Полная версия
РВДКУ. Последний выпуск империи
Эдуард Инер
РВДКУ. Последний выпуск империи
Посвящается 110-му выпуску Рязанского высшего воздушно-десантного командного дважды Краснознаменного училища имени Ленинского комсомола
Адресовано молодым ребятам (всех поколений), очарованных романтикой службы в воздушно-десантных войсках
Глава 1. Предисловие
Одним из стимулов написания этого, с позволения сказать, произведения стало прочтение мной книги, которую порекомендовали однокашники. Она называется «9-я рота. Факультет специальной разведки Рязанского училища ВДВ». Автор – Андрей Бронников – выпускник 1980 года факультета специальной разведки Рязанского высшего воздушно-десантного командного дважды Краснознаменного училища имени Ленинского комсомола (РВВДКДКУ им. ЛК). Именно так оно тогда называлось или, если совсем коротко, – РВДКУ. Есть еще одна малоизвестная в широких кругах аббревиатура – РКПУ. Дело в том, что изначально, в далеком 1918 году, в городе Рязани были сформированы курсы пехотного училища (сокращенно – РКПУ), в дальнейшем преобразованные в военный вуз для подготовки офицеров воздушно-десантных войск. В среде курсантов и офицеров-десантников в обиходе бытует преимущественно такое название училища, поэтому порой я буду использовать именно эту аббревиатуру.
Во время прочтения книги Бронникова я погрузился в воспоминания о своей юности, долгих и одновременно очень коротких четырех годах учебы в этом прославленном, а точнее сказать, легендарном училище. Волею судьбы случилось так, что жизнь моя тонкой нитью вплелась в полотно его более чем вековой истории.
Учился я на инженерном факультете в 1987–1991 годах – стодесятый выпуск, восьмая рота третьего батальона. В те времена в структуру училища входило всего два факультета. Один из них готовил офицеров для армейского спецназа, другой – для подразделений ВДВ и ДШБ. На нашем факультете тогда было четыре батальона: по три роты в каждом, с первой по двенадцатую. Пятый батальон (тринадцатая и четырнадцатая роты), соответственно, – спецназ. Они нас называли «траками», по-видимому, из-за того, что мы изучали гусеничную технику (боевые машины десантные – БМД-1 и 2), а мы их – «спецами». Конечно, между нами происходили определенные трения, но, как правило, они не заходили за границы дозволенного. Был еще спецфак. На нем учились курсанты из дружественных, преимущественно развивающихся стран: Монголии, Кубы, Афганистана и ряда африканских государств. Ему я тоже надеюсь уделить в своем повествовании определенное внимание.
В общем, читая вышеупомянутую книгу выпускника факультета спецназа, я для себя отметил, что изложенное в ней процентов на пятьдесят соответствует тому, что пережили я и мои товарищи за годы учебы, возможно, с небольшой поправкой. Все остальное было в значительной степени или совсем другим. Основных причин для расхождений, на мой взгляд, две. Первая – мы учились в несколько иные годы (на одиннадцать лет позже) и, к тому же, на разных факультетах, то есть по разным программам обучения. Вторая причина – у нас был уже другой начальник училища, а также командирский и преподавательский состав, что, собственно, вытекает из первой причины.
Мне показалось, что я смогу дополнить недостающую часть картины курсантской жизни нашего училища в те давние времена, и я самонадеянно решился взяться за перо. Честно говоря, мысль об этом посещала меня еще во время учебы – настолько я был поражен развернувшимися вокруг меня событиями. Нет, тогда я не представлял себя автором произведения; просто думал, что происходящее со мной и моими товарищами так интересно и до того неординарно, что может быть удостоено еще чьего-то внимания. Очень жаль, что мне, насколько я знаю, и моим сокурсникам не удалось вести в то время дневники. Трудно даже представить, как такую идею можно было реализовать на первом курсе, когда несколько минут свободного времени являлись роскошью. Будь иначе, моя миссия оказалась бы значительно легче.
