РВДКУ. Последний выпуск империи

Можно было лезть в воду, не раздеваясь, – все равно вымокли до нитки. После того как стихия чуть-чуть улеглась, стало намного холоднее. Температура воздуха резко снизилась – градусов до пятнадцати. Тело начал бить легкий озноб, словно от студеной крещенской купели. Не сказать, что легко, мы наконец добрались до места, отведенного под лагерь. Дождь и не собирался заканчиваться. Хорошо, что кто-то из офицеров додумался распорядиться по радиостанции, пока мы шли, установить палатку ПРС – большая такая палатка для ремонта самолетов. Чтобы хоть как-то согреться и переждать ливень, зашли в это возведенное для нас временное убежище всем батальоном – около трехсот человек. Стояли, прижатые друг к другу, как овцы в стаде. Над нами белым облаком стали подниматься испарения. Два человека упали в обморок от недостатка воздуха и резкого перепада температуры.

Дождавшись окончания дождя, дружно вышли из укрытия и, не мешкая ни минуты, приступили к установке лагеря из плащ-палаток. Трава мокрая – наступаешь на нее, аж чавкает под ногами. Нарвали из нее подстилку, уложили в только что сооруженное жилье, сверху накрыли плащ-палатками. Они, несмотря на то что находились в рюкзаках в свернутом виде, тоже изрядно подмокли. Спать в до конца не просохшей одежде было холодновато. У меня в рюкзаке находился комплект новых портянок, припасенный на всякий случай. Они оказались очень кстати. Разделся и обмотал ими поясницу, чтобы от холодной земли почки не застудить. Утром все равно возникло такое ощущение, что почки изнутри прилипли к спине. Без портянок стало бы еще хуже.

Двигаться по подтопленному маршруту нам пришлось еще раз – на втором курсе, на майском полевом выходе. Один из участков пути проходил по лесной просеке, которая, как оказалось, была затоплена. Менять маршрут, конечно, не имело смысла. Пришлось разуваться, закатывать штаны и идти босиком в достаточно холодной, черной от разлагавшейся древесины воде несколько километров. Глубина на некоторых участках оказалась больше, чем предполагали. Ничего страшного – «слегка» намочили портки.

Фотография из статьи «Кому идти в десант», опубликованной в журнале «Советский воин»; специальные корреспонденты – майор Н. Иванов, И. Курашов (фото). Взято из личного архива автора

Когда вокруг тебя много воды, идти, конечно, тяжело, но еще хуже, если ее нет вовсе. Носимый курсантом запас жидкости – одна фляжка емкостью семьсот миллилитров. Это чуть больше, чем сто граммов (такая мера многим интуитивно понятнее) на каждые десять километров пути. В жаркую погоду воды катастрофически не хватало, а с жаждой бороться очень тяжело. Чтобы устоять перед соблазном смочить драгоценной влагой прилипающий к небу язык, нужно иметь крепкую волю.

Ротный зорко озирает строй и время от времени кричит: «Соблюдать питьевой режим!». Это значит – беречь, растягивать как можно дольше запас воды. В такие моменты мы завидовали спецназовцам, ходившим на полевых выходах небольшими группами и зачастую без офицерского сопровождения. Кто-то из наших коммандос мне рассказывал, что они могли не только жажду утолить из встретившихся на пути источников, но и позволить себе другие немыслимые для нас вольности. К примеру, они как-то поймали отбившуюся курочку и зажарили ее на костре. Да и в учебный центр спецы, в отличие от нас, часто ездили на машинах. Ну, у них свои трудности.

Пополнять фляжку в пути нам категорически запрещалось. Вышел из строя – получил наряд вне очереди. Помню, на одном из выходов мы проходили мимо колодца. Пытавшихся вырваться из колонны за водой ротный тут же окриком вернул в строй. Выручил какой-то пацан, ехавший рядом на велосипеде. Быстро скинули ему на ходу несколько фляжек, чтобы он наполнил их. Немного рискованно было – вдруг не вернется. Паренек оказался честным. Все его от души благодарили. Однозначно, это ему зачтется на небесах как богоугодный поступок – напоил жаждущих. По паре глотков досталось каждому.

С большим уважением также отношусь к тем курсантам, которые, несмотря на испытываемую жажду, делились с товарищами остатками своей воды – дорогого стоит.

