Куколка в кресле. Безумный хирург — 2

― А-а-а… а… ― в ужасе закричала Вероника. Он согнул кончик ватного диска, прикрыв им свой инструмент, и начал заталкивать ватку под её веко.

― Успокойся, так надо, ― деловито повторил Матвей.

«Да, милая, надо подлечить твой глазик! ― язвительно подумал Матвей. ― Я же говорил, что поставим тебе примочку, и вот ставим! Да! Теперь регулярно будем ставить тебе примочки. Ори-ори! Принимай своё наказание».

Он с одной стороны протолкнул ватный диск в её глаз, а потом надавил с другой. Инструментом он никогда не касался непосредственно её века. Толкал только через ватку. Инструмент, конечно же, у него был тупой, ватку не прорезал. Не было риска проткнуть её глаз случайно. К тому же он не применял слишком большого усилия. Подталкивал ватку с разных сторон не спеша с одинаковым нажимом.

― А-а-а… а… ― кричала Вероника снова и снова, но она не просила его остановиться. Понимала, что он не передумает это делать. Сейчас уже точно не передумает. Он уже запихнул ватку в нижние её веко и вот прямо сейчас начал оттягивать верхнее и точно так же инструментом начал заталкивать ватный диск под её веко.

«О, да! Вот так вот, и глазик твой получает как следует», ― язвительно подумал Матвей. Ему очень нравился этот вид её глаз, прикрытых ватным диском. И его возбуждали её крики и эта чудовищная на вид картина. «Да, милая, кричи-кричи! Терпи. Я теперь всегда буду делать всё, что захочу, а ты будешь терпеть».

Он уже вторую неделю издевается над ней и делает всё, что захочет, а она продолжает думать, что он её лечит. «Интересно, сколько ещё мне удастся дурить тебя?» ― насмешливо подумал Матвей.

Он закончил с её правым глазом и приступил к левому.

― Успокойся, всё уже, больше этот глазик не трогаю, ― игриво сказал Матвей. Он взял чистый ватный диск и погрузил его в мочу.

― А-а-а, так неприятно… опять мой глаз начал болеть, ― жалобно захныкала Вероника.

― Ничего-ничего, поболит и перестанет. Это так и должно, от лекарства болит, ― придумал Матвей. И в этот момент он двумя пальчиками обхватил её второй глазик и начал раздвигать веки. Вероника хотела было зажмуриться, но не решилась. Только чуточку дёрнула веками, а он сразу же сказал:

― Не напрягайся.

― Эхе-эхе… не хочу, не хочу… ― истерично проговорила Вероника.

Матвей уже в следующее мгновенье прижал влажный ватный диск прямо к её глазному яблоку. «Вот так вот, милая, покричи! Мне нравится слушать твои „не хочу“. Но самое интересное в этом то, что я всё равно сделаю так», ― насмехался он про себя.

Он приложил ватный диск к её глазу и начал потряхивать. «Вот так вот, пусть твой глазик пьёт мои соки, ― насмешливо подумала Матвей, ― ещё и ещё!» И он продолжал потряхивать ватный диск и при этом давил на её глаз.

― А-а-а… а… ― в ужасе закричала Вероника, но, как обычно, он игнорировал её крики и продолжал мучить её глаз. Вскоре убрал ватный диск и в очередной раз промокнул в моче.

«Это чтобы соков тебе хватило!» ― насмешливо подумал Матвей. Он совсем чуточку отжал ватный диск и в очередной раз приложил к её глазу. Сначала приложил со стороны виска и потряс, а потом ближе к носику и снова потряс рукой. Будто бы думал, что так моча лучше впитается в её глаз. Впрочем, на самом деле так и было. Когда он так давил и тряс рукой, ватка отжималась и мочу начинала стекать под её веко.

― А-а-а… а… ― продолжала Вероника кричать от ужасных неприятных ощущений. Убирать ватный диск с её глаза он больше не стал. Плотно приложил к её глазному яблоку, взял свой инструмент и начал заталкивать под её веко край ватного диска. Сначала запихнул под нижнее веко, а потом под верхнее. И при этом он очень сильно тянул её веко. Грубо приподнимал, хватая двумя пальчиками, а инструментом заталкивал ватные диски внутрь.

