Бич Божий и Последний Римлянин. О героях Великой Скифии и реальных событиях V века

По цепи сотен разносится команда. Всадники сходят с коней. Кто-то ведёт их к воде, кто-то ослабляет подпруги. Люди садятся в тень редких деревьев, снимают шлемы, пьют из бурдюков. Тишина наполняется звоном удила, тихими голосами, стрекотом кузнечиков. А впереди, над холмами и степью, всё так же высится двуглавый Алатырь — сияющий собор Русколанской земли, к которому ведет петляющая между холмов и гор дорога.

Глава 12. Дорога на Кияр

Лето 408 года. Год Огнегривого Коня.

Солнце стояло высоко, беспощадно заливая степную дорогу белым жаром. Пыль поднималась лёгким облаком из-под копыт и тянулась за конной алой длинной дымчатой лентой. Тысяча всадников двигалась ровно, сдержанно, без лишнего шума — только мерный гул копыт, скрип ремней да редкий звон оружия нарушали тишину летнего дня.

В голове строя шли воевода Васой, Атей, Аэтий, телохранители Анатрог и Зверьган. Их кони держали уверенный шаг, будто и сами понимали важность предстоящего.

Чуть позади держались несколько гонцов — на лёгких конях, подвижные, готовые в любую минуту сорваться вперёд или назад к сотням с приказом.

Дорога к Кияру уже начинала меняться: степная гладь уступала место холмам, изрезанным балками. Впереди, в зыбком мареве, темнела линия возвышенности — та самая гора, прикрывающая подступы к крепости.

Воевода Васой слегка придержав коня, поравнялся с Атеем. Лицо его было сосредоточенным.

— Прибыл второй гонец из разведки, — произнёс он негромко, но отчётливо. — Говорит, недалеко от крепости появились конные персы.

Атей чуть повернул голову, но взгляд его оставался направленным вперёд.

— Персы? — коротко переспросил он.

— Думаю, — продолжал Васой, — они решили опередить Воибора и ударить по его полевому лагерю и Кияру, пока сбор войск не произошёл. Кроме нас, там должны были прибыть аланские сотни и осадники для проведения учений на развалинах крепостей и в горах.

Имя Воибора повисло в воздухе тяжёлым смыслом. Если персы действительно намерены нанести удар до соединения сил, значит, время работает против них.

Атей на мгновение задумался. Его конь фыркнул, встряхнул гривой.

— Как будем действовать, воевода?

Васой указал вперёд, туда, где перед крепостью поднималась гора.

— Перед Кияром с нашей стороны возвышенность. Подойдём скрытно, развернём сотни и посмотрим, что делают персы за горой. Пока не показываемся.

Он сделал паузу и добавил:

— А Воибору сообщим, что мы уже здесь.

Атей кивнул. Решение было верным: увидеть врага прежде, чем враг увидит тебя.

По рядам всадников тихо прошёл знак — едва заметные движения рук, короткие свистки сотников. Лента алы стала плотнее, строй подтянулся, сотни сложились. Гонцы приготовились к новому рывку. Далеко впереди, за холмом, скрывался Кияр. А где-то рядом с ним — персидская конница, возможно уже выжидающая момент для удара.

Степной ветер донёс запах нагретой травы и камня. Лето было в разгаре, воины, а вслед за ними и кони насторожились, почуяли опасность.

Глава 13. Засада

Лето 408 года. Год Огнегривого Коня.

Солнце стояло в зените и жгло степь беспощадным белым огнём. Дорога на Кияр тянулась через выжженую равнину, под копытами коней поднималась лёгкая, сухая пыль. Она стлалась позади конной алы длинной дымчатой полосой, будто след от медленно движущегося змея.

Тысяча всадников шла ровно, сдержанно. Ни криков, ни лишних разговоров — только глухой гул копыт, скрип кожаных ремней да редкий металлический звон оружия. Каждый понимал: впереди не просто крепость, впереди — неизвестность.

В голове строя держались Атей, Аэтий, Анатрог и Зверьган. Их кони шли уверенно, размеренно, будто чувствовали напряжение хозяев. Чуть позади — гонцы, лёгкие и внимательные, готовые в любой миг сорваться с места.