Передвигаясь по лесной песчаной дороге, можно из лужи, образовавшейся в колее, зачерпнуть воды кепкой – она более-менее чистая. Конечно, такое не рекомендуется, разве только в крайнем случае, если совсем невмоготу. Девятая рота, как-то, уже подходя к городу, прямо у Оки сделала привал, и народ, не удержавшись, напился речной воды. Многие потом подхватили диарею и пожалели о проявленной слабости. Зимой было проще: от жажды спасал снег. Схватишь его на ходу рукой и ешь. Часа через два от него, правда, во рту появлялся немного тошнотворный привкус, но все же лучше, чем обходиться без воды.

Еще одна проблема, с которой всем приходилось сталкиваться на выходах, – это натирание ног. Привалы, в принципе, и нужны не столько для отдыха, сколько для того, чтобы перемотать портянки. Неважно, сбились они или нет, главное – перевернуть их на сухую сторону, тогда меньше шансов получить водянку. Правда, вероятность этого уменьшалась с каждым годом. На пятках нарастали огромные мозоли размером с армейский жетон и толщиной миллиметра три. На курсантском сленге – «подковы». На мой взгляд – очень точное определение, которое, если вдуматься, не только о ногах, но и о курсантской жизни вообще. До поступления в училище я год проходил в кирзачах, но ничего подобного у меня и близко не было.

Помимо водянок и мозолей, страдали мы иногда недугом, называемым «сжечь подошвы». Такое случалось, когда значительную часть пути приходилось идти в сапогах по асфальтированной дороге. Поверхность жесткая, каблук тоже. Через некоторое время вся подошва начинала гореть так, как будто к ней приклеили горчичник. Один раз получил такое «удовольствие». Подобные же ощущения могла испытывать та часть тела, на которую курсанты обычно ищут приключения. Виной всему – наша, не побоюсь этого слова, национальная гордость – простые семейные трусы. Не знаю, по какой причине, но во время долгой ходьбы левая или, наоборот, правая их часть начинала скатываться в рулон и ползти вверх к самому центру, докрасна растирая промежность. Ощущения незабываемые. Хорошо, что и эта напасть настигла меня лишь однажды. Хоть семейники, по сути, и все одинаковые, какие из них подведут на выходе, определить было невозможно. Этот вопрос, по-видимому, еще подлежит глубокому научному исследованию в недалеком будущем. «Противоядие» же было совсем незамысловатым: курсанты прихватывали края трусов с двух сторон к штанам несколькими стежками. Сделать это можно, не снимая брюк, прямо на привале. Благо, нитка с иголкой всегда под рукой.

Еще из неудобств: летом, то есть в то время, когда ты одет не в мягкую зимнюю куртку, лямки рюкзака достаточно сильно давили на плечи. Я, в частности, спасался от этого, подкладывая под них обычные солдатские трехпалые рукавицы, которые таскал с собой на выходы независимо от времени года. В случае чего их можно было использовать как хозяйственные при выполнении погрузочно-разгрузочных или строительных работ. От АКС, хоть он и не такой тяжелый, как рюкзак, через несколько часов начинала ныть шея или плечо. Приходилось постоянно перебрасывать его с одного положения в другое. Чтобы ремень автомата не сползал с плеча, вставлял в кармашек на правой лямке эрдэшки скрученную в рулон газету. Для чего служит этот кармашек, десантники знают, а остальным, извините, долго объяснять. Кстати, бумага в лесу тоже всегда могла пригодиться, например, для розжига огня или в гигиенических целях. Не конспекты же рвать! Но это все так – к слову – не самая большая проблема.

Короткие привалы (десять–пятнадцать минут) на выходах делались два, от силы, – три раза. Один из них использовался для приема пищи. Поступала команда: «Привал! Прием пищи слева от дороги, отправление естественных надобностей – справа», – или наоборот. Все нужно успеть: и отдохнуть, и поесть, и привести себя в порядок. Привал, с одной стороны, – это хорошо. Почему только с одной? Потому что после него крайне тяжело заставить себя физически и психологически встать на ноги. Тело становится неподъемным, суставы еле разгибаются. Иногда думал: «Лучше бы не останавливались». Относится это утверждение, конечно, в большей степени ко второй половине пути.