― А-а-а… а… как же это ужасно, ― кричала Вероника дрожащим взволнованным голосом. Она понимала, что ему не нравится, когда она всё время жалуется, но она не могла молчать. Это было слишком страшно, болезненно, и она не видела в таком лечении никакого смысла. Ей казалось, что от этого её глазу может стать только хуже. И всё равно она не могла спорить с ним об этом, он ведь доктор… и он уверен в том, что всегда знает, как сделать ей лучше. И не важно, что она не согласна с его лечением. Он всё равно её лечит, и иногда она даже не может сопротивляться, как, например, сейчас. Это начинало казаться подозрительным, но она старалась не задумываться об этом.

«Вот и всё, обработали твои глазки! ― язвительно подумал Матвей, а потом вытащил из кармана свой смартфон и сделал снимочек. ― На память о втором сеансе! О, да! Набитые глазки! Сколько ты у меня пищала, умоляла не делать этого. А я вот всё равно сделал это с твоими глазками! И ещё не один раз это сделаю. Ты теперь моя жёнушка-мученица. Девочка, которая ждёт наказания. И я с удовольствием буду наказывать тебя, причём каждый день и по-разному».

Вероника тем временем лежала и хныкала, даже не подозревая о том, чем именно он занимается в эту секунду. Матвей жадно её фотографировал, полностью отключив звук на своём телефоне.

«Сейчас смочу и остальное твоё личико!» ― язвительно подумал Матвей. Потом он взял махровую накладку, которую уже заранее принёс, и полностью погрузил её в мочу. «Пусть пока впитывает мои соки, а я развяжу твою головушку», ― подумал Матвей и уже в следующее мгновенье начал убирать ремни, которые притягивали её голову к кушетке.

― Я сейчас освобожу твою голову, но это не означает, что тебе можно вертеться, ― предупредил Матвей. ― Если не послушаешься и упрямо начнёшь крутить головой, примочки выпадут, и мне придётся снова их вставлять. Ты сама понимаешь, как это неприятно.

― Эхе-эхе, ― захныкала Вероника, ― я не буду вертеться.

― Вот и замечательно.

Он полностью убрал ремни с её головы и подготовил её личико к наложению махровой накладки. Так как он был в перчатках, не противился окунать руки в миску с мочой. Хорошенечко утопил накладку в моче своими ручками, а потом вытащил и немножечко отжал, чтобы из неё не стекало. Потом начал прикладывать к её личику.

― Лежи ровно и не дёргайся, ― деловито сказал Матвей. ― Сейчас очень ответственный момент.

«О, да! Очень-очень ответственный, очень заветный!» ― язвительно подумал Матвей и с огромнейшим удовольствием приложил накладку, смоченную в моче, на её личико. «Всё-таки лучше именно так накладывать маску. Зато я точно знаю, что твоё личико полностью-полностью пропитывается моими соками!»

Раньше, когда он прикладывал к её личику сухую накладку, а потом ещё надевал тряпочную маску сверху, уже сухую, и только потом писал, он никогда не был уверен, что её личико полностью промокало. Сейчас он уже предложил полностью увлажнённую накладку к её личику. И он точно знает, что всё её личико уже сейчас мокренькое. «Да, вот так и нужно, моя прелесть!» ― думал Матвей. Он с восхищением погладил её личико вокруг накладки, а Вероника пожаловалась:

― Ой, она слишком мокрая, как будто даже на губы попало…

Матвей ехидно улыбнулся.

― Это ничего страшного. Пусть попадает и на губки.

И в этот момент он пальчиком начал поглаживать её губки, увлажняя их мочой. «Вот так вот, моя милая, и губки твои измажу! Я бы, конечно, ещё в ротик тебе влил, жаль, что не смогу объяснить это лечение. Сегодня у тебя горлышко не болит». И всё же он решил спросить:

— У тебя горлышко не болит? Можем и горлышко подлечить.

— Нет, не болит! Даже не вздумай ещё и горло моё лечить, ― обиженно сказала Вероника сердитым голосом.

— Грубить мне вздумала? — язвительно спросил Матвей, неожиданно схватив её за шею. — Смотри мне, накажу.

— Перестань! Что ты делаешь? ― испугалась Вероника.

— Ты сегодня много говоришь и ругаешься со мной, — сердито сказал Матвей, — и твой язычок наслуживает наказания.

Он весело улыбнулся, и очередная гнусная задумка пришла ему на ум. Он впервые решил сделать ей больно, при этом не представив это как лечение.