Конечно, по прошествии стольких лет многое вспомнить будет затруднительно. Однако рассчитываю, что мои сокурсники станут для меня отчасти соавторами, возможно – цензорами, критиками и, надеюсь, в итоге отнесутся к моим непрофессиональным потугам не слишком строго. Первое прочтение, отзывы и пожелания – несомненно, за ними. Друзья, сразу прошу прощения за возможное некорректное отражение событий (свойство памяти, времени прошло немало), а также если я каким-то образом задену ваше самолюбие или человеческое достоинство. Чтобы хоть как-то себя реабилитировать, постараюсь на этих страницах и к себе отнестись самокритично и с определенной иронией.
Полагаю, что изложенные воспоминания и мысли будут интересны не только моим сокурсникам, но и выпускникам других лет инженерного факультета. Если же мой литературный труд прочтет еще кто-либо, не связанный так или иначе с нашим училищем или службой в ВДВ, думаю, он также найдет в нем нечто интересное и, возможно, поучительное. Однако хочу предупредить данную категорию читателей: некоторые ситуации, описанные на этих страницах и, на мой взгляд, являющиеся вполне комичными, не всем покажутся забавными. Друзья, не спешите меня укорять. Для того чтобы проникнуться столь специфическим юмором, нужно было находиться в той ситуации, в контексте тех событий и тех лет. Поверьте, смешного случалось предостаточно. Я не очень смешливый человек, но, когда мы собираемся с сокурсниками и вспоминаем былое, нередко хохочу до колик в животе. И это не фигура речи. Откровенно говоря, отразить на бумаге наиболее характерные моменты курсантской действительности, мало схожей с обывательской, порой просто невозможно. Наверное, сам Антон Павлович Чехов испытал бы трудности в детализации образов отдельных персонажей, попавших в нестандартные, иногда близкие к экстремальным, условия, когда человек раскрывается с совершенно неожиданной, даже для самого себя, стороны. Да и Феллини вряд ли бы справился с задачей снять достоверную киноленту о буднях курсантов-десантников. Тем не менее, фильм о нашем стодесятом выпуске, вернее – сериал, уже снят. Он называется «Десантура. Никто, кроме нас». Однако эпизодам жизни курсантов посвящена в нем лишь первая серия, и та показалась мне местами не очень близкой к реальности.
Я, конечно, также не беру на себя смелость назвать свои воспоминания истиной в последней инстанции. Смотрел я на происходящее со своей невысокой курсантской колокольни: о чем-то слышал, что-то понял, о чем-то догадывался. Одно могу сказать: постараюсь на страницах этой книги быть честным по отношению к себе и к своим читателям. Надеюсь, что тот, кто был свидетелем или участником описываемых мною событий, прочитав о них, дорисует в своих воспоминаниях все, что упустил автор, и обязательно улыбнется.
Теперь, когда я оправдался на случай возможного литературного фиаско, немного остановлюсь на структуре моего повествования. Оно не будет в полной мере следовать хронологическому порядку, так как более-менее последовательно вспоминается лишь то, что происходило на первом и последнем курсах. Эти периоды я и опишу в привязке ко времени. Второй и третий курсы, за исключением каких-то знаковых событий, мне тяжело разделить. Поэтому оставшуюся часть обучения я разбил на главы по тематике, а не по хронологии. Подобный подход позволит читателю легко ориентироваться в изложенном материале и, при необходимости, без особых усилий вернуться к тому, что было прочитано ранее.
Глава 2. Путь к небу
С чего же все началось? Что подтолкнуло меня и таких же парней, как я, выбрать для себя этот путь? Несомненно, большинство из нас смотрели теперь уже ставшие классикой советского кинематографа фильмы «В зоне особого внимания» и «Ответный ход». Именно эти картины определили будущее многих молодых ребят, сформировали в них желание связать свою жизнь с воздушно-десантными войсками. У меня это желание возникло под воздействием иных обстоятельств, о которых мне хотелось бы рассказать читателю.
Я намеренно назвал эту главу «Путь к небу», а не «в небо», так как до неба было еще очень далеко. Заранее прошу прощения, если эта часть моего повествования покажется немного затянутой или вовсе ненужной, так как она не относится ко времени, проведенному в училище. Однако я считаю, что эта глава очень важна для понимания тех событий, которые произошли со мной несколько позже.
