Мир затопили соседи

— А ти так уметь? — спросил он. В голосе его явно поубавилось уныния.

— Конечно могу, — сказала я. — Главное всё подавать в нужное время и под нужным соусом. И не обламывать людям праздник так резко и бесцеремонно. Можно открыть наркологический кабинет. А можно — семейную консультацию. Или фирму по оказанию мелких чудес населению. Или вообще договориться с директором, стать новым символом «Бобров» и ничего не делать, только фотографироваться с людьми за деньги. Правда, «Бобры» тогда придётся переименовать, но это такая мелочь! Думаю, при твоих талантах, найти такую работу, на которой не будут ненавидеть тебя, а главное, которую не будешь ненавидеть ты, — раз плюнуть. Так что не печалься — мы обязательно подберём тебе занятие по душе.

И мы его действительно подобрали. Правда, не совсем такое, как я ожидала. Но это уже совсем другая история.

Великая Электромагнитная аномалия, Генсек-Танк и 4,5G

История сия зело

чудесна, да и поучительна весьма.

И не знаю, появятся ли

когда-нибудь в русском

языке слова, окромя матерных,

достойные её описать...

Б.П. Галопцев, основатель Университета, почётный гражданин Города

Так уж повелось, что за всю историю Города, с момента появления в этих местах первых стойбищ обезьянолюдей и до наших дней, у него (Города) имелись две неизменно присущие ему черты: соревновательный дух и аномальность. Обитавшее здесь в доисторические времена племя обезьянолюдей, в какой-то момент своего существования столкнулось с эволюционной дилеммой: кем быть — обезьяной или человеком. И, так и не сумев определиться, они эволюционировали (а с точки зрения отдельных антропологов — деградировали) в современного человека — наиболее человекообразную ветвь приматов с невероятной способностью обезьянничать.

И именно отсюда, понабравшись ума, люди свалили в более тёплые и менее аномальные края, откуда и начали своё победное шествие по планете, сопровождаемое, замечу, такими глупостями, которые обезьянам и не снились. Но самым интересным фактом является то, что и соревновательный дух, и аномальность уникальным образом сочетались и продолжают сочетаться в наших местах. Одним из примеров этого сочетания была и остаётся наша Великая Электромагнитная Аномалия, которая бьёт своего основного соперника, Курскую магнитную аномалию, сразу в трёх номинациях. Во-первых, она — Великая, потому что её первооткрыватель, Б.П. Галопцев (дальний родственник первооткрывателя Курской аномалии — П.Б. Иноходцева), назвал её в честь императрицы Екатерины Великой, сразу опередив своего родственника на полкорпуса в географическом подхалимаже. Во-вторых, наша аномалия ещё и Электромагнитная, чем просто укладывает свою соперницу на лопатки, так как той на это совершенно нечем ответить. В-третьих, все слова в её названии пишутся с большой буквы, согласно последнему постановлению Особой Комиссии При Мэрии Города По Утверждению Названий И Наименований.

Всё это было хорошо, а местами даже прекрасно, так как вызывало у местных жителей (тех, кто в своё время не успел свалить с кроманьонцами в более тёплые и гостеприимные края), чувство гордости за родной край. Но на самом деле, как и большинство локальных аномалий (например, явно аномальное желание носить килт вместо брюк в Шотландии), наша аномалия приносила немало неудобств (правда, в отличие от того же килта, наши неудобства не пропадали с приходом лета и не усиливались в зимние месяцы, они просто были — и всё тут). Конечно, были и преимущества. Говорят, во время войны немцы пытались захватить Город в виду его высокой стратегической важности: они высылали разведывательно-диверсионные группы и даже пытались высадить десант с воздуха. Но из-за странного поведения всех навигационных приборов ни один вражеский отряд так и не смог найти свою цель, зато все они в полной мере отхватили люлей от нашей погоды, войск НКВД и просто от местных жителей, которые на генном уровне пронесли через тысячелетия неприязнь к собратьям, свалившим когда-то в пещеру Кро-Маньон, с наскальными росписями и прочими удобствами, а также и в другие пещеры, поближе к Лазурному берегу.

