Тот никак не отреагировал. — Ноль совпадений с грязью из леса.

— Это я и без тебя знал.

— Ладно. Зато теперь и мы знаем, так спокойнее. Подозрений к тебе нет.

— Ты лучше свою обувь проверь, — буркнул Марк.

Семён взорвался:

— Ты что несёшь, сопляк?

Лицо Семёна налилось багровой краской, зубы со скрипом сжались. Марк промолчал, с презрением глядя менту в глаза.

— Ты что себе позволяешь? — гаркнул Семён. Марк заметил, как участковый по привычке сунул палец в рот — верный знак паники. Он с силой впился зубами в изгрызенную кожу у ногтя, глуша дрожь.

— Ты тоже был в тот вечер возле леса! И твои следы я видел на тропе несколько недель назад! — Марк пошел ва-банк, бросая догадку прямо в лицо менту.

— Чего? Ты совсем берега попутал, щенок? Я тебе сейчас уши оборву!

Семён двинулся на парня, но жесткий взгляд Марка его осадил. Участковый попятился.

— Думай че хочешь, — процедил он. — Но мой тебе совет: вали из города. Спокойно тебе тут жить не дадут.

Марк ответил ровно:

— Свалю, не переживай. Делать мне тут больше нечего.

— И знай: для всех ты останешься убийцей. Это клеймо на всю жизнь.

— Всё сказал? — спросил Марк. — Ищи лучше мой телефон и меньше болтай.

Участковый промолчал. Марк развернулся и быстро пошёл прочь. Сзади грохнуло — Семён с такой силой захлопнул дверь «Жигулей», что машина чуть не посыпалась.

Домой Марк шёл молча. Отец ждал его на крыльце. По ледяному взгляду стало ясно: вранье про пробежку не прошло. Но скандала не было — отец лишь сухо кивнул на дверь:

— Заходи. Мать заждалась.

На кухне пахло обедом. Мама молча накрывала на стол, пряча глаза от сына.

— Садись, сынок, поешь, — тихо сказала она.

Отец сел напротив. Голос звучал пугающе спокойно. Так он говорил всегда, когда принимал решения в одностороннем порядке. Как тогда, когда вычеркнул местный вуз и сам выбрал Москву.

— Тебе пора уезжать, — сказал Сергей Владимирович, едва Марк сел.

Предчувствие не подвело, но спорить не хотелось. Марк молча кивнул, уставившись на ладони. Внутри рвались последние нити, державшие его здесь.

ЧАСТЬ 2.

ГЛАВА 9.

6 сентября 2022 года. Вторник.

Смеркалось. Закат подсвечивал серую, разбитую дорогу, по которой шел тёмно-синий пикап. Машина подпрыгивала на ухабах. Водитель плотно сжал губы, его глаза скрывали тёмные очки. Он был за рулем много часов: лоб покрывала испарина, волосы потемнели от пота и дорожной пыли. Он поправил воротник рубашки-поло и бросил взгляд на навигатор. До конечной точки оставалось всего несколько километров.

Справа сидела девушка. Тёмно-каштановые волосы стянуты в тугой хвост. Она смотрела в окно и тихо напевала.

Водитель изредка перекидывался с ней репликами, не отрывая взгляда от лобового стекла. Сеточки морщин на лбу выдавали, что он старше спутницы. Мужчине было за тридцать — он был крепким, плечистым, без намёка на седину.

— Долго ещё? — спросила девушка.

Он объехал глубокую выбоину и, когда пикап выровнял ход, ответил:

— Ещё примерно пятнадцать минут. Устала?

— Немного. Дальние поездки выматывают. Но места у вас красивые — компенсируют затёкшую спину, — она усмехнулась.

— Прости, что втянул тебя во всё это, — он протянул ей правую руку. На пальце блеснуло массивное обручальное кольцо.

Она переплела свои пальцы с его, коснувшись своим украшением холодного золота. Глядя на яркий блик, она сказала:

— Ты давно меня втянул. Поздно извиняться.

Оба негромко рассмеялись, и муж добавил:

— Но перед алтарём я не обещал, что утащу тебя из столицы в эту глушь. Твои предки явно думали иначе.

— Разве у меня был выбор?

— До свадьбы — точно был. Вспомни, сколько вариантов: аспирантура, тот ухажер Даня с факультета, заграница.

Девушка притихла. Рассеянно покрутила кольцо, улыбка сошла с лица.

— Из всех дорог я выбрала одну — стать твоей женой. И не жалею.

— Надеюсь на это!

— В том, что я сделала правильный выбор?

— И что во мне не ошиблась.

— Конечно, нет. Я же тебя люблю. Как и ты меня.

— Точно, — отозвался мужчина.

На его лице скользнула улыбка, но взгляд за тёмными стеклами очков оставался напряженным. Тьма стремительно накрывала трассу.

— Почти на месте, — он стянул очки и бросил их на торпеду. Солнце уже ушло за горизонт.

Шоссе резко вильнуло влево, открыв стену леса. Густые тени деревьев упали на лобовое стекло пикапа.

— Красота! — сказала она.

— Да, но нам немного не сюда.

