Мир затопили соседи

В Перович, А Карантин

Мир затопили соседи

Краткое обращение от авторов

Авторы со всей ответственностью заявляют, что курение водорослей (если, конечно, они не занесены в Красную книгу) не запрещено законодательно ни в одной стране мира.

Мир затопили соседи

Мир затопили соседи. Никто толком не понял, с чего всё началось, но, когда с потолков сначала по каплям, а потом настоящим потоком полилась вода, всем стало не до разбирательств. Свободные ёмкости слишком быстро заполнялись, вода текла на пол, на ней оскальзывались, спеша с очередным полным ведром по узким коридорам старых квартир. В домах пахло подгнившим паркетом, сырыми обоями и неимоверным раздражением не понимающих, что происходит, людей, кое-где смешивающимся со страхом.

Коммунальные службы отказывались комментировать ситуацию, и в итоге десятку наиболее ловких журналистов каким-то непостижимым образом удалось выяснить, что коммунальные службы молчат, поскольку их затопило.

Следом за водой пришли водоросли. Зеленые и скользкие, они быстро заполнили всё вокруг, и, когда вода прекратила течь, так же внезапно, как и начала, тяжёлые от влаги плотно утрамбованные пласты ещё долго и весьма неэффективно сгребали с улиц Города, где экскаваторами-погрузчиками, а где и просто лопатами, а потом в кузовах больших дурно пахнущих машин увозили в неизвестном направлении.

Когда в моей квартире ни свет, ни заря раздался телефонный звонок, и голос, явно привыкший раздавать приказы, пролаял что-то насчёт «немедленно явиться», я не очень-то удивилась, как не удивлялась и Городу, превратившемуся в отвратительное болото. Тень удивления шевельнулась во мне лишь раз: по пути к автобусной остановке я имела неосторожность не заметить небольшую выбоину в асфальте, уже лет десять украшавшую собой нашу дорогу. Сделав очередной шаг по зелёной жиже, под которой предполагалось наличие земли, я вдруг не обнаружила никакой опоры и провалилась по пояс, а потом, клянусь, вынуждена была проплыть метров десять, барахтаясь в тёмной холодной воде и раздвигая руками вездесущие водоросли, пока наконец не нащупала прямо перед собой край асфальтового покрытия.

В общем, на место я прибыла продрогшей до костей и далеко не в лучшем из своих настроений, предаваясь размышлениям о плюсах и минусах высшего образования. Плюс по большому счёту был один — тебе разрешалось ходить в Библиотеку, где ещё сохранились пусть не все, но хоть какие-то книги и подборки научных журналов. Твоя специальность не имела значения, ты просто получал вместе с дипломом небольшой кусочек твёрдого картона с острыми углами и печатью «читатель», и этот кусочек давал тебе право читать всё, что только на глаза попадётся. Лично для меня это стоило того, чтобы терпеть неудобства. Например, такие вот вызовы неизвестно куда, ведь Человек с Образованием должен был помогать другим решать Проблемы. Любые. В любое время дня и ночи. Бесплатно, разумеется. И абсолютно вне зависимости от специализации. Поэтому, выпустившись из Института и приехав в город, мы собирались в Библиотеке и делились опытом, а также читали всё подряд, пока не становились довольно универсальными специалистами. Так что, несмотря на моё желание сидеть в тишине читального зала и заниматься переводами древних текстов, большую часть времени я или повышала квалификацию в вопросах, которые в Университете могли бы описать как «не входящие в сферу моих научных интересов», или ездила по городу на поскрипывающем и вздрагивающем всем своим старческим телом на любом ухабе автобусе, готовая как починить кран, так и принять роды.

За это нас уважали. Не настолько, чтобы снизойти до благодарности или оплаты труда. Но по крайней мере вполне достаточно, чтобы пустить в автобус человека, с одежды которого текла вода и свисали сине-зелёные водоросли. Предъявившего своё удостоверение, разумеется.

Итак, высадившись в положенном месте, я немного прошлась пешком, стараясь смотреть под ноги так внимательно, как только могла, но всё равно постоянно ожидая и страшась момента, когда под ногой снова окажется лишь пустота, холод и чавкающая где-то ближе ко дну жижа, поднялась по ступенькам и оказалась перед дверью, среди окружающего её хаоса выглядевшей почти оскорбительно белой. Иметь такие белые двери означало либо бросать серьёзный вызов обществу, либо быть носителем привилегий посерьёзнее образования и бережно хранимого кусочка картона.