В моем случае все началось с того, что на гражданке я познакомился с одним примечательным человеком. Звали его Саня Л., он был лет на пять старше меня и уже отслужил срочную службу в 35-й отдельной десантно-штурмовой бригаде в городе Котбус (ГДР). Мне тогда было всего шестнадцать лет, и, конечно, его рассказы о службе, фотографии из дембельского альбома произвели на меня неизгладимое впечатление. Под влиянием рассказов своего старшего товарища я решил, что тоже должен непременно пройти эту, как тогда говорили, школу мужества. Осталось только дождаться призывного возраста.
Вырезка из статьи «Кому идти в десант», опубликованной в журнале «Советский воин»; специальные корреспонденты – майор Н. Иванов, И. Курашов (фото), присланная мне моим товарищем Александром Л. перед поступлением в РВВДКУ. Взято из личного архива автора
Но, как потом выяснилось, все было не так просто. Мой путь в ВДВ оказался достаточно тернистым. После окончания школы по ряду причин я не поступил в гражданский вуз, хоть и закончил учебу лишь с одной четверкой в аттестате – остальные пятерки. Пришлось устроиться на работу и ожидать повестку в армию. Следующим летом меня вызвали в райвоенкомат и с отрывом от работы на месяц направили в краевой центр ДОСААФ на курсы связистов. Это непредвиденное событие не вызвало во мне особой радости, так как, на мой взгляд, мешало моим планам попасть в ВДВ. Естественно, я выразил свою озабоченность в военкомате. Там меня от навязчивой идеи сначала попытались отговорить, аргументируя тем, что дорога в ВДВ почти неминуемо приводит в Афганистан, война в котором была в то время в самом разгаре. Далее мне совсем не в радужном свете коротко обрисовали перспективы службы в этой далекой каменистой стране, лишь недавно сделавшей свой первый шаг из дремучего средневековья. Однако подобные нотации никоим образом не могли повлиять на мою решимость добиться исполнения своей мечты. Неотъемлемое свойство молодости – видеть свое будущее исключительно в розовых тонах.
Убедившись в моей непоколебимости, военком, не скрывая своей досады от неудавшейся психологической коррекции, несколько нервно, но в то же время твердо сказал: «Иди учись, в ВДВ связисты тоже нужны». Позднее, уже обучаясь в ДОСААФ, я узнал от нашего преподавателя, что гарантией попадания в ВДВ являются два-три прыжка с парашютом. Организовывают прыжки здесь же – в ДОСААФ; следующий набор в начале осени. В назначенное время я сел в автобус (жил я в ста двадцати километрах от краевой столицы) и направился в ДОСААФ, обучение в котором закончил месяц назад. По прибытии узнал, что программа прыжков изменилась: осенние прыжки уже закончились, а следующие будут только зимой. Для меня это был удар, так как призывали меня осенью этого же года.
Как и следовало ожидать, направили меня не в ВДВ, а в другой род войск – в учебку военно-воздушных сил, город Чита, Забайкальский военный округ (ЗабВО). По пути следования к месту службы на вокзале я заметил солдат в зимней форме одежды с голубыми погонами и десантными шевронами. От них я узнал, что в ЗабВО в городе Могоча дислоцируется десантно-штурмовая бригада (ДШБр). Эта информация дала мне хоть какую-то надежду.
Прибыв в учебку, немного осмотревшись и оклемавшись от навалившихся на меня «лишений и трудностей воинской службы», я попер (по-другому здесь не скажешь) в штаб полка и напрямую, нарушая субординацию, о которой я тогда имел слабое представление, обратился к начальнику штаба. В общем, уже на этом этапе пришлось предпринять те действия, которые в Уставе ВДВ характеризуются фразой «решительно и дерзко». Я требовал перевода своей персоны в Могочу – в ДШБр. Начальник штаба, очевидно, понял, что случай здесь клинический, спокойно и размеренно, как врач пациенту, стал мне объяснять: «У нас разные рода войск. Вопросы о таких переводах решаются исключительно на уровне Министерства обороны – в Москве». Подобных прецедентов за свою продолжительную военную карьеру он, конечно, не припомнит. А потом, видимо, чтобы я наверняка отстал, предложил такой вариант: написать рапорт и изъявить в нем желание будущим летом поступать в Рязанское воздушно-десантное училище, о котором, стыдно сказать, к тому времени я почти ничего не знал. Кто бы сомневался, соответствующий рапорт был тут же написан.