Степь постепенно менялась. Ровная гладь уступала место холмам, изрезанным глубокими балками. Воздух стал плотнее, тише. Впереди, в зыбком мареве, темнела возвышенность — гора, прикрывающая подступы к Кияру. За ней могла скрываться и крепость, и враг.

Из середины строя выехал воевода Васой и, прибавив шаг, поравнялся с Атеем. Лицо его было сосредоточено.

— Прибыл второй гонец из разведки, — произнёс он негромко. — Недалеко от крепости появились конные персы.

Слово это прозвучало тяжело.

Атей чуть повернул голову.

— Персы?

— Думаю, они хотят опередить Воибора, — продолжал Васой. — Ударить по его полевому лагерю и Кияру, пока войска ещё не собраны.

Имя Воибора повисло в раскалённом воздухе. Если персы действительно решили действовать быстро, значит, счёт пошёл на минуты. Атей некоторое время молчал, всматриваясь в линию холмов. Его конь фыркнул, словно тоже чувствовал тревогу.

— Как будем действовать?

Васой указал вперёд:

— Перед крепостью с нашей стороны гора. Подойдём скрытно. Развернём сотни и посмотрим, что делают персы за ней. Пока не показываться. Пусть думают, что дорога пуста.

Он помедлил и добавил:

— А Воибору пошлём весть: мы уже здесь.

Атей кивнул. Лучший удар — тот, который враг не ждёт.

По рядам незаметно прошёл знак. Сотники передавали распоряжения короткими жестами. Лента алы сжалась, строй стал плотнее и тише. Гонцы приготовились к рывку в любую сторону.

Теперь всадники двигались осторожнее. Холмы приближались, скрывая обзор. Где-то за их гребнем могли стоять персидские разъезды. Могли быть расставлены дозоры. А могли — уже приготовленные к броску отряды.

Ветер донёс запах горячего камня и сухой травы. Всё вокруг словно затаилось.

Ала замедлила ход, приближаясь к подножию возвышенности. Здесь решалась не только судьба Кияра — здесь начиналась игра на опережение. И пока персы, возможно, выжидали удобного часа для удара, русколанская конница сама готовилась стать невидимой тенью за горой — засадой, которая обрушится внезапно.

Глава 14. Сражение с персами у Кияра

Лето 408 года. Год Огнегривого Коня.

С вершины горы Кияр и тележная крепость у её подножия были видны как на ладони. Круг из повозок, стянутых цепями и щитами, окружал полевой лагерь. Чуть поодаль темнели стены самого города. А дальше, на равнине, растянулись ряды персидской конницы. Они стояли уверенно, плотными линиями, не ожидая удара с высоты.

Но удар пришёл.

С правого склона, словно сорвавшийся с цепи степной ветер, налетела лёгкая конница лучников Атея. Первая сотня, не сбавляя хода, подняла луки. Воздух мгновенно наполнился свистом — одна линия стрел за другой обрушивалась на персов. Казалось, над их строем повисла туча.

В рядах врага возникла неразбериха. Удара с тыла и фланга они не ждали. Всадники падали с коней, поражённые стрелами; кони вставали на дыбы, рвали поводья. Однако около двух сотен персов, придя в себя, сорвались в погоню за первой сотней Атея, которая уже уводила их вниз, к крепости, мимо тележного круга.

И тут из-за повозок, почти в упор, вновь полетели стрелы. Персы оказались под перекрёстным огнём. Воевода Васой не упустил момента. Вторая сотня, скрытая до времени за горой, вывернулась во фланг и тыл тем, кто бросился в погоню. Удар был стремительным и точным.

Тяжёлая конница персов, стоявшая во второй линии, попыталась развернуться. Закованные в доспехи всадники старались разогнаться, чтобы ударить в лоб вынырнувшим русколанам. Но лёгкие лучники Атея уже рассыпались веером, уходя в ложбину справа, скрываясь за склоном.

И в этот миг с левого фланга раздался клич, от которого мороз прошёл по коже:

— Мар-р-ра! Мар-р-ра! Мар-р-ра!

Пять сотен тяжёлой полубронированной конницы Атея, с пиками, луками и длинными мечами, вылетели в тыл левого крыла персов. Удар был сокрушительным. Вражеский строй дрогнул.