На очередном полевом выходе одна из рот нашего батальона, изнуренная высоким темпом движения и всевозможными попутными вводными, в полном составе отказалась подняться с привала и следовать дальше. В ходе марша отрабатываются различные тактические задачи, например: отражение атаки противника, разведывательные действия, преодоление зоны заражения отравляющими веществами и далее, как говорится, по списку. Зона заражения протяженностью в несколько километров пересекается с максимальной скоростью, то есть бегом, и с использованием средств защиты – ОЗК и противогаза. Иногда от командира поступала вводная о том, что ранен один из курсантов. Тогда из палок и плащ-палатки оперативно сооружались носилки, и четверо назначенных «счастливчиков» несли на них условно раненого товарища. Интенсивность всех этих мероприятий, как правило, зависела от командира роты.

В приведенном мной примере курсантов фактически лишили заслуженного отдыха. Не успело подразделение свалиться на грешную землю, как поступила команда: «Закончить привал!». Измотанная рота не смогла найти в себе сил, чтобы подняться. Ситуация, бесспорно, экстраординарная. Даже не знаю, с чем сравнить, какую привести аналогию – библейское падение ангелов? Командир роты, видимо, осознав, что перегиб с его стороны несомненно присутствует, разочарованно сказал: «П***ц, автопилот!» – и не стал дальше настаивать на выполнении команды. По сути, это тот случай, когда бессознательное взяло верх над сознательным. Люди настолько обессилели, что им было абсолютно все равно – хоть режь их. Больше такого не происходило никогда. Нет, подобные происшествия на первом курсе, конечно, имели место, но «бунт» осуществлялся одним курсантом, а не целым подразделением или группой лиц. После коротких уговоров отказавшегося идти отправляли в машину технического замыкания. Второго шанса таким уже не давали – неминуемое отчисление.

На старших курсах, особенно летом, когда ноша весит гораздо меньше, иногда вообще обходились без привалов. Есть необходимость портянку перемотать – вышел из строя, по-быстрому привел себя в порядок и догоняй роту, пока она далеко не ушла.

Самым протяженным был полевой выход в сто десять километров. Шли три дня с двумя остановками на ночлег. Один день идти – это очень большая нагрузка, а каждый следующий – еще тяжелее. Запомнилось, что первый палаточный лагерь мы разместили у небольшого чистого озера, и комбат разрешил всем искупаться. Вода с потом и грязью смыла с нас почти всю усталость. Так просто сделать человека счастливым, хоть и ненадолго.

Был и самый быстрый выход – на четвертом курсе. Уже и не помню, зачем мы так торопились. Наверное, нам пообещали, как придем, организовать увольнение в город. На дворе стояло теплое время года, поэтому шли почти налегке. Вышли ночью, чтобы не докучала жара. У нашего замкомвзвода, Коли К., откуда-то взялся метроном. Он выставил его на нужную частоту шага, и мы дружно потопали, слушая его ритм. Лично мне так идти было проще. Кому-то, наоборот, легче перемещаться бегом: пробежал вперед, а потом остановился отдыхать, пока подтянется подразделение. Почему-то в этот раз нам прощали такую вольность. Обычно движение осуществлялось строем в колонну по два или по три. В результате всю дистанцию мы преодолели, если мне не изменяет память, за семь с половиной часов. Передвижение – почти на грани между ходьбой и бегом. На тот момент это был второй результат в истории училища. Но, честно говоря, к рекорду мы и не стремились.

На выходах, как, впрочем, в любом достаточно сложном коллективном деле, не обходилось без курьезов. На старших курсах в учебных целях практиковалось назначение курсантов на некоторое время командирами взводов. В этот раз в нашем взводе назначили Андрея Б. Андрюха сразу же принял напыщенный вид и деловым тоном то и дело давал нам «важные» указания. После одного из привалов новоявленный командир построил нас и, насупив брови, спросил: «Так, первый взвод, никто ничего не про***л?». Из строя послышалось: «А где твой автомат?». Оружия ни на плече, ни за спиной, ни на шее не было. Андрюха тут же рысью побежал к ближайшей от дороги опушке леса, которую посетил совсем недавно.