Само собой, помимо явных преимуществ в плане обороны, эти же явления били и по самому городу. Регулярное авиасообщение с ним так и не удалось наладить, поскольку самолёты не могли нормально ориентироваться по приборам, и единственным способом попасть в Город по воздуху был полёт ясной ночью с ориентированием по звёздам. Проблемой было малое количество ясных ночей в году, ещё меньшее количество людей, умеющих ориентироваться по звёздам, и неприспособленность нашего аэродрома к приёму рейсов ночью. Радиосвязь тоже страдала, но всё же худо-бедно работала до одного инцидента в конце пятидесятых годов прошлого века. На этом инциденте стоит остановиться поподробнее, ибо он также связан с неукротимым духом соперничества, который, как я уже говорил ранее, исторически (и даже доисторически) присущ нашим местам.

Если кто-то вам скажет, что история советского тяжёлого танкостроения закончилась вместе с танками серий ИС, а конструкторская мысль угасла вместе с монстрами типа «Объект-279», рассмейтесь в лицо этому невежде! Последний тяжёлый, я бы даже сказал — невероятно тяжёлый танк был разработан и изготовлен в нашем городе, и все эти ленинградские поделки были просто пигмеями на его фоне. В своё время, учитывая прекрасное расположение города с точки зрения его труднодоступности для врага, в нём был создан танкостроительный завод и при нём конструкторское бюро. Бюро это, из-за вышеупомянутой особенности менталитета местных жителей, сразу принялось, с пылом и жаром, проектировать тяжёлые и сверхтяжёлые танки. Охлаждался этот пыл регулярными новостями, что другие КБ уже спроектировали, а то и выкатили опытный образец чего-то потяжелее того, что только обретало форму на кульманах нашего бюро. Говорят, первые седые волосы появились у главного конструктора, когда он узнал про ИС-2, а когда в Германии захватили Маус, он облысел полностью за одну ночь. Но не в его характере было сдаваться, и он решил сделать нечто такое, что уж точно не придёт в голову ни одному нормальному человеку: переплюнуть Царь-Танк Российской империи. И плевать, что Царь-Танк так и не довели до ума, зато здесь-то его уж точно никто не опередит. Так появился проект Генсек-Танка.

Генсек-Танком он тоже стал не сразу. Сначала он был, сообразно духу времени, танком ИС-150 (Иосиф Сталин 150, где 150 — это проектный вес танка). Когда Иосиф Виссарионович приказал долго жить, а проектная масса перевалила за двести тонн, танк переименовали в НХ-250, где НХ — это Никита Хрущев. Какое-то время танк существовал под этим именем, но однажды в курилке главный конструктор услышал, как молодые сотрудники называют его детище «Нах-танк», «Хрущ-танк» и даже «НаХ#й-танк». После этого открытия главкон решил в принципе отказаться от чьих бы то ни было инициалов в обозначении танка, и тот наконец обрёл своё окончательное имя — Генсек-Танк. В конце концов, рассудил главный конструктор, пока танк проектируется, генеральный секретарь может поменяться, а сама его должность — нет.

В конце пятидесятых СССР утёр нос всему миру, запустив спутник в космос, а наш город утёр нос всему миру, включая конкурентов внутри СССР, выкатив опытный образец Генсек-Танка. Танк этот был уникальным практически по всем параметрам, и единственное, что было у него общего с остальной советской бронетехникой — это традиционная оливково-зелёная окраска корпуса. Как известно, внешний вид военной техники определяется её боевыми задачами. Задачей Генсек-Танка было возглавлять советские войска во время броска к Ла-Маншу в случае, если вдруг холодная война превратится в горячую. Это было огромное трёхбашенное чудовище на атомном ходу, с башнями, больше похожими на силосные хранилища элеватора, чем на типичные танковые полусферы. Две боковые башни были вооружены зенитными орудиями и ракетами, дабы прикрывать танк с воздуха, центральная же башня должна была стрелять атомными снарядами, разнося к чертям оборону противника и сея среди него хаос, панику и разрушение. Особый статус танка подчёркивала установленная на центральной башне на вращающемся основании статуя Вождя, оснащённая мощными громкоговорителями. Владимир Ильич, выполненный в традиционной манере, с указующей вдаль рукой, должен был показывать союзным войскам направление на неприятеля, а также поднимать их боевой дух цитатами из классиков марксизма-ленинизма. Вдобавок ко всему статуя была снабжена ракетным двигателем и парашютной системой, на тот случай (пусть вероятность его была ничтожно мала), если коварный враг каким-то образом всё же захватит танк: фигура Вождя, как и боевое знамя или римский орёл, не должна была достаться неприятелю ни при каких условиях. Таким образом, танк получался неуязвимым не только физически, но и идеологически. Этот последний факт больше всего грел душу главному конструктору, и он уже видел себя осыпанным почестями, льготами, орденами и премиями, как вдруг случился небольшой казус: танк, отправленный на полигон для ходовых испытаний, провалился сквозь землю, успев лишь отстрелить скульптуру Ильича, которая приземлилась в Городе, аккурат на площади Ленина.