Паника охватила многих, но катафрактарии — элита персидской конницы — держались стойко. Они выстроились полукругом у склона, выставив вперёд длинные копья и прикрываясь щитами от туч стрел. Их кони, защищённые бронёй, тяжело дышали. Бросившиеся ранее в погоню катафрактарии пытались вернуться, но подниматься по склону уставшим коням становилось всё труднее.

На северном гребне горы Атей, Аэтий и двое их неизменных телохранителей — Анатрог и Зверьган — выехали на правый выступ, чтобы оценить ход боя.

И именно тогда опасность ударила внезапно.

С вершины соседнего холма, вдоль ложбины, в линию выстроившись, мчалась группа персидских катафрактариев. Длинные пятиметровые копья-контосы были закреплены на плечах и груди коней. Бронированные всадники стремительно набирали скорость, приводя копья в боевое положение.

Они были защищены не чрезмерно — нагрудники, наручи, шлемы, небольшие щиты на левом плече. Но их копья казались страшнее любой брони.

Удар предназначался Атею и Аэтию.

Двух первых катафрактариев сразили почти в упор Зверьган и Анатрог — мощные луки коротко взвизгнули, и тяжёлые стрелы сбросили всадников из седел.

Но третий, прикрытый падающими телами, прорвался. Он вылетел прямо на склон, к Атею. Аэтий, не раздумывая, выхватил меч и бросился наперерез. Одним точным и сильным ударом он перерубил древко копья. Перс отбросил обломок, выхватил меч и, прикрываясь щитом, ринулся прямо на Атея. Гигант против пятнадцатилетнего юноши — исход казался очевидным.

В последний миг подоспел Зверьган. Его меч описал короткую, страшную дугу. Голова перса в стальном шлеме слетела с плеч и, ударившись о бедро Аэтия, скатилась по боку его коня вниз, покатившись по каменной осыпи. Кровь хлынула на грудь гиганта; его тело накренилось и безвольно уткнулось в круп коня.

В ту же секунду из ложбины вынырнула сотня Атея. Туча стрел остановила лаву оставшихся катафрактариев. Те, не выдержав, повернули назад, пытаясь уйти к своим. Русколаны догоняли их, некоторых стаскивали с коней арканами.

Внизу, у тележного круга, кипел бой. Из крепости вылетали новые сотни и били персов в тыл. Враг, не выдержав, начал прорываться в сторону дороги, ведущей к белеющим вдали горам.

На правом склоне, среди камней, лежало тело поверженного гиганта-перса. Анатрог поймал его коня и подвёл ближе.

— Повезло тебе, Атей, — сказал он. — Перс оказался левшой. Потому Аэтию и удалось перерубить древко.

Атей старался говорить спокойно, хотя кровь ещё шумела в висках.

— Если бы не Аэтий со Зверьганом, он бы снёс меня вместе с конём.

Зверьган поднял откатившуюся голову и подъехал к Аэтию.

— Возьмёшь? Твой первый.

— Скорее твой, — ответил Аэтий. — Голову снёс ты.

— Остановил его ты, — возразил Анатрог. — Поединок твой. Бери! У Зверьгана этих голов больше, чем пальцев на руках и ногах.

Зверьган, разглядывая лицо поверженного, усмехнулся:

— Похож на сакса…

— Ты других срубленных и не видел, — хмыкнул Анатрог.

Они рассмеялись. Атей и Аэтий смотрели на их перебранку с удивлением — так легко старшие воины относились к только что пережитой смерти.

И вдруг Атей, словно очнувшись, резко сказал:

— Моя сотня сражается, а мы стоим!

Он ударил пятками по бокам коня и понёсся вниз, к полю боя. За ним — Анатрог, Зверьган и Аэтий. Сражение у Кияра ещё не было окончено.

Глава 15. Встречник

Ранний вечер опускался на Кияр медленно и тяжело, словно и не желал касаться земли, ещё горячей от дневной сечи. Солнце клонилось к горам, и его косые лучи делали кровь на траве почти чёрной.

Атей, Аэтий, Анатрог и Зверьган возвращались к крепости. Их кони шли тяжело, опустив головы; на боках тёмными пятнами запеклась пена и кровь — чужая и своя. Люди тоже молчали. После боя слова становились ненужными.

Они проезжали мимо тележной крепости — круга повозок, за которыми днём держалась оборона. Теперь перед ним расстилалось поле, усеянное телами. Тут и там слышались стоны раненых. Лежали поверженные люди — русколаны и персы, — и кони, ещё вздрагивавшие в предсмертной судороге.

