Богатыриада, или Трое против нечисти

-Ну так выдай справку, -сказал Илья. -Если она не ведьма, то какая разница, а если ведьма, то всё равно рано или поздно сознается. У ведьм, я слышал, совесть есть, просто она у них глубоко запрятана.

Гаврила хотел было возразить, что совесть и ведьмы, вещи не очень совместимые, но промолчал и положил стопку на край стола, туда, где уже лежала другая стопка, повыше, которая, в свою очередь, подпирала третью, а третья грозила обрушиться на четвёртую, которая лежала на полу. В общем, в кабинете Ильи Муромца была своя, особая система хранения документов, которую сам Илья называл «тектонической», потому что бумаги постоянно двигались, наползали друг на друга и время от времени устраивали обвалы.

-Илья Иванович, -сказал Гаврила, переминаясь с ноги на ногу, -там ещё этот... как его... ну, который из-за границы. Посол то есть.

-Какой посол? -насторожился Илья.

-Заморский. В малиновом кафтане. С бубенчиками.

Илья наморщил лоб. Никакого посла он не ждал, а если и ждал, то забыл, потому что бумажка, в которой говорилось про посла, скорее всего, лежала где-то под тектоническим слоем номер четыре, и достать её можно было только при помощи лопаты и специального заклинания, которого Илья не знал.

-Пусть пока посидит в приёмной, -решил он наконец. -Если он настоящий посол, он подождёт, а если ненастоящий, то ему всё равно некуда спешить.

Гаврила кивнул и исчез за дверью, а Илья снова уставился на стол. Прямо перед ним лежал документ, ради которого он, собственно, и пришёл сегодня на работу на два часа раньше обычного. Это была «Форма номер семь дробь три буква Ж с приложением касательно допуска к телу князя для проведения следственных действий по делу о пропаже Рога Изобилия». Форма была большая, на четырёх листах, и каждый лист требовал заполнения с двух сторон.

Илья вздохнул и взялся за перо.

Надо сказать, что с детства Илья Муромец не любил писать. Когда он тридцать три года сидел на печи, ему часто предлагали заняться грамотой, но он всякий раз отказывался, ссылаясь на то, что у него кости ломит. Кости, между прочим, действительно ломило, но не настолько, чтобы не держать перо. Однако Илья считал, что богатырю писать не к лицу, и до последнего отлынивал от этой обязанности. Сейчас же, когда он возглавил Палату, оказалось, что писать приходится больше, чем мечом махать, и каждый раз, садясь за стол, он чувствовал себя так, будто идёт на битву с драконом, у которого не три головы, а сто, и каждая голова требует справку.

Перо скрипело. Илья, высунув от усердия кончик языка, выводил буквы, которые получались крупными и немного кривыми, но зато разборчивыми. «Я, нижеподписавшийся, Илья, сын Иванов, прозванием Муромец...» -тут он задумался. Прозванием Муромец -это как-то не по-казённому, решил он и зачеркнул. Написал: «...уроженец города Мурома...» -и снова задумался, потому что уроженцем Мурома он был, но провёл там только детство, а потом переехал в Киев, а из Киева -сюда, в Мелкоземелье, где и служил по сей день. Строго говоря, писать надо было «уроженец Мурома, проживающий в Мелкоземелье», но это уже не умещалось в строчку.

Пока Илья мучился с биографическими данными, дверь кабинета снова приоткрылась, и на пороге возник Добрыня Никитич. Он был, как всегда, безупречен: кольчуга надраена до блеска, шлем сиял так, что в него можно было смотреться вместо зеркала, а поверх доспехов был надет синий шёлковый плащ, который Добрыня называл «дипломатическим» и надевал исключительно на переговоры. В руке он держал тонкую папку из тиснёной кожи, в которой, судя по толщине, лежало не больше трёх листов, но зато каких.

-Здрав будь, Илья, -сказал Добрыня, усаживаясь на скамью для посетителей. -Я по поводу Змея.

Илья оторвался от формы и уставился на Добрыню. Змей Горыныч был его давней головной болью, причём в буквальном смысле, потому что голов у Змея было три, и каждая требовала отдельного подхода.

-Что опять? -спросил Илья.

-Третья голова, Степан, подал жалобу на среднюю, Яшу, -Добрыня раскрыл папку. -Якобы Яша без согласования с остальными головами съел трёх овец, которые паслись в заповедной зоне. Степан, как эколог, требует взыскать с Яши стоимость овец и наложить штраф за нарушение экологического равновесия.