Дверь распахнулась мне в лицо.

— Разберитесь! — рявкнуло возникшее в проёме существо, в котором далеко не сразу удалось распознать человека.

— В чём именно? — рискнула спросить я, но вместо ответа лапища человекоподобного существа сунула мне в руки какую-то бумагу и захлопнула дверь. Перед глазами напоследок мелькнули белая лайковая перчатка и край рукава цвета морской волны. Всё стихло. Откуда-то слева раздался и затих пронзительный звук работающего перфоратора.

* * *

Автобус скрипел и качался даже больше обычного. Последний пассажир вышел ещё пару остановок назад, и водитель уже не в первый раз выглядывал из кабины, чтобы проверить, не освободила ли я его от необходимости завершать маршрут. Я, к огорчению своего личного Харона, никуда не делась, продолжая всё так же сидеть, слегка покачиваясь на пружинах сидения, и разглядывать выданный мне документ. Серый полупрозрачный прямоугольник, стандартный бланк, заполненный от руки совершенно нечитаемым почерком. Две синие печати. Адрес, разобрать который удалось лишь благодаря тому, что он был напечатан, хоть и чернилами, в своём низком качестве умудрившимися перещеголять даже безобразную бумагу. И аббревиатура. Конечно же, без расшифровки. МинБезВелД. «Бездорожья? Безнадёжности?» - вяло гадала я, стараясь отвлечься от ощущения холодной, всё ещё не высохшей одежды, голода и вездесущего запаха сырости.

Покружив по опоясывающей город дороге в последней надежде, что покидать его пределы не придётся, автобус наконец свернул на уходящую вдаль грунтовку. Болото, захватившее весь город, осталось позади. О нём напоминали лишь грузовики, мерно катившие свои колёса из ниоткуда в никуда. В кузовах одних высились покачивающиеся пирамиды водорослей, другие ехали порожними. Зелёный цвет хоть немного оттенял корпуса цвета дорожной пыли, и я невольно задумалась, существует ли место, куда отвозят все эти водоросли, и если да, то похоже ли оно на зелёное поле. Впрочем, более вероятным казался сценарий, в котором водоросли отправлялись прямиком на завод, где царствовали черные конвейерные ленты и серые коробки, способные помочь расфасовать и отправить куда-нибудь подальше всё, что угодно.

Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметила, что автобус больше не едет. Вокруг, на сколько хватало глаз, тянулись серые поля, посреди которых каким-то непостижимым образом оказалась автобусная остановка.

— Приехали! — крикнул водитель, — Выходите!

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Он забыл нас, — сквозь шум проснувшегося двигателя расслышала я, и только когда автобус, окружённый ореолом пыли, стал удаляться, поняла, что ослышалась. «Обратный рейс — один раз». Вот, что он сказал. Один раз — во сколько? Расписания на остановке конечно же не оказалось. Я снова не удивилась. Удивляться не было никакого смысла. Я обошла автобусную остановку по кругу и увидела уходящую вдаль полузаросшую тропинку.

* * *

Есть ли в мире вещь более бессмысленная, чем стоящие средь чиста поля ворота? Я переминалась с ноги на ногу прямо перед ними, смотря на металлическую табличку, гласившую: «МинБезВелД». При каждом порыве налетавшего ветра, заставлявшем меня ежиться от холода, её крепления издавали протяжный скрип. Я размышляла, почему мне нужно непременно пройти сквозь ворота, и нельзя ли обойти их по кругу. Вопрос занимал меня до такой степени, что я продолжала просто стоять и смотреть в пустоту, на месте которой полагалось быть если не стене, то хотя бы забору, натянутой сетке, хоть чему-нибудь, лишь бы не совершенно свободному пространству. Табличка над моей головой продолжала душераздирающе скрипеть и качаться. Когда-то давно она наверняка была синей, но затем потеряла всякий цвет, слившись с окружающей бесцветной действительностью. Зачем-то же здесь поставили эти ворота? Или забор просто сломался, и его не починили? Или он есть, просто упал и валяется теперь прямо там, в этой пожухлой траве, постепенно ржавея и уходя в землю?