Сборщики трофеев методично обходили павших, снимая оружие и доспехи. Санитарные команды перевязывали раненых, поили их водой или, если было уже поздно, просто закрывали глаза. Лёгкоконные всадники ловили по полю обезумевших коней, оставшихся без хозяев; животные шарахались, храпели, не понимая, что произошло.

Над всем этим висел густой запах крови, пота и пыли.

Атей ехал молча, сжав поводья. Он видел всё — и впервые так ясно понимал цену победы. Рядом Аэтий, тоже притихший, смотрел вперёд, будто боялся вновь обернуться к тому месту, где ещё недавно решалась их судьба.

Когда они приблизились к воротам крепости, навстречу им выехали два всадника. Они двигались уверенно, без спешки, как люди, знающие, кого ищут.

Старший из них, приблизившись, склонил голову.

— Я от Воибора, — сказал он. — Он ждёт вас во дворце. Дорогу покажу.

Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась срочность.

Встречники развернули коней и направились внутрь крепости. Атей коротко кивнул спутникам, и они последовали за ними. Кияр встречал их шумом — глухим, усталым. По улицам спешили воины, несли раненых, переговаривались сотники. Где-то уже начинали складывать оружие, где-то ещё звучали распоряжения. Вечер приносил передышку, но не покой.

Дворец Воибора возвышался в глубине крепости — каменный, строгий, с высокими воротами. На его стенах играли отблески закатного света. Кони глухо стучали копытами по утрамбованной земле двора. Атей почувствовал, как усталость внезапно навалилась всей тяжестью — будто только сейчас, в относительной тишине крепости, тело позволило себе осознать пережитое.

Встречник остановился у входа.

— Он ждёт, — повторил он.

Атей глубоко вдохнул. Сражение было выиграно, но впереди, он это неожиданно остро почувствовал, что впереди его ждут и другие, не менее страшные и опасные.

Всадники спешились и направились ко дворцу Воибора.

Глава 16. Воибор

На следующий день во дворце Кияра стояла уже иная тишина — не тревожная, как перед боем, и не тяжёлая, как после него, а деловая, сосредоточенная. Сквозь узкое окно в покои лился мягкий утренний свет.

Князь Воибор стоял у окна, глядя на двор крепости. Внизу сновали люди, чинили сбрую, выносили щиты, переговаривались сотники. Жизнь возвращалась в привычное русло.

Дверь тихо отворилась. Вошёл Атей.

Воибор обернулся, и его суровое лицо сразу смягчилось. Он шагнул навстречу племяннику и крепко обнял его.

— Здрав будь, племянник! — сказал он тепло. — Вчера вечером нам с тобой так и не дали поговорить. Сам понимаешь, день был не из простых. Садись.

Они прошли к широкому столу, богато уставленному яствами: запечённое мясо, рыба, овощи, хлеб, сыр, зелень, кувшины с питьём.

— Мед питьевой или вино? — спросил Воибор. — Всё наше, сами делаем. Есть и греческое.

— Мед, — ответил Атей.

— Мед крепкий, — усмехнулся князь. — Не то, что греколанская кислятина. Но тебе пятнадцать-то есть?

— Есть.

— Тогда взрослый. Можно.

Он разлил янтарный напиток в кубки, поднял свой.

— За встречу!

— За встречу!

Они отпили и поставили кубки на стол.

Некоторое время Воибор молчал, разглядывая племянника.

— Твоего отца, моего старшего брата, я видел в последний раз перед его уходом в Галлию. Ему было девятнадцать. — Голос его стал тише. — Шесть лет назад мы должны были встретиться у среднего брата, Яровита, в Саруме. Мы ждали его, но пришла печальная весть из Бастарнских гор.

Атей кивнул.

— Мы с матерью узнали через месяц, от купцов. Мне было восемь. Мама Милица не сразу сказала. Но я почувствовал, что что-то не так. Пристал к ней.. и она рассказала. Откуда взялись слёзы — не понимаю. Детство было счастливым. Я не умел плакать.

Воибор тяжело вздохнул.