-А левая голова что? -спросил Илья.

-Гоша? Гоша, как юрист, подал встречный иск. Он утверждает, что овцы не были заповедными, а были бродячими, и, следовательно, Яша имел полное право их съесть, поскольку бродячие овцы приравниваются к бесхозному имуществу, а бесхозное имущество может быть употреблено в пищу любым гражданином, включая сказочных существ.

Илья потёр виски. От таких новостей у него всегда начинала болеть голова.

-И что ты предлагаешь? -спросил он.

-Я предлагаю видеоконференцию, -сказал Добрыня. -Волшебное блюдечко у меня с собой. Свяжемся со всеми тремя головами одновременно и решим вопрос.

Видеоконференция по волшебному блюдечку была относительно новым изобретением, которое внедрили после того, как Змей Горыныч в очередной раз прилетел во дворец лично и случайно сжёг хозяйственный сарай. После этого случая было решено, что все переговоры со Змеем будут проводиться удалённо, а сарай был отстроен заново, но уже с каменной крышей и табличкой «Осторожно, огнедышащие гости».

Добрыня достал из сумки обычное с виду блюдечко, голубое с золотым ободком, но стоило его потереть, как на поверхности появлялось изображение. Сейчас на блюдечке виднелось что-то дымное и неразборчивое, откуда доносились звуки, напоминающие одновременно шипение сковороды и бормотание.

-Алло, алло, Змей Горыныч, говорит Богатырская Палата, -сказал Добрыня в блюдечко.

Изображение задрожало, дым рассеялся, и на блюдечке появились три головы, вернее, одна голова на переднем плане (это была средняя, Яша), а две другие виднелись по бокам, причём правая, Степан, пыталась пролезть в кадр, а левая, Гоша, что-то записывала на бересте, не обращая внимания на происходящее.

-Слушаю, -сказала средняя голова. Голос у неё был сочный, басистый, какой бывает у людей, которые любят и умеют поесть. -Только побыстрее, у меня тут овца на вертеле, может подгореть.

-Яша, у нас жалоба от Степана, -начал Добрыня.

-От Степана?! -взревела правая голова, врываясь в кадр. -Да, у меня жалоба! Он, -Степан попытался ткнуть когтем в сторону средней головы, но промахнулся и попал в блюдечко, отчего изображение снова пошло дымом, -он съел трёх овец, которые числились в заповеднике! У них были бирки!

-Какие бирки? -возмутился Яша. -Это были не бирки, это репейник прицепился! И вообще, овцы гуляли без пастуха, а по закону, -он покосился на левую голову, -Гоша, подтверди!

Левая голова наконец оторвалась от своих записей, и на блюдечке показался Гоша. У него было лицо человека, который прочитал столько законов, что уже не помнит собственного имени, но зато помнит номер каждого параграфа.

-Статья тридцать вторая, пункт четвёртый Свода законов о бесхозном имуществе, -забубнил он монотонно. -Бесхозным признаётся имущество, не имеющее собственника, или собственник которого неизвестен. Овцы без пастуха и без опознавательных знаков признаются бесхозным имуществом. Следовательно, Яша имел право...

-У них были опознавательные знаки! -закричал Степан. -Я лично выдал каждой овце экологический паспорт и закрепил на левом ухе! Если Яша их съел вместе с ушами, это не моя вина!

-А вот уши, -заметил Гоша, -если они были съедены вместе с паспортами, то это уже уничтожение документов, а это подсудность городского суда, а не Богатырской Палаты.

Илья, слушавший этот спор с возрастающим недоумением, понял, что ещё немного, и он начнёт завидовать тем временам, когда Змей Горыныч просто прилетал и сжигал сарай. Тогда, по крайней мере, всё было ясно: есть виновник, есть сарай, и не надо разбираться, какие овцы бесхозные, а какие с паспортами.

-Добрыня, -сказал он тихо, наклоняясь к соратнику, -сделай что-нибудь, а то у меня от них в голове звенит.

Добрыня кивнул и снова обратился к блюдечку:

-Уважаемые головы, предлагаю компромисс. Яша компенсирует стоимость овец, которых он съел, но без штрафа за экологию. Степан отзывает жалобу. Гоша составляет мировое соглашение. Все довольны.