Сбоку показался неприметный съезд. Мужчина крутанул руль, уходя с шоссе. Грунтовка вела вверх. Справа среди деревьев вырос огромный дом, похожий на замок.

— Это он? — тихо спросила девушка.

Она разглядывала фасад. Особняк впечатлял даже после московской архитектуры.

Мужчина кивнул.

— Вот и приехали, — сказал он, паркуя авто у ворот. Фары разрезали сумерки, высветив старый металл ворот. Мужчина вышел и осмотрелся. Девушка открыла дверь, но выходить не торопилась. Тело после дальней дороги затекло, и она потянулась в кресле.

— Выходи, пропустишь последние краски заката.

— Этого я себе позволить не могу, — девушка послушалась.

Небо на западе догорало мягкими тонами — сумерки смешались с последними отблесками света. Она смотрела на горизонт. Он — на неё. Его закаты не трогали. Насмотрелся в детстве.

Солнце село за пять минут. В темноте дом ещё больше походил на замок. Других строений рядом не было. Девушка огляделась — только поле и опушка леса, куда вела широкая тропа. Мужчина глянул на тропу, и по телу пробежала дрожь.

— Марк, вы что, жили тут одни? — спросила девушка.

— Да. А что?

— Но он же огромный!

Марк пожал плечами и стал молча вытаскивать чемоданы на крыльцо.

— Когда я здесь жил, в юности, мне это не казалось странным, — наконец сказал он.

— Ты давно сюда не приезжал?

— С 2007 года.

— Ни разу? — девушка округлила глаза.

— На то были причины.

— Расскажешь? — спросила она вполголоса.

— Когда-нибудь. Но сперва мы навестим маму.

— Ты же сказал, что к ней не пустят.

— Сегодня — нет. Поэтому мы навестим её утром. Я говорил с врачом. Пустят утром, сразу к открытию.

— Хорошо, — девушка подошла и обняла его за плечи. — Марк, мне больно видеть, как ты мучаешься.

— Яна, я виноват, что не уговорил маму переехать к нам в Москву.

— Этот дом! — Яна разглядывала фасад. — Он такой красивый! Кажется, теперь я понимаю, почему ей было сложно согласиться на переезд. Это же настоящий дворец! А мы предлагали взамен съемную однушку в Москве. Разве это обмен? Я бы тоже не уехала. Этот лес, закаты… Ты правда думал, что она бросит всё и уедет туда, где мало места, вечно воняет бензином, а людей больше, чем в любом муравейнике?

— Она должна была! — Марк сорвался на крик, но осекся. Голос глухо отскочил от стен и перешел в шёпот. — Иногда нужно забыть о комфорте. Подумать о себе, о нас, обо мне…

Марк бессильно опустил руки. Сквозняк с поля обдал холодом. Он вспомнил, сколько отстегивал из Москвы смотрителям, чтобы замок не припал пылью. Но чистые стены сына ей не заменяли.

— Ты не можешь утверждать, что она не думала о тебе… — тихо сказала Яна.

— Причин переехать хватало! — отрезал Марк. — В Москве медицина. Там я рядом, а тут — никого. Я сам уехал пятнадцать лет назад, когда прижало.

Повисла тяжелая пауза. Яна смолчала — видела, что Марка трясет. Он силой взял себя в руки, переводя тяжёлый разговор на бытовые мелочи.

— Ладно, давай разбирать вещи. Надо разместиться и поужинать.

— А когда приедет грузовик со всем остальным?

— В лучшем случае к завтрашнему вечеру.

— Понятно. Надеюсь, я положила любимую пижаму в один из этих чемоданов.

— Положила.

— Ты всё помнишь? Мне кажется, мы собирались меньше часа! — удивилась Яна и усмехнулась. — Хотя да, ты же никогда ничего не забываешь. Марк, ты хоть раз щетку зубную терял? Иногда кажется, ты робот, а не человек.

Марк замер. Лицо потемнело.

— Терял, Ян, конечно, терял, — глухо обронил он, подхватывая чемодан.

Марк быстро пошел к крыльцу. Яна с пакетами в руках пошла за ним. Ключ в старой скважине пару раз заело, но замок сдался, и дверь с тяжелым щелчком отворилась.

Особняк встретил их тишиной. Яна бросила пакеты в прихожей и пошла осматривать комнаты. Марк молча прошел на кухню, зажег плиту и поставил чайник. Дорога выжала все силы — сейчас им нужен был только горячий чай и сон.

7 сентября 2022 года. Среда.

Галина Порфирьевна отдала городской больнице сорок лет. Помнила времена, когда медсестры были на вес золота, пережила разруху девяностых и пандемию. Сейчас, на пенсии, она всё так же выходила на дежурства.

За сорок лет у больничных коек она научилась видеть смерть с первого взгляда. Галина Порфирьевна посмотрела на соседа по палате — там тяжело, с хрипом дышал старик. Ничего, сейчас его прокапают, полегчает. Хронические алкоголики вообще живут долго. Медсестра проверила монитор и повернулась к другой кровати. Соседка по палате была совсем плоха. На своих двоих отсюда не выходят.