— Весть о гибели твоего отца привёз в Сарум Васой — твой нынешний воевода. Дано и Яровит хотели казнить его — за то, что не уберёг брата. Я отстоял. И не жалею. Сегодня его действия были выше всяких похвал. Я ждал подмоги из Русколани Сарматской, но они подойдут только через неделю. Так что вы с Васоем подоспели вовремя.

— Яровит установил сроки нашего возвращения, — сказал Атей. — Мы уже собирались от Яргарда поворачивать на Таврику. Но все захотели посмотреть на Алатырь поближе. Так что мы приехали посмотреть на гору.

— Посмотрели? — усмехнулся Воибор.

— Посмотрели.

Оба рассмеялись.

— Часто персы так наведываются? — спросил Атей.

— Нечасто. И вчерашние — в основном конные. Остальные — наёмная мешанина из племён Кафкаса.

— А разбойники?

— Бывали. Раньше налетали на селения вокруг Кияра. Мы прошлись по их гнёздам — подчистую подмели. Теперь тихо.

Атей помедлил.

— А вы сами в набеги не ходили?

Воибор усмехнулся, откинулся на спинку лавки.

— Ходили. Лет десять назад. Армяне обратились к нашим, в Горную Руссию, в Месхату. Мол, персы теснить начали. В Месхате войск мало — позвали нас. Мы собрали большой конный корпус и ушли через Сарматские ворота за Кафкас. А персов там… не оказалось.

— Как? — удивился Атей. — Куда они делись?

— Армяне сказали, что, узнав о нашем приближении, персы ушли на юго-восток. В Персию.

— И вы вернулись?

— Нет. Армянские вожди сообщили, что их земли у Каппадокии разоряют ромеи. Мы пошли туда, вышибли ромеев — их оказалось немного. Потом прошли Каппадокию, Киликию, Сирию. Дошли до Антиохии.

Он замолчал, вспоминая.

— И тут с севера двинулись легионы ромеев из Константинополя. А с юга и востока — армии персов. Нам перерезали старую дорогу назад, к озеру Ван.

— Это была ловушка?

— Да. Потери были. Но мы другой дорогой через Армянское нагорье и Дербентский проход. А позже через купцов узнали, кто нас туда втянул.

— И кто?

— Префект Руфин при императоре Аркадии. Восточная армия тогда ушла на запад к Стилихону и Гонорию — бороться с очередным узурпатором в Галлии. А в это время гот Аларикс прошёл Иллирик, весь Пелопоннес до Фермопил и Афин. Афины заплатили ему откуп. Он взял Аргос, Спарту, Коринф — и там получил своё.

— А вы?

— И мы не в обиде на Руфина, — усмехнулся Воибор. — Когда-то вся Малая Азия и Сирия с Белестиной принадлежали нашим пращурам. Так что мы просто взяли налог с ромеев за пользование землёй.

Они рассмеялись.

— Только вот Руфин плохо кончил, — добавил князь. — Гот Гайна привёл Восточную армию к Константинополю. У ворот их встречали император Аркадий и сам Руфин. И там же Гайна зарубил его — прямо на глазах императора. Говорят, по приказу Стилихона.

— А Аркадий?

— Промолчал.

— О как!

— Попробовал бы возразить… Легионеры и ему что-нибудь отрубили бы. Купцы говорят, у них из трёх императоров двое умирают не своей смертью.

— Как Цезарь?

— У них традиция такая.

Снова смех.

Атей задумался.

— А как сейчас ромеи называют Кафкас и твою Русколань Аланскую?

— Горы называют Мосхийскими. Видел как-то ромейскую карту — через весь Кафкас и Русколань тянется надпись Divali Moschetici.

— И что это значит?

— Может, земля мосхетов. Или москов. Может, поэтому крепость в Горной Руссии зовётся Месхата.

Атей усмехнулся:

— Значит, мы у ромеев ещё и моски?

— Для греков мы скифы, для ромеев — сарматы. А мы русы и аланы. А ещё — моски.

— На севере, в Ярконе, у Венедского залива нас называют венедами и вандалами, а ещё говорят ранее наших щуров и пращуров называли ванами.

Воибор улыбнулся шире.

— Ну, ванн, вандал и венет, это одно и то же. Да, племяш. У нас много имён. Наши пращуры называли наш народ по имени первого царя, которого именовали Коло Ксай, Солнце-Царь. Так что мы еще и колоты.

