Куколка в кресле. Безумный хирург — 2

― Вот так вот, надо обработать твоё горлышко, ― язвительно сказал Матвей. ― Знаю, ты не хотела лечить горлышко, говоришь, что оно не болит. Но поверь мне, оно красненькое, и нужно его подлечить.

Всё-таки ему хотелось прикрывать свои гнусные поступки попытками вылечить её. Видимо, он уже привык так поступать и врал на автомате.

Наконец он вытащил носки из её рта, чтобы в очередной раз промокнуть в моче. Вероника в ужасе закричала:

― А… пожалуйста, хватит… у меня наоборот разболелась горло.

― Не переживай, это лекарство всегда немного болезненно проникает в ткани. Но это нормально, ― сказал Матвей, ехидно улыбаясь. ― Сейчас ещё разочек протру, обмакну как следует, а потом остатками препарата сама будешь полоскать горлышко.

― Нет, пожалуйста, не надо больше обмакивать, ― испуганно взмолилась Вероника. ― Можно я уже сейчас буду полоскать горло?

«Уже хочешь полоскать горло моей мочой? ― удивленно подумал Матвей. ― Это похвально, ничего не скажешь! Но я ещё не промассировал твои гланды вдоволь. Хочу ещё посмотреть на то, как ты дёргаешься и ничего не можешь сделать».

И вот он в очередной раз прополоскал свои носки в моче, чуточку их отжал и начал засовывать ей в рот.

― А… а… ― покрикивала Вероника, а Матвей уже давил на её подбородок и заставлял открыть рот. Вероника не сопротивлялась. Уже понимала, что это бесполезно. Если она не откроет рот, он рассердится и всё равно заставит это сделать. И вот он снова засунул влажные носки ей в рот и начал потирать ими её горло и язык. Тёр грубо, сильно надавливая, явно чтобы причинить ей боль.

«Вот так вот, милая, после такого твоё горлышко точно станет красненьким! Пусть поболит немножечко, ― язвительно подумал Матвей. ― Надо будет как-нибудь и горлышко твоё игрушкой подолбить. Но это не будет лечение, назовём это тренировкой для качественного минета!» Он сразу же ехидно улыбнулся. Уже на автомате растирал её горло своим носком и немного увлёкся.

― А… ы… ― в ужасе громко мычала Вероника и задёргалась, начала задыхаться, но Матвей вовремя опомнился и вытащил носки из её рта.

― Ну всё, всё! Не надо жаловаться. Сейчас прополощешь рот, и отстану от твоего горлышка, ― обещал Матвей.

― Ы… ы… ― выла Вероника, не в силах что-либо сказать. Она была в диком ужасе от происходящего. Если бы только она знала, что он ещё задумал с ней делать, пришла бы в ещё больший ужас, ещё сильнее закричала бы от отчаяния. Но она и понятия не имела о его дальнейших задумках. И всякий раз, когда он что-то делал с ней, думала: «ну вот, скоро её мучения закончатся». Уже когда он запихнул под её веки ватные диски, уже тогда она подумала, что её мучениям пришёл конец, но вот он продолжает издеваться над ней. Ещё и горло её решил полечить… а ведь сегодня даже причин никаких не было лечить её горло. Она сказала, что её горло не болит, а он всё равно…

Ей было так обидно. К горлу подкатил ком, и она расплакалась. Её глаза болели. Она не могла даже зажмуриться, но слёзы всё равно вытекали, ещё сильнее увлажняли её глазки.

― Эхе… эхе… ― хныкала Вероника снова и снова, а Матвей какое-то время не тревожил её. Буквально одну минуту просто слушал и наслаждался.

«Что, милая, довёл я тебя до слёз? О, да! Я это обожаю! Но ты не думай, твои мучения ещё не закончились, они ещё только начинаются. Зажимчик уже давно ждёт твоего язычка у меня на столе. Сейчас допьёшь мои соки из этой мисочки, а потом накажем язычок, ― язвительно подумал Матвей и в очередной раз начал бултыхать в миске с мочой свои носки. На этот раз особо отжимать их не стал, поднял вместе с миской и начал подносить эротику.

― Давай, милая, открывай свой ротик, сейчас налью препарат, и прополощешь горло.

Вероника так хотела сказать, что не станет полоскать горло, но боялась. Она знала, что он не согласится с таким решением и обязательно попытается заставить её полоскать горло. Но сильнее всего она боялась, что за отказ он опять начнёт растирать её горло тряпочкой, как делал это недавно. Это гораздо хуже, чем простое полоскание. И поэтому она не стала сопротивляться, послушно открыла ротик.