Дело обычное: курсант на выходе обвешан, как новогодняя елка игрушками. На ушах только ничего не висит. А нет, если кого-то назначают командиром, на ухе тоже может наушник радиостанции висеть, и еще на шее – бинокль. Когда на тебе столько всего, ты легко не замечаешь пропажу. Так случилось и с Андреем, когда он сходил по нужде в лесок, беспечно повесив автомат на сучок росшего рядом дерева. Хорошо, что бдительные товарищи сразу же заметили, а то бы всем батальоном пришлось прочесывать лесной массив. Аналогичная ситуация сложилась в другой роте и не на нашем курсе. Автомат, продолжая привал уже без своего хозяина, спокойно лежал недалеко от обочины проселочной дороги. Мимо ехал мужичок на телеге и заметил его. Пришлось лошаденку погонять, чтобы догнать подразделение и вручить пропажу, которую пока еще не заметили. Ответственные были люди!

Может, кто не знает, – за потерю вверенного оружия предусмотрена уголовная ответственность, так что относились к подобным инцидентам предельно серьезно. Не менее тяжким деянием является потеря топографической карты. Если, конечно, она не учебная. Такая неудача как-то настигла один из взводов нашей роты. Курсанты сдавали карты, полученные накануне для занятий. Секретчик (назначается в каждом взводе) при пересчете выявил, что одной из них не хватает. Так как все делалось впопыхах, то установить, кто конкретно не сдал свою карту, не удалось. Не скажу, что это явление было частым, но бывало. Утрата сравнительно быстро обнаруживалась по итогам тщательного осмотра амуниции. Возможно, кто-то затормозил и в запарке не в свой планшет или в рюкзак ее засунул. На сей раз не только личные, но и неоднократные командирские осмотры не смогли выявить пропажу. Приступили к прочесыванию леса в округе. Результата нет – ЧП! После доклада о происшествии командиру роты к поиску подключилось все подразделение – безрезультатно. Как сказал известный киноперсонаж: «Вечер перестал быть томным». Провинившийся взвод оставили ночевать в лесу, остальные до утра отправились в лагерь. Утром проблема каким-то образом решилась сама собой. Карту обнаружили свисающей с козырька над входом в штаб. Ее заботливо придавили кирпичом, чтобы она не улетела от ветра. Куда же ее можно было засунуть, чтобы столько искать? Вопрос этот остался риторическим.

На этом, думаю, достаточно о плохом. Давайте стряхнем с себя весь накопившийся негатив и вспомним о хорошем. Не все же о лишениях и трудностях? О развлечениях, конечно, речь не пойдет: мы же не в туристические походы ходили. Но дорога тем и хороша, что за любым поворотом может подстерегать неожиданность, иногда даже приятная. Например, встреча с прекрасным полом. Она, несомненно, придавала нам сил, доставляла эстетическое удовольствие и отвлекала, по крайней мере, от обыденности. На одном из выходов наш путь проходил по окраине какого-то села вдоль огородов. Было уже очень тепло – поздняя весна или лето. Солнце ласкало все, до чего могло дотянуться. Купаясь в его лучах, стройная девушка в панаме и раздельном купальнике умело орудовала тяпкой на грядках слева от дороги. Сначала она нас не замечала, так как была повернута спиной к дороге. А потом, как это часто бывает, что-то заставило ее обернуться. От увиденного лицо ее залилось багрянцем смущения. Весь растянувшийся в колонне по два батальон шел с головами, повернутыми в сторону девушки, и сверлил ее взглядами. Кажется, даже шаг замедлился. Перед барышней стояла дилемма: отвернуться и вновь взяться за работу, находясь при этом в не совсем приличной позе, или же продолжать смотреть на нас, что тоже выглядело не очень этично. После небольшой паузы она нашла в себе силы продолжить работу.

Однажды мы сделали вынужденный привал на берегу Оки в ожидании парома. Большая часть маршрута была уже позади, осталось лишь переправиться через реку и пройти несколько километров до лагеря. Погода выдалась прекрасная, привал оказался долгим и поэтому особенно приятным. Мы лежали на мягкой весенней траве и от безделья разглядывали все, что попадалось нам на глаза. Рядом на склоне паслась на привязи деревенская лошаденка. Несколько наших неугомонных товарищей, вместо того чтобы наслаждаться отдыхом, решили сфотографироваться на ней верхом. Как же типичные горожане могли упустить такую возможность? Лошадь с привычной покорностью поддалась воле человека. Фотосессия началась. На наших глазах «рождался» новый род войск – десантная кавалерия, только шашек не хватает. Ни дать ни взять – правнуки Михал Семеныча Буденного! Глядя на бравых наездников, список желающих принять участие в фотосессии стал увеличиваться. Образовалась небольшая очередь. В глазах еще недавно беззаботно пасущегося животного появилась тоска. Хорошо, что паром наконец пришел, а то бы замучили бедную лошадку.