«Но для начала наденем на твоё личико тряпочную маску, чтобы накладка не слетела», — подумал Матвей. Он не стал эту маску смачивать в моче. В миске и так уже оставалось мало мочи, и остальное он уже собрался влить в её ротик.

«Да, ты будешь дополнительно наказана за то, что осмелилась нагрубить мне», ― язвительно решил Матвей. Впрочем, на самом деле она ведь даже не грубила ему, просто её голос показался ему грубым, и Матвею это не понравилось.

— В каком смысле заслуживает наказания? Что ты задумал? ― испуганно спросила Вероника. Матвей отвечать не стал.

— Надеваю маску на твою голову. Давай, приподними голову и помоги мне, — деловито сказал Матвей. Впрочем, в эту самую минуту он уже сам приподнял её голову и натянул на неё маску.

— Я сейчас отойду в другой кабинет, принесу кое-что, а ты полежи тут, — сказал Матвей.

— Зачем? Что ты задумал? — спросила она снова. Всё-таки из её головы не выходили его последние слова о том, что он хочет наказать её язычок. Она прямо чувствовала, что он задумал что-то, и поэтому боялась.

— Кое-что, без чего нам сегодня не обойтись, — сказал Матвей с ехидной улыбкой, и уже в следующее мгновенье она услышала его отдаляющиеся шаги.

Глава 110. Наказание языка

Матвей направился вниз, не поленился ради реализации своей очередной гнусной задумки.

«Скоро твой язычок тоже получит, — язвительно думал Матвей, — сегодня опять будешь наказана по полной программе!» Довольный, ухмыляясь, он зашёл в свой кабинет на первом этаже. Он давно тут не бывал, и его насторожило то, что кресло недостаточно близко пододвинуто к столу. У него есть привычка: всякий раз, когда он уходит, до упора толкает компьютерное кресло к столу. Сиденье немножечко прячется под столом, и это выглядит симпатично. А тут вдруг кресло иначе стоит, спинка даже упирается к подоконнику.

Стол у него стоит напротив окна. Между столом и окном расстояние приблизительно в один метр, чисто чтобы кресло туда помещалось. Ему нравится именно такое расположение. Когда работаешь в кабинете днём, солнце светит прямо на стол, и это очень удобно.

— Интересно, когда это ты тут побывала? — задумался Матвей, почесав свой подбородок. В последний раз он заходил сюда 3 дня назад, и вроде бы у неё не было никакой возможности, чтобы тут шариться. Она ведь теперь почти всё время лежит.

— Надо будет просмотреть запись, — решил Матвей. Впрочем, он подумал, что это мелочь. Даже если она и побывала тут, ничего особого сделать не могла.

— Ты же не знаешь мой пароль от вайфая, — ухмыльнулся Матвей. Впрочем, он подумал, что она наверняка могла поискать провод от интернета. Он понимал, что она не настолько дура и наверняка знает, что Wi-Fi просто так не работает, и где-то точно есть провод. Конечно же, он был, только вот не в доме, а в конуре Григория. Он не хотел, чтобы просверливали его дом, чтобы провести проводной интернет. Поэтому решил, что обойдётся Wi-Fi, и провёл интернет исключительно в конуру Григория.

На самом деле эта конура, как он привык выражаться, ― маленький домик, выстроенный из цельных нетолстых брёвен. В него было проведено электричество, вода, были все условия для проживания. Форму это строение имело прямоугольную и поэтому ассоциировалось с временными будками строителей. Была она не очень большая, поэтому Матвей называл её конурой. Впрочем, многие охранники присоединялись и тоже звали эту избушку конурой.

— До интернета ты не доберёшься, даже если узнаешь, где провод! Григорий тебя не подпустит, — ухмыльнулся Матвей.

Он присел за своё компьютерное кресло, откинулся и мечтательно закрыл глаза. Он был невероятно рад тому, что у него такая жена, с которой можно творить всякое, и она всё терпит. Не сможет уйти от него и пожаловаться.

― И как я не понимала этого раньше? Зачем-то бил, запугивал тебя, можно было с первых дней начать твоё лечение! ― хикнул Матвей.

Он с ужасом вспоминал те дни, когда она ещё только перебралась к нему жить. Тогда она творила всякое: описала его матрас, зеркало успела разбить, пару тарелок разбила, причём всё это не случайно. В случайность он не верил ни в одном из этих инцидентов. А тарелку она вообще специально выкинула на пол, когда они ссорились. Таким образом она надеялась прогнать его от себя, а он взбесился, подошёл и всё равно врезал ей.