Блюдечко замолчало, прерываемое только шипением -это у Яши за спиной действительно подгорала овца.

-Согласен, -сказал наконец Яша.

-Согласен при условии, что Яша впредь будет запрашивать разрешение на поедание овец у экологического отдела, -сказал Степан.

-У меня, -поправил Степана Гоша, -у юридического отдела. Потому что разрешение на поедание -это юридический документ, а экологический отдел может только подтвердить, что овца не заповедная.

-А вот и нет...

Илья взял блюдечко и перевернул его изображением вниз. Спор оборвался на полуслове. В кабинете стало тихо.

-Знаешь, что, Добрыня, -сказал Илья, вытирая лоб, -давай-ка лучше вернёмся к вопросу о Роге Изобилия. Змеи пусть пока сами разбираются со своими овцами, у нас проблема поважнее.

Добрыня согласно кивнул и спрятал блюдечко обратно в сумку.

-Что известно? -спросил он.

Илья развёл руками:

-Известно, что Рог пропал. Известно, что пропал он три дня назад, но обнаружили пропажу только вчера, потому что кладовщик Ермолай запил, а замену ему не назначили. Известно, что на месте преступления нашли след.

-Какой след? -оживился Добрыня.

-Костяной ноги, -сказал Илья. -Отпечаток чёткий, глубокий. Сомнений нет -это Кощей.

Добрыня присвистнул. Кощей Бессмертный был фигурой в Мелкоземелье известной, но в последнее время он вёл себя тихо, занимался какими-то хозяйственными делами и в открытые конфликты не вступал. Похищение Рога Изобилия было для него шагом неожиданным и, надо сказать, довольно смелым.

-Что говорит князь? -спросил Добрыня.

-Князь говорит, чтобы мы нашли Рог, -вздохнул Илья. -И ещё он говорит, что лоб у него чешется и позеленел, но это уже к делу не относится.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и на пороге возник Алёша Попович. Он, в отличие от Добрыни, одевался не в дипломатический плащ, а в яркую рубаху, расшитую золотыми нитками, и носил на голове не шлем, а какую-то немыслимую шапку с пером, которую сам называл «брендовой». В руках у Алёши было волшебное зеркальце, точная копия того, что висело у князя в тронном зале, только поменьше и в чехле из бычьей кожи.

-Приветствую, коллеги! -закричал Алёша с порога. -Вы уже в курсе? У нас сенсация! Рог Изобилия украден, князь в панике, а я, между прочим, уже запустил опрос в «Сказ-сетях»: «Кто виноват в пропаже Рога?» Варианты ответа: Кощей, Змей Горыныч, заезжие греки и бабка Агафья. Кстати, за бабку Агафью уже проголосовало четырнадцать человек.

-Почему бабка Агафья? -удивился Добрыня.

-Потому что она ведьма, -объяснил Алёша. -Ну, все так думают. А если все думают, значит, это правда, или как минимум хороший заголовок для хорошей статьи.

Илья тяжело поднялся из-за стола, едва не задев локтем тектоническую стопку номер три, которая угрожающе качнулась, но устояла. Он подошёл к окну и посмотрел на двор. Там, внизу, у входа в Богатырскую Палату, толпились какие-то люди, видимо, те самые просители, чьи грамоты сейчас лежали на его столе. Один из них, в малиновом кафтане и шапке с бубенчиками, что-то оживлённо рассказывал окружающим, размахивая руками. Это был «заморский посол», которого велели принять и который, судя по всему, уже успел обратить в свою веру половину посетителей.

-Что будем делать с Рогом? -спросил Илья, отворачиваясь от окна.

-Надо посылать кого-то к Кощею, -сказал Добрыня. -И чем скорее, тем лучше. Если Рог не вернуть до солнцестояния, то сами знаете, что будет.

Все знали, что будет, но вслух говорить не хотели, потому что это было слишком неприятно. Рог Изобилия был не просто артефактом, кормившим всё Мелкоземелье, -он был частью какого-то древнего договора, заключённого ещё при основателях, и если его не вернуть вовремя, могло начаться такое, о чём даже в летописях упоминали шёпотом и с оговорками.

-Есть у нас кто-нибудь свободный? -спросил Алёша, поправляя шапку с пером. -Я бы сам поехал, но у меня завтра запись прямого эфира с Соловьём-Разбойником, он обещал дать эксклюзивное интервью о том, как его выгнали из княжеского хора, а это, друзья, контент.