«Вот так вот, милая, молодец! Сама открываешь ротик, чтобы я налил на твой язычок мочу, ― язвительно подумал Матвей. ― Да, именно мочу! И даже не чистую, а выжатую из моих грязных носков». И уже в следующее мгновенье он начал отжимать свои носки прямо в её рот.

― Шире открывай ротик, чуть мимо не вылил, — пожаловался Матвей.

― М… — обиженно тихо мыкнула Вероника, а сама послушно открыла рот ещё шире. Матвей ещё разок обмакнул носки в моче и ещё разочек отжал их в её ротик.

― Давай, теперь поласкай горлышко и ротик.

Как только он сказал «ротик», она сразу же замерла от волнения. Он ведь знает, что ей противно полоскать рот, а потом проглатывать это лекарство, но сейчас его это явно не волнует. Он думает, что она испугается и подчинится, прополощет рот и всё проглотит? Но она не хотела так делать…

― Поласкай, я сказал, — требовательно повторил Матвей.

Уже сейчас Вероника испугалась и начала полоскать горлышко. Он слышал характерные звуки бульканья и довольный хитро улыбнулся. «Вот так вот, милая, полоскай горлышко моей мочой, нравится? ― язвительно думал Матвей, мысленно разговаривая с ней. — Будешь регулярно это делать, моя грязная жёнушка! Научу тебя хлебать мои соки с удовольствием, смакуя, не спеша. В следующий раз заставлю носиком сосать мочу. Ты у меня офигеешь, когда я целый стакан заставлю тебя высосать носиком. Устроим тебе глубокое промывание!»

Он знал, что это её очень шокирует и напугает, и поэтому ещё сильнее хотел заставить её носом выпить стакан своей мочи. «Вот чёрт, опять встаёт… что же ты со мной делаешь!» ― ухмыльнулся Матвей и через шорты потеребил свой член. Он ведь кончил недавно и заниматься сексом во второй раз не планировал. «Успокойся, дружище, сейчас не надо!» ― весело сказал он самому себе, воображая, что разговаривает со своим собственным членом.

― А теперь ротик прополощи, — приказал Матвей.

Вероника сразу же издала недовольный голосок и замыкала:

— А… ы…

— Я сказал прополощи, и лучше не нервируй меня, — сказал Матвей, неожиданно схватив её за подбородок. — Я сейчас не в настроении уговаривать тебя.

— Ы… ы… — снова взвыла Вероника, давая понять, что не хочет поласкать рот.

— Что такое? Ждёшь разрешение сполоснуть рот и сплюнуть? — догадался Матвей и сразу же сказал: — Ну хорошо, разрешаю тебе сплюнуть, но только давай качественно споласкивай ротик.

Вероника сразу же подчинилась и начала активно полоскать свой рот. Ехидно улыбаясь, Матвей помог приподнять ей голову и поднёс миску с мочой к её губам:

— Давай, сплёвывай.

Она сразу же радостно сплюнула, удивляясь тому, что он разрешил ей это сделать. А ведь она была уверена, что он заставит её всё это проглотить. Это же всё-таки лекарство, которое он всё время жалеет, печётся о том, чтобы даже капелька не пропала. Впрочем, она вспоминала, что и в прошлый раз он разрешал ей сплюнуть, и поэтому успокоилась. Решила не выискивать в этом никакой подвох.

— Сейчас налью ещё, и давай на этот раз подольше ротик полоскай, — сказал Матвей.

Он обратно уложил её голову на кушетку, а потом начал давить на подбородок. Вероника не сопротивлялась и открыла рот, и уже в следующее мгновение он налил в её ротик ещё больше препарата. Всё бы ничего, но она сразу же заподозрила неладное. Хоть она и не видела, но чувствовала. И она не слышала, чтобы он откладывал куда-то миску, в которую она плюнула. Быстро уложил и сразу же налил в её ротик. Ей даже показалось, что она ощутила какую-то слизь в препарате, который он сейчас налил ей в рот… конечно же, она заподозрила, что он налил ей в рот то, что она только что сплюнула. Её сердце сразу же замерло от ужаса, а Матвей начал её торопить:

— Давай уже, поласкай рот. Что ты тянешь время?