— Больше такого не будет, моя дорогая. Теперь у меня продвинутые способы наказания! — хихикнул Матвей. — Впрочем, сегодня это будет обычное наказание. Иногда же я должен просто наказывать тебя, и чтобы ты знала, что это наказание.

Он вытянул выдвижной ящик и отыскал там коробочку с канцелярскими зажимами.

— Вот она, прищепочка для твоего язычка, чтобы много не болтала!

Уже сейчас он представлял, как она визгнет, если он защемит её язык канцелярской прищепкой. Они ведь тугие, мощно зажимают.

— Мало не покажется! — ухмыльнулся Матвей. Он взял одну прищепочку, а потом, ехидно улыбаясь, направился к ней. Уже немножко отдохнул, помечтал и хотел поскорее приступить к её дальнейшему наказанию.

— Ну сейчас ты у меня повизжишь!

В скором времени он вернулся к ней в комнату. Вероника лежала, легонько похныкивая и показывая своё недовольство.

— Что ты там опять пищишь? — деловито спросил Матвей.

— Просто глазам неприятно… — пожаловалась Вероника.

— Это потому что примочки лечат твои глазки, — сказал Матвей, ехидно улыбаясь. «Обожаю лечить твои глазки! ― подумал он язвительно. ― Сейчас ещё и язычок подлечу! Точнее сказать, накажу. Я хочу, чтобы ты на этот раз знала, что это наказание. Пообижаешься на меня, а потом вообще будешь бояться грубить. Особенно если я почаще начну лечить тебя канцелярским зажимом!»

— Мне не нравится такое лечение… больше никогда не хочу такие примочки, — жалобно сказала Вероника.

― Хочешь или нет, но надо. И позволь мне решать, когда и как тебя лечить, ― деловито сказал Матвей. В этот момент он подошёл к ней, схватил её за подбородок и начал толкать вниз.

― Открывай свой ротик, ― приказал Матвей.

― Зачем? Что ты опять придумал? ― взволнованно спросила Вероника.

― Не надо задавать вопросы, просто слушайся, ― деловито сказал Матвей, а потом ещё сильнее надавил на её подбородок. И Вероника боялась сопротивляться. Решила, что лучше уж подчиниться и открыть рот. В конце-то концов сейчас он не просит её о чём-то ужасном. И она точно знала, что он член не собирается вставить ей в рот. Он только недавно кончил, буквально перед тем, как привезти её сюда. Она бы очень удивилась, если бы он снова возбудился.

Вероника подумала, что он хочет осмотреть её рот или посувать пальцы. Неприятно, но не смертельно. Она подумала, что лучше открыть рот, чем спорить с ним.

Вероника взволнованно выдохнула, а потом медленно открыла свой ротик. Матвей сразу же просунул внутрь свой указательный и большой палец и попытался схватить её язычок. И удалось ему это не с первой попытки. Вероника открыла рот ещё шире, как только поняла, что он засовывает внутрь свои пальцы, и при этом свой язычок не втягивала внутрь, не пыталась спрятать. Однако уже сразу же начала с недовольством мычать:

― А… м…

― Ну-ка перестань капризничать, давай мне сюда свой язычок, ― деловито сказал Матвей. Он углубил указательный палец в её ротик и начал подсовывать под её язычок. Таким образом он заставил её приподнять свой язык, а большим пальцем обхватил её язычок с верхней стороны.

― А… м… что… ― Невнятно бормотала Вероника. Хотела спросить, что он делает, но не могла разговаривать из-за того, что он продолжал держать свои пальцы у неё во рту. И уже в следующее мгновение он обхватил её язычок и начал пожимать массирующими движениями. Грубо не сжимал и больно ей не делал. Только поэтому она лежала и терпела, не отворачивалась.

― Сегодня этот язычок провинился, ― игриво сказал Матвей. ― И вообще он очень болтливый и непослушный. Знаешь, что это означает?

― М-м-м… ― с ещё большим недовольством замычала Вероника. Не понимала, что происходит. Сейчас он ещё больше начал походить на странного извращенца, а не на доктора. Если примочки и маску он хоть как-то мог объяснить, но то, что происходит сейчас, реально казалось ей странным. Явно намекает на то, что нужно наказать её язык. Именно наказать, а не полечить. Вероника не выдержала, отвернулась и заставила его вытащить пальцы из её рта.