С этого момента я стал «десантником» – десантником именно в кавычках. В общем, если нужно было куда-то сбегать, выполнить какое-то срочное или изощренное поручение, наши младшие командиры с ухмылкой и фразой: «Инер пойдет, он у нас десантник!», отправляли меня. Скорее всего, меня считали чудаковатым и, естественно, мое устремление не воспринимали всерьез. По этой же причине никто не верил в успех задуманного мной предприятия. На язвительные насмешки я старался не реагировать. Благо, мучиться пришлось недолго.
Весной меня направили в гарнизонный госпиталь для прохождения медицинской комиссии и получения справки для поступления в военный вуз. Больше всего боялся не пройти испытание вестибулярного аппарата, заключавшееся в раскручивании то в одну, то в противоположную сторону на специальном кресле. К удивлению, выдержал. Но тут беда пришла откуда не ждали. Рентгеновский снимок показал, что у меня киста в правой нижней пазухе носа. По-видимому, причиной этому был суровый климат Забайкалья, где морозы доходили без малого до минус пятидесяти градусов. Очевидно, с таким диагнозом нечего было и думать о прыжках с парашютом. И я не придумал ничего умнее, как вырвать лист с описанием сего недуга, а заодно и с заключениями остальных врачей, которые оказались на этом листе. Начал проходить все заново. Голова получила очередную порцию рентгеновского излучения. Чуда не случилось, диагноз подтвердился, и я был направлен в окружной госпиталь на операцию по удалению кисты.
Кстати, мой будущий товарищ и сокурсник, с которым я сохранил крепкие дружеские отношения по сей день, рассказывал, что тоже в свое время вырвал из медицинской книжки заключение врача о выявленных на одном из обследований незначительных отклонениях в сердце ради поступления в училище. Он с успехом окончил обучение, отслужил в ВДВ, спецподразделении ФСБ, был неоднократно ранен и дослужился до пенсии. Конечно, я не призываю к подобным действиям будущих абитуриентов, так как все это может быть чревато не только потерей здоровья, но и жизни. В дальнейшем, по ходу пьесы, я приведу соответствующие примеры.
С вашего позволения, сделаю очередное небольшое отклонение от нити повествования. Уж очень хочется привести еще один пример того, на что готовы пойти молодые люди, лишь бы исполнилась их заветная мечта. После того как выяснилось, что отдельные кандидаты не умеют плавать, для поступления в училище установили дополнительное условие – способность хоть как-то держаться на воде. Для подтверждения этого умения достаточно было с любой скоростью, произвольным стилем проплыть небольшую дистанцию – метров двадцать пять. Рассказывали, что при проверке этого навыка один из абитуриентов прыгнул в воду и сразу же начал тонуть. Когда его вытащили и спросили, в чем причина, он ответил, что не умеет плавать, но убедил себя в том, что каким-то чудом сможет плыть. Это ж как надо верить в чудо, чтобы пойти на такой небезопасный поступок?!
Но вернемся к предыдущему эпизоду. Операция прошла успешно, все нужные медицинские заключения я получил. Спустя несколько месяцев после завершения лечения и укомплектования необходимого пакета документов меня направили на окружные сборы для подготовки и сдачи экзаменов. Сборы проходили на территории танкового училища в городе Чите. В зависимости от выбранной стези нас распределили по взводам. В нашем взводе числилось около тридцати человек. Почти все намеривались поступить в десантное училище, и лишь несколько претендентов – в военно-морские. Для подготовки к экзаменам привлекли преподавателей, в том числе и из гражданских вузов города. До обеда мы почти в буквальном смысле грызли гранит науки. Он давался нелегко, так как школьные парты мы освободили год-два, а то и более лет назад. Спасибо привлеченному на сборы преподавателю математики, который за короткий срок вернул в мою голову все, что проходили по школьной программе, и добавил еще чуть-чуть из вузовской. В школе у меня была пятерка по математике, а классным руководителем – математичка. Приходилось посещать и факультатив. Благодаря всему этому в комплексе, на экзамене я сдал математику на отлично. Для поступающих из войск такой результат считался большой редкостью.