Передо мной стоял Выбор. Ерундовый, но самый настоящий и совершенно не похожий на тот, что нам обычно предоставлялся в городе. «Решение за вами, но проголосовавшие «против» будут выселены из квартир». Идти или не идти? Я осторожно сделала шаг, с пыльной дороги — в не менее пыльную траву. Ощущение бунта было ослепительным, будто из-за наших вечных туч вдруг выглянуло солнце. Я сделала ещё шаг. Воображение с некоторым опозданием предложило мне вариант, в котором дорога вела через минное поле. Следующий шаг дался сложнее всего. А потом я побежала, огибая ворота со сводящей с ума табличкой по широкой дуге. Лежащего на земле забора нигде не оказалось.

* * *

Больше всего это место напоминало полузаброшенный пионерский лагерь или больницу. Пара трёхэтажных зданий, расположенных друг к другу под углом, выглядели так, будто стесняются собственного существования и изо всех сил стараются казаться менее заметными. Немногочисленные сотрудники называли своё место работы просто — Учреждение. И если бы кто-то решил спросить, в чём именно состоит их работа, они вряд ли смогли бы ответить. Исключение составлял разве что Проводник. Вот он-то точно знал, что нужно делать. Он и, может быть, ещё Доктор. Во всяком случае, некоторое время назад. Намного раньше. На заре существования Учреждения, по крайней мере. Вероятнее всего, знал.

Два трёхэтажных здания, расположенные друг к другу под довольно нелепым углом, смотрели на меня очень официальными окнами. Вид их был настолько торжественно-обезличенным, что ты невольно задумывался, почему стоящие на подоконниках цветы не одеты в форму.

Перед главным входом были разбиты грядки, на которых, судя по всему, росла морковь. Её жиденькие листья до странности напоминали крысиные хвосты, и я поспешила пройти мимо, подняться по ступенькам и войти внутрь, стараясь не думать ни об этом сходстве, ни о том, зачем кому-то понадобились морковные грядки на входе в официальное учреждение.

Женщина на проходной улыбнулась мне лучезарной улыбкой, несколько более широкой, чем ожидаешь от человека, и попросила показать направление. Я протянула ей свою бумагу, невероятным образом успевшую помяться.

— Цель визита? — спросили меня, по всей видимости, не найдя ответа на этот вопрос в предложенном документе.

— Разобраться, — не очень-то надеясь на успех, ответила я, потому что, во-первых, это было правдой, а во-вторых, ничего другого всё равно не приходило в голову.

Полностью удовлетворённая ответом, женщина пропустила меня внутрь, назвав номер кабинета, в который мне надлежало обратиться со своим вопросом. Из этого кабинета меня направили в другой. Потом (весьма раздражённым тоном) — в третий. Из третьего пришлось спасаться чуть ли не бегством, потому что посетителей по чётным дням недели там не принимали. Работающий по нечётным дням кабинет обнаружился в другом крыле. К этому времени сменяющие друг друга безликие коридоры стали порядочно действовать мне на нервы. Простояв под закрытой дверью последнего кабинета с час, я решила, что с меня хватит. Пора отправляться обратно. Дождаться автобуса, вернуться к заказчику и объяснить, что по указанному адресу не принимают. И вообще, путь найдёт себе другого исполнителя. Лучше заплатить штраф за невыполненное задание, скрыться в Библиотеке и попытаться изгнать из головы воспоминания об этом странном месте, чем застрять здесь на неопределённый срок. Не давая себе всерьёз задуматься, приняли бы меня, пройди я утром через ворота, я спустилась вниз. Здесь меня ждал сюрприз.

— Запрещено, — улыбаясь жизнерадостной улыбкой сытого тигра, объяснила женщина. Я наклонилась, пытаясь заглянуть через ограждение и рассмотреть на бейджике её имя или хотя бы должность, но разобрала только «-ик» на конце.

— Но извините, кабинет сегодня закрыт, мне нужно возвращаться к своим обязанностям, — попыталась объяснить я.

— Сначала вам нужно поставить подпись — здесь и здесь, видите? Обходной лист. Боюсь, без него никак.

— Хорошо, — вздохнула я. — В каком кабинете подписать?

* * *

Под дверью обнаружились все трое Читателей нашего города.

— Ого, — только и смогла выдохнуть я, испытывая невероятное облегчение, что наконец-то вижу кого-то знакомого среди этого кафкианского кошмара.