― Что ты делаешь? ― возмутилась Вероника.

― Это ты что делаешь? Разве я разрешал тебе отворачиваться? ― деловито спросил Матвей. Второй рукой он схватил её за подбородок и снова заставил лечь ровно. Потом опять начал давить на её подбородок, чтобы она открыла рот.

― Не сопротивляйся, ― сказал Матвей.

― Чего ты хочешь? ― пробормотала Вероника. Но в эту секунду он насильно начал запихивать в её рот свои пальцы.

― Ты же уже поняла, чего я хочу. Хочу немного наказать твой язычок, ― игриво сказал Матвей, ехидно улыбаясь.

― Что? ― чуть ли не в ужасе произнесла Вероника, не верила своим ушам. Всё-таки её ужасные подозрения оправдались. Он сейчас просто издевается над ней, насмехается.

― Хочу, чтобы твой ротик был послушный. Нельзя грубить и говорить всякое когда ни попадя, ― деловито сказал Матвей. ― И вообще-то ты должна разговаривать только с моего позволения.

Он ехидно улыбнулся, а потом пальчиком начал поглаживать её язычок.

― М… м… ― ещё громче замычала Вероника. Снова попыталась отвернуться, но Матвей не позволил. На этот раз ей не удалось заставить его вытащить свои пальцы из её рта. Он, наоборот, ещё сильнее углубил их, а чтобы она не отвернулась, второй рукой схватил её за лоб.

― Лежи спокойно, я сказал. Ты забыла правила? Ротик мой! Так что я буду играться с твоими язычком столько, сколько захочу, и с этого дня начну наказывать за грубость. А знаешь ещё, за что мне хочется наказывать тебя?

― М-м-м… ― мычала Вероника и вынужденно лежала ровно. Матвей тем времени лазил пальцами у неё во рту. Язычок её поглаживал, попытался проникнуть глубже.

― Да, мне нравится играться с твоим маленьким язычком! ― язвительно сказал Матвей. Потрогал её гланды, а потом подушечкой пальцев потеребил её маленький язычок. Вероника сразу же задёргалась и закашляла. Он ещё крепче схватил её за лоб и продолжил поглаживать.

― Да-да, подёргайся! Можешь даже пообижаться на меня, но я всё равно буду делать так, когда захочу, ― язвительно сказал Матвей. — Уясни уже наконец, что твой ротик теперь принадлежит мне.

Вероника была в ужасе от того, что он говорит. Но сейчас она даже возразить не могла. Только дёргалась и дёргалась снова и снова. Кашляла, но не могла его заставить вытащить пальцы изо рта.

Он почти целую минуту насильственно поглаживал её горло своими пальцами. Ей было тяжело дышать и ужасно тяжело это терпеть. Ей было щекотно и неприятно, но сильнее всего это задевало её самолюбие. Он ведь сказал, что будет делать это сколько угодно и когда угодно, и она должна позволять. Он что, думает, что раз она его жена, он вправе так насмехаться над ней? Вправе глубоко запихивать в рот свои пальцы, играться с её горлом? Вероника не могла с этим согласиться. Он ведь сейчас даже не член суёт ей в рот, а просто свои пальцы. И ему явно нравится мучить её.

― Тихо, милая, тихо! Я уже почти наигрался, ― хихикнул Матвей, а потом всё-таки вытащил пальцы из её рта, чтобы она смогла отдышаться.

― А… а… ― покрикивая, простонала Вероника и начала тяжело дышать. А как только отдышалась, сразу же начала обиженно похныкивать.

― Или, может быть, ещё не совсем наигрался! ― сказал он секунду спустя, ехидно улыбаясь. Ещё одна задумка пришла ему на ум.

«Может быть, снова запачкать твой ротик? Давно уже ты не посасывала мои носочки! ― язвительно подумал Матвей. ― Конечно, сегодня я не смогу заставить лежать тебя с носочками во рту, но мочу посмокать через них вполне могу заставить».

Он сразу же начал надевать медицинские перчатки, чтобы самому не запачкаться. Вероника тем временем продолжала хныкать и обиженно сказала:

― Зачем ты это делаешь? Ты просто издеваешься надо мной.