Дальше дело пошло веселее. Многие, наверное, замечали, что на экзаменах при выставлении оценок преподаватели, если у них есть какие-то сомнения, зачастую ориентируются на отметки по предыдущим дисциплинам. Так было и в моем случае. Физику с небольшой помаркой я также сдал на отлично. Следующими шли сочинение и история. Как проходила сдача этих предметов, я не особенно помню, но в итоге из четырех дисциплин у меня была лишь одна четверка, остальные – пятерки. В последующем это позволило мне преодолеть еще одну преграду при поступлении в училище. Но об этом чуть позже.
Помимо экзаменов, кандидатам пришлось также пройти профессиональный и психологический отбор. Профотбор включал в себя различные упражнения на координацию движений и реакцию. Психотбор – это целый комплекс тестов на внимание, память, догадливость – что-то вроде современных тестов на IQ. Все задания ограничены по времени. Не успел сделать одно – сбился, разнервничался и провалил все. Многие парни, успешно сдавшие учебные дисциплины, срезались именно на этих тестах. К моей радости, я прошел их без особых затруднений.
Еще одно испытание, которое нас всех ожидало, – это экзамен по физической подготовке. Физически развит я был вполне хорошо: в школе исполнял обязанности физорга класса, сдал нормативы ГТО на золотой значок, занимался борьбой. Особенно хорошо у меня получались силовые упражнения на перекладине и бег на короткие дистанции. А вот дистанции подлиннее, то есть кроссы, мне всегда давались хуже. Ситуация осложнялась тем, что в войсковой части, где я служил, зарядки не было – от слова «совсем». Возможно, в силу суровых климатических условий вместо нее нас привлекали к уборке территории. Хотя в той же Могочинской бригаде утренний час физических занятий проводился как положено – в полном объеме. Несколько раз весной, еще в полку, мне удалось побегать с моим товарищем, который собирался поступать в летное училище. Но этого было крайне мало. На сборах проводилась зарядка, и во время кросса я всеми силами пытался держаться рядом со своими товарищами, служившими в ДШБ и спецназе. Удавалось это с трудом. Каково было мое удивление, когда на экзамене я их почти всех обогнал и получил оценку «отлично»! Вот что значит устремленность! Но, как оказалось потом, радоваться было рано.
Нужно было опять проходить медкомиссию. На этот раз больше всего боялся срезаться из-за операции, перенесенной сравнительно недавно. Но тут вновь выручила солдатская смекалка. Порасспрашивал сестричек в медпункте: как проходит медосмотр? Какие врачи? Как относятся к подобным хирургическим вмешательствам? Выяснил, что ЛОР в комиссии – как раз тот врач, который делал мне операцию. Пока он не прибыл на осмотр, удалось выпытать у его помощницы, с какой стороны к нему лучше подойти. Она, почти не раздумывая, дала дельный совет. Стратегия была выбрана правильно. При осмотре, уловив момент и следуя наущению помощницы, я сразу же заявил доктору, что операция была произведена непосредственно им, что прошла она успешно и чувствую я себя превосходно. Маленькая лесть, затрагивающая профессионализм, здесь была очень кстати. Врач задал мне всего лишь один вопрос: «Есть ли амнезия?». Я, сморщив лоб и выражая тем самым свою полную некомпетентность, спросил: «А что это такое?». Получив разъяснения, немного лукавя, сказал: «Нет». После этого отметка «годен» засияла в моей медкнижке. Вернее, засиял от радости я – все мои мытарства наконец-то закончились.
В конечном итоге по результатам экзаменов и иных испытаний отобрали нас со взвода человек восемь. Выдали, кажется, по два сухпайка и вручили проездные документы. Дружной гурьбой сели мы на поезд и поехали в Рязань. Настроение у всех было приподнятое. Мы же – без пяти минут десантники – только форму осталось получить. Первым делом, как выдадут тельник и берет, в фотоателье пойдем, чтобы родственникам отправить фотку «бравого» дЕсанта. По пути, под размеренный стук колес, от нечего делать делились друг с другом тем, что слышали об училище. Кто-то поведал небылицу: якобы у курсантов каждую субботу марш-бросок из Рязани в учебный центр – сорок километров – туда и обратно. Стало жутковато, так как больше трешки к тому времени я никогда не бегал. Забегая вперед, скажу, что на самом деле все было «немножко» не так. Постепенно охватившие нас радость от достижения цели и эйфория от пусть кратковременной, но свободы, стали потихонечку стихать.