Госкомиссия так и не смогла установить точную причину этого происшествия. Среди прочих назывались вес танка, заболоченность местности и подвижность грунтов, а также воздействие собственно Великой Электромагнитной Аномалии, в самом центре которой и засосало злосчастный танк. Как бы то ни было, говорят, что после этого наша аномалия словно взбесилась, так как Генсек-Танк стал чем-то вроде резонатора, многократно усиливающего её действие. С тех пор у нас работает только проводная связь, телевидение исключительно по кабелю, и нет никаких спутниковых каналов и мобильных телефонов. А единственным сообщением с внешним миром остаётся убитое шоссе и железная дорога. Аэропорт стал пристанищем для нескольких вертолётов и пары «кукурузников», которые что-то распыляют в нужный сезон, а также используются для покатушек по праздникам. Ильич же, изготовленный из высоколегированной стали, неподвластной времени и вандализму, практически не пострадал. За исключением того, что цвет его, вероятно, от воздействия высокой температуры при катапультировании, стал непередаваемо радужным. Он всё так же стоит на площади имени себя, переливаясь всеми красками, время от времени поворачивается на постаменте и выдает, к месту и не очень, какую-нибудь цитату, развлекая этим местных жителей и пугая туристов.

Именно об этом думал я, попивая утренний кофе и глядя, как сосед на своём балконе налаживает спутниковую тарелку.

— Бесполезно ведь, Исраэль Абрамович! — сказал ему я. — Ничего не поймаете, я сто раз пробовал.

— И это вы таки собираетесь учить меня жизни, молодой человек? — пыхтя, отозвался он. — А вам бы стоило для начала вспомнить астрономию, если вы вообще слышали про такую науку. И если бы вы её таки вспомнили, то поняли бы, что нацеленная на спутник тарелка должна быть ориентирована выше горизонта, тогда как моя смотрит явно ниже.

На мой взгляд «явно ниже» было не так уж явно, но я не стал спорить, а вместо этого спросил:

— И что же вы там собираетесь поймать?

— Если бы вы знали географию родного города хотя бы наполовину так же хорошо, как плохо вы знаете астрономию, вы бы не задавали таких вопросов! Вы бы знали, что моя антенна нацелена сейчас прямо в то место, где ушёл под землю наш Генсек-Танк. Хотя, его следовало назвать Поц-Танк, после того как он прокинул через это самое место и КБ, и завод, и — я таки не побоюсь этого слова — весь город целиком. Ведь мы могли бы стать танковой столицей Союза, а вместо этого пришлось выпускать железные кровати и пуленепробиваемые горшки...

Я вздохнул про себя — ожидалась очередная пламенная, но полная печали речь за упущенные возможностинашего завода, нашего города, нашей страны и далее, вплоть до человечества в целом. Речи эти, всегда начинаясь с какого-то конкретного события, имели обыкновение развиваться по спирали, с каждым витком охватывая всё бόльшие горизонты и уходя всё дальше вглубь истории. Заканчивались они, в самом лучшем случае, где-нибудь в детстве самого Исраэля Абрамовича, а в худшем — где-то между Ноем и Авраамом. За годы соседства я выработал особый иммунитет к таким речам, которые для моего слуха превращались в монотонный бубнёж, и только в самом конце, когда обычно следовала некая умная мысль или анекдот, мой мозг реагировал на изменения в интонациях и возвращал мне дар восприятия человеческой речи. В этот раз исторический экскурс закончился на удивление быстро, тоска в голосе схлынула, как воды всемирного потопа на сороковой день, и над землёй вновь засияло солнце. Я включил слух.

— ...Когда Исраэль Абрамович был ещё просто Изей Шниперсоном и бегал в коротких штанишках — а бегал, заметьте, в основном от хулиганов и в основном неудачно... Так вот, именно тогда Изе пришла в голову интересная мысль о том, что появление хулиганов в подворотнях по пути домой можно высчитать математически, потому что уже тогда Изя, хоть и не Перельман, а только лишь Шниперсон, был силён в математике и других точных науках, а хулиганы были сильны лишь в отъёме денег у Изи и ещё одного скрипача из пятой квартиры, несмотря на то, что скрипач возрастом годился Изе в папы,