Бич Божий и Последний Римлянин. О героях Великой Скифии и реальных событиях V века

Портовый городок Борисфенида, остров Березань, устье Непры — Днепра.

С высоты птичьего полёта Борисфенида казалась игрушечной: белёсые стены, крытые черепицей дома, причалы, уходящие в тёмную воду лимана. Остров лежал на перекрёстке ветров и дорог — здесь сходились степь, лес и море, звучали скифская, греческая и латинская речи. Борисфенида — таможенный порт удобное место для оживлённой торговли, где высоко ценилась воинская выучка, те только у охраны порта, но и у таможенников.

У причалов кипела жизнь. Таможенники осматривали трюмы, пересчитывали амфоры с вином и маслом, мешки с зерном, меха и слитки металла. Чайки кричали над мачтами, а волны глухо били в сваи.

Неподалёку, на утоптанной поляне, собирались две стайки подростков. С одной стороны — греки-ромеи под присмотром старшего наставника; с другой — скифы-русы во главе со своим старшим воином. Это была давняя традиция Борисфениды: раз в год при открытии сезона морского плавания устраивать поединок между подростками — не ради вражды, а ради праздника.

— От традиции мы отступать не будем! — громко сказал старший грек. — Мы же не боимся скифов?

— Не боимся! — закричали подростки на греческом и латинском. — Дадим бой!

— Выбирайте лучшего!

Из толпы вытолкнули стройного юношу.

— Этиус! Аэтий! Этий!

Старший грек кивнул и повернулся к соперникам.

— Мы сделали выбор. Пойдет Аэтий. Теперь ваша очередь.

Среди скифов зашумели голоса. Звучали имена: Атей! Остой! Наконец вперёд вышел крепкий, широкоплечий подросток — чуть моложе соперника, но с уверенным взглядом.

— Атей! — гулко прокатилось по поляне.

Оба надели кожаные наручи, нагрудники, маски и шлемы — ромейский и русколанский. Взяли щиты и деревянные мечи.

Круг замкнулся. Старшие кратко напомнили правила.

Бойцы сошлись, постучали мечами о щиты — знак уважения — и разошлись.

Сначала — осторожная разведка. Лёгкие удары по щитам, шаги по кругу. Оба двигались уверенно, словно уже знали цену настоящему бою. Неожиданно ромей перевел щит в правую руку, перехватив меч в левую. Сделано это было ловко и быстро. Было заметно, что делал это не в первый раз.

Внезапно ромей прыгнул влево, отбил щитом удар и попытался достать соперника по правой руке. Удачный удар лишил бы Атея щита. Но тот успел отпрянуть и парировал.

Зрители замерли.

Началась стремительная, яростная схватка. Удары сыпались один за другим, щиты глухо гремели. Такого боя Борисфенида давно не видела.

Греки-ромеи били в барабаны.

— Бар-рр-ра! Бар-рр-ра!

Скифы-русы грохотали мечами о щиты.

— Вар-рр! Вар-рр!

И вдруг — треск. В перекрёстном ударе оба деревянных меча сломались.

Не останавливаясь, юноши перешли к щитам. Атей мощным толчком выбил щит у соперника, но ромей не растерялся — схватил его за щит, рванул и повалил на землю.

Круг ахнул.

Атей вскочил и бросился вперёд. Началась борьба. И тут стало ясно: в рукопашной он чувствует себя как в родной стихии. Попытка подсечки — ромей увернулся, но Атей дёрнул его на себя, перебросил через бедро и сел сверху.

Победа.

— Атей! Атей! — ревели скифы.

В толпе маленький мальчик выкрикнул:

— Мар-рр-ра! Мар-рр-ра! — Убивай.

Старшие тут же одёрнули его. Это был поединок чести, а не расправа.

Ромей спокойно поднялся, отряхнулся, взял щит и пошёл к своим.

Старший скиф остановил его.

— Надо пожать руку сопернику. По-гречески. Здесь так принято.

Юноша кивнул и вернулся к Атею.

— Но на мечах ты не проиграл, — сказал Атей, протягивая руку.

— Научишь скифским приёмам борьбы? — улыбнулся ромей.

— А ты к нам надолго?

— Думаю, да. У аквитанских гетов в Галлии я был в заложниках три года.

— За три года успею научить, — усмехнулся Атей. — Если скифом станешь.

— Скифом можно только родиться. А ты неплохо владеешь латинским.

— Ну, дурака не валяем.

— Меня-то ты повалял!

Они рассмеялись.

— Как зовут? — спросил Атей.

— Флавиус Этиус. Но здесь меня зовут Аэтий. Или просто Этий.

Атей кивнул.