Провизия – сухпай и у кого что было – закончилась к исходу второго дня. Ехать – четыре. Денег ни у кого почти не осталось, так как все, что имелось, потратили во время сборов. В Новосибирске – чуть больше, чем полпути – вышли на короткой остановке на перрон. Бабушки продавали клубнику, а одна – копченую рыбу. Больше ничего съестного не обнаружили. Голод заставил сделать выбор в пользу скумбрии. Отдали вскладчину последние деньги, ели, кажется, без хлеба. Чая, правда, было запасено впрок – целая пачка. Заваривали его в выпрошенной у попутчиков трехлитровой банке. В Рязани вышли из вагона – шатает, как при качке на море.
Добрались до училища, отметились на КПП. Долго ждали рядом в небольшом тенистом сквере, пока за нами кого-нибудь пришлют. Солнце не спеша скатилось по веткам деревьев вниз. От предвкушения неизведанного разговоры не клеились – большей частью все задумчиво молчали. Когда за нами наконец пришли, было уже поздно (в смысле времени суток). На территории не заметили ничего необычного: плац, учебные корпуса, казармы. Бросалось в глаза только отсутствие людей.
Ночевать нас отправили в одну из опустевших казарм. Кровати – без постельного белья. Правда, и на них толком поспать не удалось: часа в два меня подняли в наряд по площадке приземления. Вот такая первая ночь в стенах училища. Ну, думаю: «Приплыли. Прощай на четыре года сон, а с ним и моя бесшабашная молодость». Именно в этот момент в душе поселилась тревога, смешанная с чувством сомнения, которая время от времени посещала меня весь первый курс: «Смогу ли я? Хватит ли сил и выдержки?». Появилось такое ощущение, будто меня причислили к какой-то когорте полубогов, а я совершенно к этому не готов – не подхожу по морально-деловым качествам.
Вообще, на первом курсе казалось немыслимым преодолеть все вызовы, совершенно разного плана, которые нас ждут впереди, – это выше человеческих сил! На втором – ну, раз командир сказал: «Сделаем», значит, сделаем, только вот как? На третьем – если бы нам сказали, что мы полетим на Луну, никто бы сильно не удивился. Принцип «есть десантные войска, и нет задач невыполнимых» к этому времени уже стал неотъемлемой частью нашей жизни. Но это все впереди. А сейчас я ранним утром еду в свой первый наряд на площадку приземления.
Как доехали – не помню, видимо, по дороге дремал. Вспоминаю только, что на вопрос: «В чем заключаются мои обязанности?» – старший наряда ответил: «Считать трупы». Юмора в его словах и интонации тогда я как-то не заметил (а он, по идее, присутствовал). Прыжки осуществлялись с Ан-2, в народе – «кукурузник». Я, по заданию прапорщика, внимательно вглядывался в небо и следил за отделившимися от каждого самолета парашютистами. Их количество должно было строго соответствовать числу раскрывшихся куполов. Если что-то шло не по плану, я обязан был сообщить об этом старшему. Слава Богу, все шло по плану. Откуда мне тогда было знать, насколько часто при выполнении прыжков происходят трагедии. Позднее я понял, что, скорее всего, в наряд на площадку приземления меня взяли с одной целью – разгрузить-погрузить нехитрый скарб наряда, а все остальное – лишь для того, чтобы я был чем-то занят.
На следующий день всех нас, поступивших из ЗабВО, отправили в учебный центр Сельцы, или, на курсантском языке, – лес. Добирались в центр как могли – прямого транспорта туда нет. До Кузьминского доехали на автобусе. Время уже было позднее, и нам пришлось заночевать в поле – в какой-то копне сена или соломы, не доходя до преградившей наш путь Оки. Утром переправились на пароме через реку и пришли в лагерь учебного центра. Нас распределили по взводам и разместили в палаточном городке. С этого момента мы влились в стан абитуриентов.