— Привет! Тоже не понимаешь, что происходит? — улыбнулся Номер Первый, самый старший и опытный из нас.

— И вы не понимаете?

— Мы пока ждём.

— Вместе ждать веселее.

Разговоры с Читателями значились в списке моих любимых дел сразу после собственно чтения, а иногда и лидировали. Я уже предвкушала пусть краткое, но возвращение атмосферы Университета, где мы сидели в тесном кругу вокруг печки, стоящей прямо на полу огромной полутемной аудитории, и внимали пожилым профессорам, казавшимся оплотом мудрости и неиссякаемым источником знаний. Когда-то, вероятно, в коридорах Университета было многолюдно, но сейчас под потолком свили гнёзда голуби, кампус не отапливался, а в арках роскошных деревянных потолков поселилась тьма, осветить которую было не под силу ни одному из тех слабеньких то и дело разряжающихся фонариков, что нам выдавали для перемещений по зданию.

Мы всегда держались кучками, что было несложно, ведь весь курс состоял из пяти-шести человек. Оказаться во тьме с севшим фонариком не хотелось никому. Особенно после того, как каждый год перед самыми выпускными экзаменами пара-тройка студентов стала загадочным образом пропадать. Большинство верило в мифы о Книжном Черве, утаскивающем студентов в своё логово, но некоторые в ночной тишине общей студенческой кухни вполголоса обсуждали и другие теории. Поговаривали, что богатеям из городов нужны образованные слуги, и университет продаёт студентов им, чтобы оплатить долги. Конечно же, такие разговоры жестоко пресекались, но слухи, родившись, упрямо расползались вновь и вновь.

Университет был странным местом. Но как же я хотела остаться в нём навсегда. Реальность, к сожалению, распорядилась иначе.

От воспоминаний меня отвлёк голос Номера Три.

— А ты что думаешь?

— Я Что ты говорил? — возвращение в реальность вышло неприятным. Вокруг всё ещё был унылый коридор Учреждения, стоящая перед дверью кабинета скамья осталась такой же жёсткой и неудобной, а начавшаяся было дискуссия быстро свелась к довольно беспомощным попыткам угадать, зачем нас собрали здесь, предположениям, что будет дальше, и беспокойству, как бы в городе чего не случилось, пока все четверо Читателей отсутствуют.

— Доктор. Что-то он долго, да?

— Может, его там вообще нет, — предположил Номер Два.

— Слушайте, а вы прошли через ворота или обошли вокруг? — неожиданно даже для себя спросила я.

Лампочка над кабинетом, украшенным бронзовой табличкой с лаконичной надписью «Доктор», мигнула красным.

— Войдите, — раздалось из-за двери.

* * *

Доктор оказался тщедушным старичком в белой шапочке и распахнутом медицинском халате. Под халатом виднелся изрядно потёртый вязаный свитер, украшенный парой прожжённых дыр и узором, призванным, по всей видимости, изображать мощнейший приход.

— Вот и вы, — он захихикал и открыл огромный пыльный журнал, исписанный бисерным почерком. На что жалуетесь?

— Мы не жалуемся, - начал было Номер Два. — Мы разобраться.

— В чём? В себе, в других, в устройстве Вселенной? Или может быть с кем? — доктор посмотрел из-под очков, которые каким-то непостижимым образом оказались у него на носу, острым, весьма проницательным взглядом, но затем опустил глаза в журнал и снова захихикал. Смех был странным, будто по кабинету разом запрыгали десятки каучуковых мячиков. Их захотелось немедленно переловить.

Мы переглянулись.

— Так что?

— В Городе, — медленно, явно считая Доктора безнадежно больным, заговорил Номер Первый, — нам было дано задание с формулировкой «Разобраться» и адрес вашего учреждения.

— МинБезВелД, — отрезал Доктор.

— Именно так. Но здесь нам, к большому сожалению, помочь не смогли. Поэтому мы хотели бы вернуться обратно. Вы подпишете нам разрешение на выход?

— Выход вход не тот, ха, — ни к кому конкретно не обращаясь, сообщил Доктор и, уткнувшись в свой журнал, начал что-то быстро записывать.

Повисла тишина. Чувствуя, что беседа рискует затянуться, я посмотрела в окно. За ним простирался абсолютно безрадостный пейзаж: серое небо сливалось с серым же полем.