И, стараясь не думать об ужасном, Вероника начала послушно полоскать горло. Сначала всегда полоскала горло, и только после рот. Матвей услышал бульканье и довольный ухмыльнулся.

«Да, милая, полоскай горлышко своей блевотиной! Противиться она знаете ли! А я так вот поступаю с такими чистюлями, как ты, блевотиной заставляю полоскаться и мочой. Вот так вот, полоскай горлышко, ещё и ротик. Сейчас сплюнешь, и снова налью это тебе в ротик».

— Давай, ротик полоскай, хватит бултыхать в горле, — повелительно сказал Матвей. И Вероника сразу же послушно начала активно полоскать свой рот. И опять он приподнял её голову, чтобы она сплюнула. Вероника, конечно же, сплюнула и начала тяжело дышать. Так как её ноздри он заткнул марлями, она не могла дышать через нос и довольно быстро начинала задыхаться.

Она отдышалась, и вскоре Матвей снова плавно уложил её и начал давить на подбородок.

— Открывай свой ротик, — приказал Матвей. На этот раз он даже не отрывал край миски с её губ. Заставил её открыть рот и сразу же влил обратно то, что она только что выплюнула. И Вероника поняла, что не ошиблась. Сейчас она уже точно поняла, что её ужасные подозрения оказались правдивыми.

«Нет-нет! Это не может быть правдой… ты не мог меня так обмануть», ― в ужасе подумала Вероника, и волна омерзения сразу же охватила всё её сознание. И что самое ужасное, он влил в её ротик, а потом снова надавил на её подбородок, теперь уже для того, чтобы заставить её закрыть рот.

— Глотай, — приказал Матвей.

— М-м-м-м, — в ужасе взвыла Вероника.

— Что такое, догадалась? — язвительно спросил Матвей, продолжая давить на её подбородок и не позволяя открыть рот, чтобы всё сплюнуть. — Я сам хотел, чтобы ты догадалась. Я никогда не разрешаю сплёвывать лекарства. И скажу по секрету, в прошлый раз я тебя тоже обманул. Сполоснула ротик, а потом проглотила свою блевотину.

— М-м-м… — в ещё большем ужасе взвыла Вероника. Она и подумать не могла, что он такое скажет. Ей было обидно до слёз. Но что самое ужасное, он опять начал её запугивать, опять угрожает побоями. В следующем мгновении Матвей пригрозил:

— Глотай, пока снова не начала задыхаться. Если попытаешься выплюнуть, врежу так, что мало не покажется.

По её жилам пробежался холодок. Вероника уже почти сдалась от испуга, но всё равно не могла заставить себя проглотить то, что у него во рту. А между тем её последний мык показался ему особенно жалобным, плачущим, и поэтому он язвительно сказал:

― Ну ладно, кулаком бить не буду. Я же ведь обещал этого не делать. Но я не обещал, что не высеку тебя ремнём.

Он ехидно улыбнулся и уже представил, как снимает ремень со своих штанов и начинает сечь её прямо по попке. Конечно, он сейчас в домашних шортах, и в них нет ремня, но фантазия-то какая! Он опять начал заводиться.

― Разверну тебя жопкой кверху и высеку как следует, что аж сидеть не сможешь, — пригрозил Матвей. — Назовём это профилактической поркой против капризов.

В этот момент Вероника начала задыхаться. Она попыталась открыть рот, но он не позволял. Отложил миску на стол, обеими руками схватил её за голову и сердито приказал:

― Глотай или задохнёшься и сдохнешь прямо тут, у меня на столе.

Он был жесток и не собирался давать ей поблажки. Она ещё пару раз вздёрнулась, и он сердито повторил:

― Глотай, я сказал.

Вероника больше не выдержала и от испуга проглотила всё, что он влил ей в ротик. А потом с криком открыла рот:

― А-а-а… а…

Её глаза снова наполнились слезами от обиды и ужаса. Всё ведь было хорошо. Он был милым, и вдруг ни с того ни с сего снова стал грубым, мучает её, издевается. Она даже пожаловаться не успела, как вдруг он надавил на неё подбородок и снова начал вливать ей в рот эту мерзкую жижу. То, что она сплюнула… грязную омерзительная жижу. А ведь она ещё не знает, что это моча, в которой он споласкивал свои носки.

― Ты выпьешь всё, что тут осталось, и даже не вздумай сопротивляться, — сердито сказал Матвей.