Каким образом еще можно себя развеять во время долгого и трудного пути? Конечно, – музыкой. Начиная со второго курса, нам разрешили брать с собой на полевые выходы радиоприемники – один на взвод. Идти стало веселее. Но не всякое музыкальное произведение навевает радость, случается, что и грусть. И дело тут не в минорной тональности. Практически на каждом выходе из динамика доносилась веселенькая песня: «Суббота есть суббота, и никаких хлопот». Или вот эта: «Окончена работа, опять пришла суббота, и нам с тобой охота кадриль потанцевать». Слушал их немного с грустью. У гражданских сейчас выходной, а у нас, наоборот, жесткий напряг. Ничего не поделаешь.

Помимо музыки на полевых выходах еще удавалось себя развлечь старым добрым кинематографом. В учебном центре находился клуб, в котором хоть и редко, но можно было посмотреть учебные или художественные фильмы. Даже на тех полевых выходах, когда мы жили за пределами учебного центра, нам привозили киноленты и проектор. Роль кинотеатра при этом выполняла, опять же, палатка ПРС, распахнутая с одной из сторон. Внутри ее вешали экран. Электричество подавал дизель-генератор, который относили подальше и ставили в предварительно выкопанную яму, чтобы шум от него был менее слышен. Зрители сидели вне палатки под открытым небом, как в летнем кинотеатре, только без скамеек – на траве. До сих пор помню некоторые из просмотренных фильмов: «Десять негритят», «Дорогая Елена Сергеевна», «Курьер». С удовольствием смотрели их всем батальоном, естественно, кроме тех, кто нес службу в наряде.

К обширной толпе со всей округи на пирушку слетались комары. Образованное ими противно гудящее облако висело над нашими головами на протяжении всего фильма. Однако мы тщательно готовились к их появлению. На полевой выход каждый приобретал средство от насекомых – «Тайга» или «Дэта». В ход также шла марля, прикреплявшаяся к фуражке наподобие панамы пасечника. Но и этих мер было недостаточно: комарам все равно удавалось пролезть к открытым участкам тела и даже жалить через ткань. Чтобы отгонять их, каждый выламывал веточку и размахивал ею в течение всего просмотра. Издали казалось, что на ветру шумит невысокая роща. Людей в камуфляже за ветками практически не было видно. В конце полевого выхода мы разбирали палатку, еще недавно служившую нам кинотеатром. Брезент с деревянных стоек резко упал на землю и придавил полчища этих кровопийц. После того как мы развернули брезент, их можно было собирать целыми пригоршнями. Никогда больше не видел столько дохлых комаров. Видимо, они не собирались улетать и, в ожидании следующего сеанса, прятались в тени палатки от жгучего летнего солнца.

Вообще, нужно отметить, что в Рязанской области какие-то нереальные комары. Их очень много, почти как гнуса в тайге; они крупные и иногда бывают рыжего цвета. Помню, как на одном из выходов шел сильный, фактически ливневый, дождь, но комары все равно летали за нами в предвкушении теплой крови. Средства от них хватало ненадолго, так как оно постепенно смывалось с тела вместе с потом. Еще эти сволочи умудрялись впиваться в затылок сквозь коротко остриженные волосы. Место укуса, разъеденное потом, после этого сильно чесалось.

В палатках избавлялись от них очень просто. В консервной банке разжигали сосновые шишки и, как кадилом, окуривали все внутри. Затем очумевших комаров вместе с дымом выдували полотенцем и быстро, максимально плотно, закрывали палатку. Теперь нужно успеть заснуть, пока летучие гады вновь не проникли через щели, учуяв тепло человеческого тела.

Зато лягушкам в тех местах было раздолье. Водоемов много, а комаров на них вообще тьма. Летом, когда смеркалось, квакушки, досыта набив утробу, под управлением невидимого дирижера устраивали такие трели, что заглушали все вокруг. Успокаивались лишь под утро. Идешь умываться или стираться на водоем, а они сидят, даже не шелохнувшись, и смотрят на тебя с прищуром – ждут, пока ты их брызгами не разгонишь, – наглые амфибии.