— Аэтий или Этий будет проще для наших русколан. Это для вас мы — скифы и сарматы.

Они хлопнули друг друга по плечам и разошлись.

— Увидимся! — крикнул вслед Атей.

Подростки уже смешались в одну шумную толпу. Обменивались ремешками, амулетами, монетами. Говорили на греческом, на русколанском, смеялись, спорили.

Борисфенида жила своей особой жизнью — не совсем греческой, не совсем степной. Здесь встречались миры.

И никто из них — ни Атей, ни Флавиус Этиус — ещё не знал, что эта юношеская схватка станет лишь прологом к иным, куда более великим битвам, где им придётся сражаться уже не деревянными мечами, а судьбами народов.

Глава 6. Вар и Самара

Лето 407 года. Год Огнегривого Коня.

Там, где широкая река Вар — Непра — принимала в себя более узкую Самару, раскинулся большой русколанский город. С высоты он напоминал живой узел дорог: вода, степь, холмы, пойменный лес и торговые пути сходились здесь, переплетаясь, как ремни на воинском щите.

Вар катил тяжёлые, тёмные воды — недаром его имя означало «кипящая вода». Ниже по течению скрывались тринадцать порогов, тринадцать каменных гребней, торчащих из стремнины, словно зубы древнего зверя. Самара же была спокойнее, но и она несла свои воды быстро, особенно весной, когда снег в верховьях начинал бурно таять.

На берегу притока кипела работа. Лодьи покачивались у причалов, люди грузили тюки с мехами, мешки с зерном, связки копий и щитов. Лошади фыркали, телеги скрипели. Часть груза должна была идти вниз по воде, часть — по суше, вдоль берега, в обход опасных мест.

У небольшой, двухвёсельной лодьи стояли четверо воинов. Атей и Аэтий — недавние соперники, а теперь друзья — проверяли ремни и крепления. Рядом — их телохранители: жилистый, сухощавый Анатрог с внимательными глазами и могучий, широкоплечий Зверьган, чья тень казалась больше его самого.

Анатрог нахмурился.

— Атей! Ты не забыл, что пообещал отцу, когда он назначил нас со Зверьганом твоими телохранителями?

Атей улыбнулся, но без насмешки.

— Помню. Что буду у вас всегда на виду. Но я уже не мальчик.

— Эта река, сынок, — Вар, — продолжал Анатрог, указывая на стремнину. — «Кипящая вода». Вниз по течению — тринадцать порогов. Вы их не проходили. Лучше бы поехали со мной по берегу. Конями вы владеете лучше, чем вёслами. Или Зверьгана возьмите с собой.

Атей покосился на гиганта.

— Его малая лодья не выдержит.

Зверьган усмехнулся, но промолчал.

Аэтий, внимательно глядя на реку, спросил:

— А Онег разве не с нами пойдёт?

Атей хлопнул себя по лбу.

— Точно. С нами Онег. Он эту реку знает. Пороги проходил не раз.

Словно в подтверждение его слов, к лодье подошёл Онег — довольно высокого роста, крепкий рулевой с загорелым лицом. На плече он нёс толстую верёвку, в руках — надутые воздухом кожаные мешки.

— Пригодятся, — сказал он, укладывая их в лодью. — Хоть вода нынче и высокая.

Анатрог вздохнул.

— Ладно. Если с Онегом — другое дело. Но слушаться его беспрекословно. Он — рулевой. Идите в конце каравана, за большой лодьей. Мы со Зверьганом пойдём по левому берегу, на конях.

По берегу уже выстраивались суда. Лодьи становились одна за другой, носами вниз по течению. Люди перекликались, проверяли весла, крепления, подтягивали ремни.

Атей кивнул Онегу и Аэтию. Втроём они столкнули лодью в воду. Доски заскрипели, вода плеснула через борт, но судёнышко уверенно легло на волну.

Зверьган и Анатрог тем временем переправились на другой берег Самары, к телегам. Оседланные кони били копытами землю, чуя предстоящее движение. Часть каравана пойдёт по суше, следя за водным путём и готовясь прийти на помощь, если река потребует жертву.

Лодья с Атеем и Аэтием заняла своё место в хвосте речного каравана. Онег взялся за кормовое весло, внимательно глядя вперёд. Вар шумел, перекатывая воду через скрытые камни.

— Тринадцать порогов, — тихо повторил Аэтий.

Атей усмехнулся.

— Тринадцать — хорошее число. Будет что вспомнить.

Ветер наполнил парус передней лодьи. Караван тронулся.

Вода подхватила суда, и они медленно, но неотвратимо пошли вниз, к порогам. По левому берегу двинулась конная группа — маленькие фигуры на фоне широкой степи.