― А-а-а… — продолжила Вероника кричать. Пыталась отвернуться, но он не позволил. Он не только давил на её подбородок, но ещё не позволял отворачиваться. Влил очередную порцию грязной мочи в её рот и язвительно сказал:

― Вот так вот, а теперь глотай.

― Ы-ы-ы… — громко и обижено взвыла Вероника.

― Опять тебя нужно заставлять? — язвительно спросил Матвей, хватая её голову обеими руками. — А я ведь заставлю! Один раз заставил, и второй раз могу это сделать.

Вероника в ответ только мычала, но подчиняться не спешила.

― Если продолжишь выбешивать меня, заставлю всё проглотить, а потом разверну и всё равно высеку. Как тебе такое?

Вероника испугалась, а ещё ― она снова начала задыхаться. С ужасом понимала, что у неё нет никакого выбора. Ей придётся всё проглотить, иначе будет только хуже.

Она заставила себя перебороть омерзение и сделала очередной глоток. Пыталась успокоить себя тем, что уже это делала… одним разом больше, одним меньше? Но такая логика плохо срабатывала и она продолжала противиться.

― Вот и замечательно, прекрасно! — похвалил её Матвей. — А теперь последний раз открой свой ротик, проглоти остатки.

― А-а-а… а… — в ужасе прокричала Вероника с истеричным стоном, но уже в эту секунду он давил на её подбородок, заставляя её открыть рот. И он начал вливать остатки этой грязной жижи ей в рот. Её язык увлажнился, а ещё она почувствовала слизь… много-много слизи. И это точно была её собственная слюна. То, что она с омерзением сплюнула. Теперь он снова вливает это ей в рот. Да ещё собирается заставить это проглотить. Ничего омерзительнее она и вообразить не могла.

― Глотай, — приказал Матвей уже в следующую секунду. И снова он надавил на её подбородок, теперь уже заставляя её закрыть рот. Вероника боялась сопротивляться, она только затаила дыхание от страха и заставила себя всё проглотить.

― Вот и замечательно, моя послушная девочка! — язвительно сказал Матвей, поглаживая её личико поверх тряпочной маски, которую он успел надеть на неё. Она уже частично впиталась мочой от накладки с лица, но это его не смущало. Он ведь в перчатках, и это не казалось ему омерзительным. Он ехидно улыбнулся и злорадно подумал: « а сейчас, моя дорогая, приступим к наказанию твоего язычка!»

― Эхе-хе-хе… зачем ты это сделал? — в слезах спросила Вероника. Она до сих пор была в ужасе от того, что он заставил её сделать. Заставил проглотить то, что она сплюнула… такую гадость. Сейчас она думала о том, что никогда его не простит за это.

― Что я такого сделал? Всего лишь лечу твою брезгливость, — деловито сказал Матвей, а потом неожиданно снова начал давить на её подбородок. — Открой свой рот.

― Ты заставил проглотить… эту гадость… ― истерично заливаясь в слезах сказала Вероника. Но Матвей не собирался слушать её жалобы и ещё сильнее надавил на её подбородок.

― Заставил и что? Не померла же, ― язвительно сказал Матвей и ещё сильнее надавил на её подбородок. ― Рот открывай.

Она уже точно знала, что в той миске больше ничего не осталось. Он ведь сказал, что влил в её ротик последние остатки. И она в это верила. Даже вообразить не могла, зачем он просит её снова открыть рот. Она хотела задать ему этот вопрос, но не успела. Уже в следующую секунду Матвей требовательно повторил:

— Открой рот, я сказал. Я просто посмотрю.

Вероника подумала, что он пытается проверить, всё ли она проглотила. Вроде бы звучало не страшно. К тому же она ведь действительно всё проглотила, и ей было нечего бояться, поэтому она послушно открыла рот.

— Высунь язык, — приказал Матвей. И снова Вероника подумала, что он просто проверяет, всё ли она проглотила. Возможно, ему плохо видно, или оа думает, что ей как-то удалось остатки жижи спрятать у себя в ротике под языком. Но ведь у неё ничего там не осталось, и поэтому она послушно высунула язык, не ждала ничего дурного. А Матвей уже в этот момент держал над её языком канцелярский зажим.

«Да, моя послушная, сама высовываешь язычок, чтобы я защемил его! — язвительно подумал Матвей. ― Ох, как сейчас вскрикнешь!» И в следующем мгновении он надавил на зажим, раскрыл его, защемил её язычок.