И раз уж я коснулся темы живой природы, не могу обойти вниманием братьев наших меньших, в отличие от вышеперечисленных, скрасивших своим присутствием наше пребывание в Сельцах и за их пределами. На один из полевых выходов старшина седьмой роты привез в учебный центр собаку породы ньюфаундленд, или, по-другому, водолаз. Большая, красивая и умная собака, кличку которой я, к сожалению, не помню, органично влилась в наш дружный коллектив. Вред она наносила только один: на дворе стояла довольно жаркая погода, и он (это был пес) часто рыл себе ямы под сенью деревьев, чтобы хоть как-то охладиться. Деревья же росли не только в лесу, но и на аллеях учебного центра. Нас такое незначительное нарушение ландшафта не очень волновало, тем более что пользы от пса было несравнимо больше. Дело тут вот в чем. Я не знаю, каким образом он отличал курсантов от офицеров. Одежду все носили одинаковую – камуфляж, погоны только разные. Но если к палаточному лагерю подходил кто-то из командного состава, не говоря уже о посторонних, по лесу раздавался громкий, мощный лай. Собака Баскервилей просто отдыхает! Слышно его было за версту.

Курсанты сразу же заметили избирательность нашего четвероногого друга и стали использовать ее в своих «корыстных» целях. Собаку ставили в наряд. Неофициально, конечно, – мы же не пограничники.

Перпендикулярно рядам палаток, фасадом к плацу, в лагере расположено длинное кирпичное здание с оружейными комнатами для каждого подразделения. Соответственно, от каждого наряда по роте для охраны своей оружейки назначался один дневальный. То есть всего за арсеналом присматривали трое дневальных. Охранять им было что. Иногда после ночных стрельб в оружейных комнатах складировалось столько неотстрелянных боеприпасов, что с их помощью реально было захватить небольшое островное государство.

Привлечение к несению службы пса, конечно, втайне от офицеров, позволило частично высвободить двух дневальных. Видел и чуял он лучше нас, и голос четче подавал. Думаю, что и в рукопашной схватке с врагом он нам не уступил бы. Согласен, – не совсем удачное сравнение: руки у собаки, естественно, отсутствовали, – зато хватка была будь здоров! В общем, в результате такого смешанного состава наряда у настоящих дневальных стало намного больше времени для отдыха в ночное время. Да и собаке – развлечение. Ученые говорят, что именно так у первобытных людей возникли первые четвероногие друзья – для охраны жилья от врагов. Кстати говоря, наш питомец тоже успевал отсыпаться, но уже после наряда, спрятавшись от дневного зноя в тени ветвей.

Попозже появился у нашей роты свой «сын полка» – собачьего племени. Приблудилась к нам на третьем курсе одна дворняга. Типичный пес-барбос с белой в пятнах косматой шерстью, среднего размера и, несмотря на свою нелегкую бродяжью судьбу, очень жизнерадостный. Почему-то прилипла к нему кличка Вафлик. Что ее нам навеяло? Не знаю. Может, вафельное полотенце, которое выдавалось каждому курсанту, а может, наш пес вафельки любил?

Остается догадываться, чем ему понравилась именно наша рота среди многих других и как он отличал нас от прочих подразделений. Но именно с нами он ходил на полевые выходы. Что влекло его в столь дальний путь, было неведомо, наверное, даже ему самому. В поход его никто не звал. Где-то уже за чертой города мы вдруг замечали слева или справа от колонны нашего Вафлика. Вместе идти было веселее и ему, и нам. Мы подбадривали пса, он реагировал на это, весело виляя хвостом. Харчевался он, по-видимому, у курсантской столовой. Там всегда кто-нибудь что-то да подкинет. Думаю, он не голодал и отправлялся с нами в «круиз» явно не из-за еды, а по зову сердца.

Когда шли из леса обратно в Рязань, наш приятель опять – тут как тут. Однажды нам из учебного центра пришлось возвращаться на машинах. Иногда такое бывало в связи с какой-то срочной необходимостью. Не бросать же приятеля?! Затащили его в кузов. Вафлик до этого, видимо, никогда не катался на грузовиках, поэтому чуть-чуть обмочился от страха. Но уже через полчаса освоился, и прежняя жизнерадостность вернулась к нему. Настоящая десантная собака!