— Отец говорил, что наших предков называют соколоты, по главному тотему — сокола падающего с небес на добычу.

Воибор улыбнулся.

— Колоты или соколоты одно и то же, ведь сокол падает на добычу из под Коло-солнца.

Воибор посмотрел на Атея внимательно и серьёзно.

— И хотя земля у нас обширна, но одна. Сила наша — в единстве всех родственных народов и союзников. Как бы нас ни называли. — А теперь расскажи о том как и где познакомились твои отец и мать, как вы там на Дунае и в Арконе жили, а то я об этом почти ничего не знаю, немного по рассказам купцов, да от воевод вернувшихся из Галлии.

— Да и я не всё знаю, так по рассказам отца и матери, учителя Ратши, пока не подрос.

— Рассказывай что знаешь. Я твоего отца, моего брата князя Мунтемиира живым видел, молодым, почти отроком, когда он уходил в поход, в Галлию. А было это почти четверть века назад. За это время мои дети выросли, а в Русколани новое поколение воинов появилось.

— Хорошо, начну с похода, о нём мне отец рассказывал.

Глава 17. Из Сарматии в Галлию. Поход

Лето 384 года. Год Шипящего Ужа по тотемному календарю вендов.

Если бы можно было подняться высоко в небо, туда, где парит орёл, то взору открылась бы длинная, живая лента — конная армия сарматов, медленно текущая через лесостепь. Сотни, тысячи всадников. Копья, колышущиеся в такт шагу коней. Щиты, вспыхивающие отблесками молний. Бегущие рядом сторожевые псы.

Над землёй нависало грозовое небо. Тучи, тяжёлые и тёмные, собирались над дальними горами, и в их глубине сверкал холодный огонь.

Это было войско царя Велемира — победителя остроготов, владыки русколан и сарматов, отправленное далеко на запад по договору с Феодосием Старшим, которого воины называли Испанцем. Ромеи заплатили щедро: за каждого сарматского всадника уходящего в поход на багаудов и франков — жалованье римского кавалериста золотыми солидами за полтора года.

В авангарде войска ехали двое.

Воевода Васой — двадцати семи лет, на гнедом коне, тёмном, как вечерняя степь. И царевич Мунтемир — девятнадцатилетний, на белом, словно вырезанном из облака жеребце. Молодость и опыт, горячность и расчёт.

Мунтемир с раздражением смотрел вперёд, туда, где синели горы.

— Вместо того чтобы идти громить ромеев, страну рабов, — произнёс он, перекрывая шум ветра, — мы исполняем их волю. Унимаем багаудов и франков в Галлии. Уймем и наживем врагов. А они такие же, как и мы. Для ромеев все варвары.

Васой усмехнулся, не оборачиваясь.

— За каждого всадника ромеи платят Русколани золотом. За один поход каждому всаднику выплачивют жалованье римского кавалериста за полтора года. И зерно — четыре лукона в неделю на каждые две пары коней.

— А должно было быть семь лукон на четыре боевых коня, — откликнулся Мунтемир.

— Другим и этого не дают, — спокойно ответил воевода. — Весной и летом травы вдоволь. Зачем тащить лишний груз? Или мотаться за Донаву к ромейским крепостям за зерном?

Он поднял руку и указал вперёд.

На горизонте вырастали горы — тёмные, изломанные, будто спины спящих великанов.

— Бастарнские Альпы они же Венедские горы. Но их всё чаще называют Карпатами.

— Почему Карпатами? — спросил царевич.

— В этих горах живёт народ — карпы. Есть и гора Карпата. От неё и имя. Так говорят.

Мунтемир всмотрелся в синюю даль.

— Через какой перевал пойдём?

— Разведка вернётся — решим. Но, скорее всего, через перевал Путь Русов.

— Почему через него?

Васой посмотрел на юношу долгим взглядом.

— Наши предки через него тысячу лет ходили. И ногами, и копытами их коней этот путь проложен. По следам крови и славы. И мы пройдём. Спустимся вдоль Тейши к Донаве.

— Ромеи Донаву Данубием зовут, — заметил Мунтемир.

— Данубиусом, — поправил Васой с лёгкой насмешкой. — У них всё на «ус» кончается.

— Или на «ум».

Оба рассмеялись — коротко, по-мужски. Смех растворился в грохоте далёкого грома.