-У меня переговоры с циклопами на носу, -сказал Добрыня. -Они опять перекрыли проход на Калиновом мосту и требуют признания их суверенитета.

Илья снова вздохнул. Он мог бы поехать сам, но для этого нужно было заполнить ещё одну форму, на этот раз о временном освобождении от обязанностей главы Палаты, а форма лежала под тектонической стопкой номер два, и достать её было ещё труднее, чем первую.

-Есть у меня одна мысль, -сказал Илья после паузы. -Князь вчера повелел набрать добровольцев. Я отправил за ними Жихаря. Посмотрим, кого он приведёт.

-Жихаря? -переспросил Добрыня и поморщился. -Это который с подтяжками?

-Это который с подтяжками, -подтвердил Илья. -Но других свободных не было. Так что будем ждать.

За окном тем временем человек в малиновом кафтане закончил свою речь и раскланялся перед слушателями, которые встретили его выступление жидкими, но искренними хлопками. Это был Фома Забубенный, и он понятия не имел, что через несколько часов его жизнь изменится самым невероятным образом, а ещё через день он отправится в путешествие, из которого, честно говоря, имел все шансы не вернуться. Но пока что он был доволен: в Богатырской Палате ему дали бесплатный обед (щи с грибами и пирог с горохом), а сам он, представившись послом, успешно избежал встречи с боярином Жихарем, который всё ещё ездил где-то по городу и искал мошенника.

В лесу же, на опушке, Дубыня проснулся от того, что берёза, под которой он ночевал, уронила ему на лоб утреннюю росу. Роса была холодная, и Дубыня чихнул так, что с соседнего дуба свалилось прошлогоднее гнездо. Он сел, протёр глаза и первым делом проверил, не помялась ли вышивка. Вышивка была в порядке, гном номер три по-прежнему походил на гриб, но Дубыня решил, что это даже придаёт ему индивидуальности.

-Ну что, красавица, -обратился он к берёзе, -пойду я. Пора управу искать на дровосеков. А то так они весь лес изведут, и останутся от тебя одни воспоминания.

Берёза промолчала, но Дубыне показалось, что она грустно вздохнула. Он погладил её по стволу, собрал свои пожитки и зашагал по тропинке в сторону города.

Василиса, которая провела ночь на соседнем дереве и почти не спала, потому что боялась свалиться, увидела, что Дубыня уходит, и поспешно слезла вниз. Она решила, что сегодня обязательно с ним заговорит, потому что вечно сидеть в кустах и подслушивать разговоры с берёзами -это, конечно, интересно, но не совсем та богатырская слава, о которой она мечтала.

Утро вступало в свои права. Солнце поднималось над Мелкоземельем, освещая и княжеский дворец, и Богатырскую Палату, и лес, и ярмарку, которая после вчерашнего шума притихла и теперь напоминала уставшего зверя, свернувшегося калачиком. Впереди был новый день, и он обещал быть ещё более суматошным, чем предыдущий. Впрочем, как показывает опыт, в Мелкоземелье других дней почти не бывает.

Глава третья. Ошибка в трёх экземплярах, или Как боярин Жихарь сам себя перехитрил

Боярин Жихарь Облеухов проснулся в то утро с твёрдым намерением кому-нибудь отомстить. Это намерение не было вызвано каким-то конкретным поводом, просто Жихарь принадлежал к той породе людей, которые чувствуют себя особенно хорошо только тогда, когда кому-нибудь плохо. А поскольку вчера ему целый день не удавалось сделать плохо решительно никому (мошенник в малиновом кафтане ускользнул, князь был не в духе и не принял доклад, а кум выиграл спор о ценах на мёд), то сегодня боярин ощущал острую нехватку жизненных сил. Ему требовалось срочно испортить чьё-нибудь настроение, и лучше всего, сразу нескольким людям.

Судьба, которая, как известно, любит подыгрывать злодеям ровно до того момента, пока не решит посмеяться над ними, подкинула Жихарю такую возможность прямо за завтраком. В трапезную, где боярин в одиночестве поглощал пирог с капустой и размышлял, кого бы сегодня наказать (на ум приходили пока только собственные слуги, но это было скучно), вошёл запыхавшийся дьяк из Богатырской Палаты. Дьяк был, с бородавкой на носу, который вчера на ярмарке принял Фому за посла и теперь очень боялся, что эта история выплывет наружу. Он нервно теребил в руках берестяную грамоту и кланялся так часто, что бородавка его мелькала, как муха над горшком с вареньем.