«Да, милая, издеваюсь! Но я не позволю тебе так говорить», ― язвительно подумал Матвей, уже снимая с ноги правой носок. Потом он сразу же бросил его в миску с мочой и начал бултыхать.

― За языком своим следи, ― деловито сказал Матвей. ― Твой язычок определённо сегодня напрашивается.

Ему надоело быть милым и заботливым. Иногда хотелось быть просто самим собой и наказывать её злостно, чтобы она понимала, что на самом деле он над ней издевается. Ведь так поинтереснее, больше кайфа. И впервые за долгое время он не сдерживался.

― Перестань! Что ты такое говоришь? ― ужаснулась Вероника.

― Всё-таки я немного подлечу твоё горлышко, ― сказал Матвей, а потом вытащил носки из миски с мочой, немножечко отжал их и начал подносить к её ротику. Он снова схватил её за подбородок второй руки и деловито приказал:

― Открывай рот и не капризничай.

― Нет, не надо лечить! ― визгнула Вероника.

― Я сказал, не капризничай, или хочешь получить? ― сердито спросил Матвей. Когда он становился грубым, ей всегда было страшно. Она в ужасе затаила дыхание и больше уже ничего не могла говорить. И в следующую секунду сдалась. Матвей надавил на её подбородок ещё разочек посильнее, и она открыла свой рот.

― Вот так вот, молодец, ― язвительно сказал Матвей. ― Сейчас будет немного неприятно, но ты потерпи.

Он просто по привычке сказал, что подлечит её горлышко. Впрочем, это ведь и правильно. Он ведь только язычок её собирается наказать, а горлышко подлечу. Как обычно подлечу, ― язвительно подумал Матвей. Он сложил носок на три части и начал запихивать в уроке.

― А… ы… ― Взвыла Вероника, пытаясь дёргаться. Второй рукой он крепко хватал её за лоб, чтобы не позволять отворачиваться. Но он чувствовал, что она пытается это сделать, и отругал:

― Если продолжишь дёргаться, снова привяжу твою голову.

― А… м… ― взвыла она ещё громче, когда почувствовала, как он прикладывает какую-то ткань к её гландам и к её маленькому язычку. А ещё он потом начал давить сильно-сильно, и в её ротик полилась какая-то жижа. То, что он называет лекарством. Она была солоноватая, неприятная на вкус, и она сразу же узнала это лекарство. То самое лекарство, которым он в прошлый раз заставлял её полоскать горло и проглатывать.

― Прикладываю непосредственно к горлышку, чтобы лекарство точно подействовало, ― деловито разъяснил Матвей, и носком он прямо начал протирать её горло в разных местах. Тёр и гланды, и основания её языка. Вероника снова не выдержала и начала дёргаться, рыгать. У неё сработал рвотный рефлекс, но всё же она сдержалась и не блеванула. И что самое ужасное, он продолжил мучить её ротик. Вытащил носки из рта и снова бултыхнул в моче, чтобы повторить это ужаснейшее «лечение».

― Пожалуйста, не надо так делать… ― взмолилась Вероника. Она снова хотела сказать, что он просто издевается над ней, но на этот раз воздержалась, боялась его гнева. А Матвей тем временем со злостной улыбкой чуточку отжал свои носки и в очередной раз подвёл к её ротику. Схватил её за подбородок и требовательно сказал:

― Открывай ротик.

― М… пожалуйста, ― пробормотала Вероника, наоборот, стараясь закрыть свой рот. Но это не сработало.

― Открывай, я сказал, ― повторил Матвей и ещё сильнее надавил на её подбородок. Вероника уже не могла сопротивляться. Она вынужденно открыла рот, а он снова засунул внутрь свои носки. Запихнул глубоко, прижимая прямо к её горлу и гландам. Начал давить, отжимая носки прямо ей в рот.

«Вот так тебе, получай! Не только язычок накажу, но и горлышко», ― язвительно подумал Матвей. В этот момент Вероника не могла кричать и даже мычать не могла, только дёргалась и пребывала в диком ужасе.

― Терпи, милая, уже почти всё, ― деловито сказал Матвей, искривив губы в злобной улыбке. Однако он ещё даже думал прекращать и носками снова начал потирать её горло. В этот момент ей стало не хватать кислорода. Она широко открыла рот и вдохнула, издав непонятный хриплый звук. Но вдохнуть она смогла, потому что Матвей уже некрепко прижимал носки. Наоборот, начал их вытаскивать, растирал ими её язычок.