Тишина становилась неловкой. Доктор всё писал. Не зная, куда деть глаза, я снова взглянула в окно и замерла: там, где ещё недавно было лишь серое поле, теперь отчётливо виднелись кусты, край здания и даже морковные грядки.

— Избушка-избушка, повернись к лесу задом, ко мне — передом, — пробормотал Номер Три.

— Верно! — вскричал Доктор.

Все подскочили.

— Разрешение на выход, — вежливо напомнил Номер Один. — Вы подпишете его? Мы действительно торопимся. — Для меня оставалось загадкой, как ему удавалось сохранять такое спокойствие.

Кабинет качнуло. Глянув в окно, я увидела, как кусты и грядки плавно отъезжают в сторону. Пол вздрогнул, и нас начало поднимать вверх. Качнулись и полетели со стола вниз песочные часы.

— Кофе? — светским тоном поинтересовался Доктор.

— Выпустите нас! — закричал Номер Два.

— А я выпью.

Доктор встал и, слегка пошатываясь на продолжающем мерно покачиваться полу, подошёл к шкафу. В нём обнаружилось порядком погнутое металлическое ведро на ножках. В целом конструкция напоминала нечто среднее между самоваром и самогонным аппаратом. Доктор пнул ведро коленом, оно издало тихое «чпок», и откуда-то снизу в подставленный стакан полилась желтовато-коричневатая мутная жидкость. Запахло анисом.

В окне медленно проплыло чудовищных размеров крыло.

— Это и правда Избушка? — не видя смысла сохранять молчание, спросила я.

— Похоже на то, — ответил Номер Первый. — И я думаю, не выпрыгнуть ли нам через окно.

— Поддерживаю вас, коллега, — кивнул Номер Два.

И в этот самый момент Доктор чётким, отработанным движением опрокинул стакан.

Избушка завибрировала, издала гортанный вскрик, которому позавидовал бы любой птеродактиль, и понеслась.

Нас опрокинуло на пол.

— Что происходит? Я требую, чтобы мне объяснили! — кричал явно кто-то из наших, но мне почему-то никак не удавалось идентифицировать голос.

— Вперед! Прочь! — откуда-то из-под рухнувшего шкафа восклицал Доктор.

За окном, размазываясь в одно расплывчатое пятно, замелькали сначала поля, затем — редкие деревья. А потом Избушка вбежала в лес.

Мир на глазах обретал краски. Не в силах оторваться, мы смотрели на пятна яркой зелени, желтые и красные листья, белоснежные цветы и стремительно проносящиеся мимо голубые озёра.

Из-под крыши снова полило. Должно быть, прохудилась. Или её и вовсе сорвало от бешеного бега, кто знает. Избушка ломилась через лес. Вода хлестала во все стороны, прямо с неба, и становилось понятно, что наш мир — лишь один из этажей многоэтажки, и прямо сейчас нас снова заливают соседи.

Под хохот Доктора избушка неслась вдаль.

***

Я очнулась, лёжа на каменных ступенях у входа в Библиотеку. Очевидно, от того, что Первый настойчиво звал меня по имени. Вернее, по номеру.

— Ох ради бургомистра, что случилось? — выдохнула я. — Голова была тяжёлой. Мысли в ней двигались медленно и бессмысленно, как подвыпившие слизни. Мышцы, которых в организме оказалось неприятно много, ломило.

— Проверка. Так здесь сказано, — первый поднёс к моему лицу какой-то Документ. Прочитать я ничего не смогла, буквы расплывались перед глазами, но обилие синих печатей внушало уважение.

— Мы прошли?

— Очень сомневаюсь.

Рядом раздался стон. Я кое-как повернула голову. Номер Третий, сложившись пополам, прижимал к груди руку, согнутую под определённо нездоровым углом. Второй безуспешно пытался уговорить его показать пострадавшую конечность.

Переждав приступ головокружения, я вернулась к наблюдениям. Первый выглядел бледным, но живым и невредимым. Второй, кажется, тоже был в порядке. Я что ж, видимо, отделалась легко. В голову пришла неприятная мысль, что Третий обязан своей сломанной рукой тому, что именно он в Университете обучался музыке. Интересно, произошло это в Учреждении или уже после. «Ворота. Стоящие средь чиста поля ворота, ветер и протяжный скрип таблички» - вспомнила я. А потом в голове будто включили свет.