-Боярин-батюшка, -заговорил дьяк, всё ещё кланяясь, -Илья Иванович велели передать распоряжение. Надобно сыскать трёх добровольцев для опасного дела государственной важности. Пойдут, стало быть, к Кощею Бессмертному, Рог Изобилия вызволять. А кого сыскать, Илья Иванович не уточнили, сказали: сам, мол, смотри, чтоб люди были крепкие и на вид геройские. А ещё сказали, чтоб к обеду доставил.

Жихарь перестал жевать и уставился на дьяка. В голове его, где обычно вяло шевелились две-три мысли, вдруг закрутился целый вихрь. Три добровольца. К Кощею. Опасное дело. Геройские на вид. И полная свобода выбора. Если бы в этот момент кто-нибудь заглянул боярину в глаза, он бы увидел там такое злорадное сияние, что мог бы ослепнуть. Но дьяк смотрел в пол, а слуги вообще старались не встречаться с хозяином взглядом, потому что берегли нервы.

-Ступай, -сказал Жихарь, выхватывая грамоту. -Скажи Илье, что к обеду будут.

Дьяк исчез с такой скоростью, словно за ним гнались пчёлы. Жихарь остался один, если не считать пирога, который уже успел остыть и выглядел таким же недовольным, как его хозяин. Боярин отодвинул тарелку и задумался.

Первым делом нужно было понять, где взять трёх дураков, согласных добровольно идти к Кощею. Таких дураков в Мелкоземелье было, конечно, немало (в любой стране их хватает), но требовались дураки особого свойства -геройские на вид, но при этом совершенно непригодные к делу. Жихарю вовсе не хотелось, чтобы Рог Изобилия действительно вернули: во-первых, это означало бы, что князь укрепит свою власть, а Жихарь давно мечтал эту власть слегка расшатать, а во-вторых, у боярина был свой интерес. Он уже вёл тайные переговоры с Великим Полозом о концессии на недра Мелкоземелья, и в случае голода, который неизбежно наступил бы без Рога, цены на недра взлетели бы до небес. Проще говоря, Жихарь хотел, чтобы посланные к Кощею герои непременно провалились, но чтобы при этом никто не мог обвинить его в саботаже.

И тут он вспомнил про Троих из Ларца.

Надо сказать, что Трое из Ларца были, пожалуй, самым удивительным изобретением, которое когда-либо появлялось в Мелкоземелье. Никто толком не знал, откуда они взялись: одни говорили, что их создал какой-то древний маг, страдавший рассеянностью и потому сотворивший три копии вместо одной, другие утверждали, что они получились в результате неудачного эксперимента с зеркалом, а третьи и вовсе считали, что это братья-близнецы, которых в детстве уронили в котёл с волшебным зельем, и они с тех пор стали не просто похожи, а абсолютно, до последней веснушки, идентичны. Звали их Ух, Ты и Эх, причём кто из них, кто, не знали даже они сами, потому что когда трое абсолютно одинаковых людей с младенчества путаются в собственных именах, рано или поздно наступает момент, когда они машут рукой и решают: пусть будет так, всё равно никто не отличит.

Отличать их действительно было невозможно. Все трое были невысокого роста, с круглыми, румяными лицами, на которых застыло выражение постоянной готовности услужить, и с глазами, в которых светилась такая кристальная честность, что сразу хотелось проверить, на месте ли кошелёк. Одевались они одинаково, в серые кафтанчики с медными пуговицами, и одинаково же улыбались, когда к ним обращались. Служили они, согласно древнему договору, исполнителями желаний, но исполняли их с такой буквальной точностью, что результат почти всегда оказывался противоположным ожидаемому. Если им говорили: «Принесите воды», они приносили именно воды, но могли принести её в решете, потому что в приказе не было уточнено, в чём нести. Если им велели «поймать курицу», они ловили курицу, но могли загнать её на крышу и там оставить, потому что про то, что курицу нужно доставить на кухню, им не сказали. В общем, это были идеальные исполнители для того дела, которое задумал Жихарь.