— А-а-а… а… — в ужасе закричала Вероника, не понимая, что происходит.

— Я же сказал, что накажу твой язычок, — язвительно напомнил Матвей. Вероника тем временем кричала всё громче и громче, дёргалась. То поднимала голову, то опускала, то вертела головой туда-сюда, не зная, куда деться от боли. Она чувствовала, что он чем-то прищемил её язычок. Ей было и больно, и страшно. Сердце замерло от волнения, а в жилах похолодело.

— Успокойся, — деловито сказал Матвей, неожиданно обеими руками схватив её за щёки и мешая дальше вертеть головой.

— А-а-а… — со стоном кричала Вероника снова и снова, не в силах что-либо сказать. Она вообще не была уверена, что может сейчас разговаривать. Ведь он что-то сделал с её языком, прищемил его.

― Что такое? Больно, что ли? ― язвительно спросил Матвей. А Вероника, конечно же, продолжила кричать. Она ничего не говорила, даже не пыталась произнести какое-либо слово, но Матвей и так её понял. И чтобы она не слишком сильно на него обижалась, он, ухмыляясь, сказал:

— Это всего лишь секс-игрушка, маленький зажимщик! Обычно ими сосочки прижимают, но я решил наказать твой язычок.

— А-а-а… а… — продолжила Вероника в ужасе кричать. Опять он говорил так, будто бы сейчас не делает с ней ничего ужасного. Но это неправда. Всё происходящее не только отвратительно, но ещё и ужасно. И, судя по тому, как сильно болит её язык, Вероника точно была уверена, что это не маленький зажим, а, наоборот, большой… очень сильно сжимающий зажим, и в этом весь ужас. Она кричала и стонала, и не могла успокоиться, а Матвей продолжал хватать её голову обеими руками и ухмылялся. Смеялся над её болью.

— Ничего, скоро привыкнешь. Полежишь с зажимщиком на языке, пока я перевязываю твои подмышки! — язвительно поведал Матвей.

— А… а… ва… — невнятно в ужасе забормотала Вероника, явно пытаясь что-то сказать. Матвей ещё больше ухмыльнулся:

— Да, милая, с этой штукой во рту особо не поболтаешь! Зажимщик против болтовни!

Чтобы она не вертелась головой и, не дай бог, не начала, как тогда, истерично биться затылком об кушетку, он решил затянуть её голову ремнями.

— Это чтобы немного тебя успокоить, — сказал Матвей.

— А-а-а… а… — продолжила Вероника кричать и чувствовала, как сильно он ремнём затягивает её голову к кушетке. А ведь он уже маску надел на её голову. Она думала, что он больше не станет так её связывать… Но что самое ужасное, он ведь сказал, что ей придётся лежать с этой прищепкой на языке всё время, пока он перевязывает её подмышки. А вдруг он долго будет это делать? Она не могла с этим смириться, кричала снова и снова, изнемогая от боли. Боль с кончика языка распространилась глубже. Иногда ей даже казалось, что эта боль доходит до её горла.

— Ну да, повой немного, — язвительно сказал Матвей. — Это будет для тебя уроком! В следующий раз будешь вести себя более послушно.

Вероника выла и кричала. И она не понимала, за что он так её мучает? За что наказывает её язык, ведь она даже не оскорбила его… и вроде бы была послушной. Она не понимала, в чём он её обвиняет. Но зато она понимала другое: он захотел так наказать её, помучить, и он делает это. И самое ужасное — это уже не лечение, а самая обыкновенная издёвка.

Он как следует привязал её голову к кушетке за лоб и за подбородок, а потом указательным пальчиком потеребил зажим, который крепко сжимал её язычок.

— Да ладно тебе устраивать катастрофу! Я же сказал, это обычная секс-игрушка. Этим сосочки девчонкам прижимают, а иногда и клитор! — ухмыляясь, поведал Матвей, а потом неожиданно начал теребить её сосочек. — Это я ещё был добренький, не стал зажимать твои сосочки и клитор не тронул. Что ты так кричишь, словно я какой-то маньяк и делаю с тобой что-то ужасное?

Но в ответ Вероника только в очередной раз крикнула:

— А-а-а… а…

Она не могла согласиться с тем, что он не делает с ней ничего ужасного. Ей было очень-очень больно. И вообще она была в шоке от того, что он сделал с ней. Мало того, что снова запихнул под её веки примочки, ватные диски, теперь ещё так издевается… прищемил её язык каким-то зажимом. Раньше он только кляп вставлял ей в рот, чтобы она не разговаривала, а сейчас такое сотворил… что же будет дальше? У неё сжалось сердце от ужаса.