***

Некоторое время спустя мы сидели в подсобке рядом с читальным залом. В маленькой печке, несмотря на отсутствие нормальных дров, довольно весело горел огонь. Топили, согласно последнему распоряжению городских властей, сушёными водорослями.

Разговор тёк вяло, то и дело прерываясь, но наконец кто-то сказал:

— Избушка

— Крылья, — донеслось из противоположного угла.

— Бред какой-то — я с удивлением обнаружила, что последняя реплика принадлежала мне. Забавный факт, учитывая, как старательно я ещё совсем недавно пыталась найти в городе хоть что-то волшебное. Даже отложила все свои исследования ради

— Значит, мы видели одно и то же? — прервал мои размышления Номер Первый, озвучив мысль, которая, кажется, уже всем нам приходила в голову. — Возможно ли— что всё это было на самом деле?

Мы ещё раз в подробностях обсудили свои воспоминания. В Учреждении никто ничего не ел. Не пил. Все как один благоразумно отказались от предложенного Доктором «кофе». Оставалась версия, что мы могли надышаться чем-то, что вызвало галлюцинации. Коллективные. В которых фигурировала чёртова избушка. В комнате повисла никем не высказанная мысль, что всё это звучит настолько неправдоподобно, что даже предположение о реальном существовании избушки выглядит более достоверным.

— Коллега, - со вздохом повернулся ко мне Номер Первый, и я поняла, о чём он хочет спросить, ещё до того, как тот закончил предложение. — В исследуемых вами материалах не упоминалось что-либо - он запнулся, — по интересующему нас вопросу?

Головы читателей как по команде повернулись ко мне. Какое неожиданное признание. Будь ситуация другой, я бы не преминула напомнить коллеге, как ещё недавно он советовал мне «не растрачивать научный талант на эти сказки». И вот теперь

— Я принесу свои записи, - сказала я и отправилась к себе.

* * *

Дневники я обнаружила по чистой случайности. По правде говоря, они просто упали мне на голову с верхней полки, пока я пыталась достать интересующую меня книгу. Толстые тетради, аккуратно перетянутые шнурком, выглядели так непохоже на соседствующие с ними старинные фолианты, что я заинтересовалась. Открыв одну, я увидела исписанные мелким почерком страницы и подумала, что это, должно быть, забытые кем-то из прежних читателей конспекты, но стоило начать читать...

«Утро выдалось на удивление сухим и солнечным. Ещё вчера отовсюду и повсюду текла вода, а сегодня сияло солнце, выпаривая остатки влаги из города. Что ж, как нельзя кстати. Я вышел на балкон, проверить, как сушатся вчерашние водоросли. Сушились они хорошо».

*****

Дело Синего Октопуса

А я рыба, я рыба!

А я рыба, я рыба,

Привет, морячок!

Пойдём ко мне,

Пойдём ко мне!

Старинная русалочья песня

Утро выдалось на удивление сухим и солнечным. Ещё вчера отовсюду и повсюду текла вода, а сегодня, выпаривая остатки влаги из города, засияло солнце. Что ж, как нельзя кстати. Я вышел на балкон проверить, как сушатся вчерашние водоросли. Сушились они хорошо, постепенно меняя цвет на буро-зелёный и благоухая странной смесью ароматов моря и горящей помойки. Давеча ушлый сосед намекнул, мол, эти водоросли, если их хорошенько просушить, — вообще огонь. Надеюсь, он не имел в виду, что они самовоспламеняются. «В любом случае, скоро узнаем», — сказал я сам себе. И тут зазвонил телефон.

Не было и нет в моей жизни более ненавистной и неубиваемой вещи чем этот дьявольский аппарат! Он регулярно падал на пол и разлетался вдребезги, у него обрывались провода, пропадали детали, а как-то раз даже горел распаечный шкаф на чердаке. Но телефон держался до последнего и работал даже в совершенно разбитом состоянии. Если же он получал травмы, абсолютно несовместимые с его телефонной жизнью, у двери квартиры мгновенно возникал мастер со всеми необходимыми для реанимации аппарата инструментами. Что тут скажешь — конечно, по телефону же не выдают зарплату, по нему выдают исключительно задания...