Обитали Трое из Ларца в чулане при дворцовой прачечной не потому, что им там нравилось, а потому, что однажды кто-то из слуг сказал: «Да чтоб вы провалились в чулан!», и они, буквально поняв приказ, провалились и с тех пор там жили. Чулан был тесный, с низким потолком и пах мокрым бельём, но Трое не жаловались: они вообще редко жаловались, потому что жалоба -это тоже в своём роде пожелание, а пожелания, как они знали по опыту, имеют свойство сбываться самым неожиданным способом.

Жихарь спустился в прачечную, едва не поскользнувшись на мокром полу (прачки, стиравшие княжеское бельё, плеснули воду прямо ему под ноги, но извиняться не стали, потому что боярина в прачечной не любили и даже немного презирали за привычку заглядывать под крышки котлов). Он толкнул дверь чулана и замер на пороге, привыкая к полумраку. Трое сидели рядком на перевёрнутом корыте и, кажется, играли в какую-то игру, смысл которой сводился к тому, чтобы по очереди повторять друг за другом одно и то же движение. При виде боярина они разом вскочили и вытянулись, как солдаты на смотре.

-Здравия желаем, боярин! -сказали они хором. Получилось довольно громко, и одна из прачек за стеной уронила шайку.

-К делу, -сказал Жихарь, брезгливо оглядывая чулан. -Есть ответственное поручение государственной важности. Вы ведь хотите послужить Мелкоземелью?

Трое дружно закивали, причём сделали это так синхронно, что со стороны казалось, будто кивает один человек, только почему-то в трёх экземплярах.

-Слушайте внимательно, -продолжал Жихарь, понижая голос. -У Богатырской Палаты сегодня с утра будет толпиться народ. Ваша задача -взять тех трёх человек, которые первыми войдут в двери. Именно первыми. Не вторыми, не третьими, а первыми. Понятно?

-Первыми войдут, -повторил Ух (или Ты, или Эх -боярин не разбирал).

-В двери, -уточнил второй.

-Понятно, -заключил третий.

-И не просто взять, -Жихарь поднял палец, -а доставить в тронный зал. Прямо к князю. Скажете: вот, мол, добровольцы, готовые идти к Кощею. И передадите князю вот эту грамоту, -он сунул первому попавшемуся в руки свёрнутую бересту. -Всё. Никаких лишних разговоров, никаких вопросов. Берёте первых вошедших и тащите во дворец. Выполняйте.

Трое снова закивали и, не сговариваясь, двинулись к выходу. Жихарь посторонился, пропуская их, и добавил уже вслед:

-И смотрите, не перепутайте первых со вторыми. Первый -это который самый первый. Поняли?

-Первый -который первый, -подтвердил один из Троих.

-Не второй, -добавил второй.

-И не третий, -завершил третий.

Жихарь вздохнул. У него было стойкое ощущение, что он только что запустил цепочку событий, которая приведёт к чему-то совершенно непредсказуемому, но, с другой стороны, именно на это он и рассчитывал. Чем хуже справятся «добровольцы», тем лучше для него.

Трое из Ларца вышли из прачечной, пересекли двор и направились к Богатырской Палате. Шли они, как всегда, в ногу, и встречные прохожие невольно оглядывались: зрелище трёх одинаковых фигур, марширующих с серьёзным видом, вызывало смешанное чувство удивления и лёгкой тревоги.

У дверей Палаты действительно толпился народ. Тут были и купцы с прошениями, и крестьяне с жалобами, и просто любопытные, которым нечем было заняться в этот час. Трое встали у самого входа и замерли, как три изваяния, только глаза их внимательно следили за каждым, кто приближался к дверям.

Первым, кто подошёл к дверям, оказался, конечно же, Фома Забубенный. Он как раз покинул Богатырскую Палату после сытного обеда (щи с грибами и пирог с горохом, как уже упоминалось) и теперь размышлял, куда бы направиться. Оставаться в Палате дольше было опасно: во-первых, его могли в любой момент разоблачить как самозваного посла, а во-вторых, он заметил в коридоре боярина Жихаря, и, хотя боярин его не узнал, Фома предпочёл не рисковать. Он решил, что пора на время покинуть Мелкоземелье, и как раз обдумывал, не податься ли в соседнее царство, где его пока не знают, но тут дорогу ему преградили три совершенно одинаковых человека в серых кафтанчиках.