Глава 111. Очередная чистка подмышек

― А… а… — покрикивая, стонала Вероника. То высовывала свой язычок, то немножечко втягивала обратно в рот вместе с прищепкой.

― Я же сказал, успокойся. Сейчас посмотрю твои подмышки, а пока не отвлекай меня, — деловито сказал Матвей и похлопал её по подмышке. — Болят ещё или нет?

― А… ы… — взвывала Вероника.

― Ну да, конечно, ты же не можешь ответить! — ухмыльнулся Матвей, а потом аккуратно начал сдёргивать пластырь, чтобы снять повязку с её подмышки. — Но знаешь, на самом деле ты можешь говорить, если очень постараешься. Если не будешь думать о боли и капризничать. Сколько раз я тебе говорил: не надо думать о боли! Просто прими её, и тогда будет легче.

Вероника ненавидит, когда он так говорит. Это всегда звучит как насмешка… Впрочем, это ведь и есть насмешка. А между тем Матвею нравилось язвить и действовать ей на нервы. А ещё он уже привык обманывать её и притворяться, что лечит.

― О, чёрт… ну вот опять… — протянул Матвей. Даже выстроил такую гримасу, будто увидел нечто омерзительное. Впрочем, он понимал, что она всё равно не видит, и это лишнее.

― А… ы… — громко застонала Вероника, требуя объяснений.

— Гноится, как всегда… гноится, к сожалению, — сказал Матвей и потом взял ватный диск, смочил спиртом и протёр её подмышку. Потом пальчиком начал пожимать.

— Даже вот так делаю, лезет… — пожаловался Матвей. На самом деле он, конечно же, врал. И говорил так специально для того, чтобы был повод в очередной раз «почистить» её подмышки. По сути, помучить, поковыряться в них.

«Да, милая, я снова это сделаю! И тебе никак этого не избежать», — язвительно подумал Матвей. Вероника тем временем продолжала покрикивать и стонать, а потом прислушалась к его издевательскому совету и попыталась отречься от боли, попыталась заговорить с ним.

— Сними… ы… — простонала Вероника. Прозвучало немного невнятно, но Матвей всё равно её понял.

— Нет-нет, милая, твой язычок ещё мало наказан. Я же ведь сказал: сначала сделаю тебе перевязку, а потом уже сниму зажим! — деловито напомнил Матвей. Потом он встал со своего кресла, обошёл кушетку и начал снимать повязку со второй её подмышки.

— Хочу сразу проверить. Может, хотя бы эта не гноится, — деловито сказал Матвей. Уже в следующее мгновение он аккуратно отодрал пластырь по краям её повязки и с досадой протянул:

— М-да уж, да уж…

— Что? — невнятно пробормотала Вероника.

— Да что, что как обычно! Надо чистить.

— А… нет… ы… — со стоном визгнула Вероника, а потом снова повторила: — Сними… больно…

— Нет-нет, милая. Никаких «сними» и «больно»! — язвительно повторил Матвей. — Я сейчас твоими подмышками занимаюсь, и не надо меня отвлекать.

— Ы… ы… — продолжила Вероника выть, а потом сильнее обычного высунула свой язычок. Как бы говорила, что ей очень больно и она очень хочет, чтобы он снял с её языка прищепку. Но Матвей и без этого её понимал, чего она хочет, но не собирался идти у неё на поводу.

— Всё там хорошо с твоим язычком. Лучше спрячь его, чтобы не высох! — язвительно предложил Матвей.

— А… за что? — невнятно пробормотала Вероника. Иногда она говорила настолько неразборчиво, что даже сама себя не понимала. И сейчас был один из таких моментов. Только вот Матвей понял её, будто заранее угадывал её мысли.

— Зачем я наказываю твой язычок? — игриво спросил Матвей.

— Ы… ы… — взвыла Вероника, легонечко кивнув головой.

— Да много причин на самом деле: плохо сосёшь, постоянно показываешь свою брезгливость. Это, пожалуй, основная причина! — с ухмылкой поведал Матвей. — Ты же знаешь, что я бешусь из-за того, что ты не хочешь сосать, а ты продолжаешь меня дразнить. Дразнишь и не сосёшь! Разве можно так издеваться над мужем?