Река принимала их в своё кипящее лоно.

И каждый понимал: путь по Вару — это не просто дорога. Это испытание. Для дружбы. Для мужества. Для судьбы.

Глава 7. Кипящий Вар, он же Непра- Непроходимая река

Лето 407 года. Год Огнегривого Коня по тотемному календарю вендов.

Река шла широко и спокойно, будто огромный зверь, отдыхающий перед прыжком. Солнце блестело на медленной воде, лёгкий ветер тянул с лугов тёплый запах трав. Лодья с тремя гребцами скользила по глади почти бесшумно. У руля стоял Онег, впереди сидели Атей и Аэтий.

Аэтий долго смотрел на берега — то на высокий, обрывистый, то на низкий, поросший лесом и кустарником, — и, наконец спросил:

— Почему эту реку называют Вар? Анатрог говорил — «кипящая вода». А в бою твои воины тоже кричали «Вар-рр!». Я подумал — это боевой клич.

Атей усмехнулся, глядя на тёмную гладь впереди.

— У слова «вар» много смыслов. Но главный — «щит», «защита». Пороги защищают нашу землю от врагов. Кипящая вода — тоже защита. Северные русы-вены зовут её Непра — Непроходимая. Южные русы-арии — Вар.

— Мясо в котле тоже варится, — не унимался Аэтий. — Какая же там защита?

— Без кипящей воды мясо бы сгорело, — спокойно ответил Атей. — Вот тебе и защита.

Аэтий покачал головой:

— Вас, скифов, трудно понять.

— Это потому, что вы, греки, букву «щ» выговорить не можете, — засмеялся Атей.

— Я не грек. Я ромей.

— Ромеи тоже не выговаривают ни ш, ни щ. Да и букв у вас таких нет. — Вместо «щит» вы пишете «скит», на картах пишете Скития, греки — Скифия. А мы давно Русколань. Но к чужому имени за тысячу лет привыкли. Проще сказать «Скифия» или «Сарматия», чем объяснять.

Аэтий кивнул — будто понял. Но по его лицу было видно: смысл ускользнул. Атей заметил это и хлопнул его по плечу:

— Не огорчайся. Научим тебя «щ» говорить.

— Ладно, научусь у вас шипеть и свистеть.

Оба рассмеялись.

Смех их оборвался, когда впереди показалась тёмная полоса. В неё уже входила большая лодья — и словно проваливалась.

Онег повернул голову и крикнул:

— Первый порог! Называют: «Не спи»!

И река проснулась.

Лодью втянуло в узкий проход между скальными выступами. Вода здесь не поднималась высокой стеной, но кипела, бурлила, рвала потоками. Каменные гребни то показывались из-под воды, то снова скрывались, будто зубы чудовища.

Течение сжалось между двумя скалами, рвануло вперёд и резко развернуло лодью. Онег удержал первый удар, выправил нос. Но за первой парой гребней уже ждали следующие.

Борт налетел на скрытый под водой каменный хребет. Лодью закрутило. Аэтий не удержался — его выкинуло за борт. Атей прыгнул следом, не раздумывая. Он знал: ромей плавает плохо и, в холодной весенней воде, долго не продержится.

Лодью с Онегом унесло вниз, но рулевой успел бросить им верёвку и надутый воздухом кожаный мешок. Мешок мгновенно подхватил поток и утащил вниз по течению. Верёвку Атей поймал. Обернувшись, он увидел ниже по течению Аэтия. Тот судорожно цеплялся за выступ скалы, вода била ему в грудь. Камень был скользким, течение — беспощадным.

Атей поплыл к нему, но в этот миг руки Аэтия сорвались. Он исчез. Мир на мгновение стал глухим и пустым. Атей нырнул. Холодная, весенняя вода сомкнулась над головой, ударила в уши гулом. Нащупал ткань, плечо, рывком потянул вверх. Они вынырнули оба, хватая воздух.

Мимо проносился ствол дерева. Атей одной рукой ухватился за него, другой удерживал Аэтия. Кричал — но крик тонул в рёве порога. Аэтий тоже ухватился за сук дерева. Бревно понесло их дальше, но вдруг вода стала шире, спокойнее. Порог остался позади. Они отдышались и обернулись.

От берега к ним уже мчалась лодья. На вёслах сидел Анатрог, за рулём — Онег. Лодья нагнала бревно. Анатрог, не теряя времени, схватил сначала Аэтия, потом Атея и втянул обоих внутрь. Онег удерживал судно прикнувшее к дереву. Анатрог оттолкнул дерево и, через несколько мгновений лодья уже пошла к берегу.

Там, на высоком берегу, стоял Зверьган, держа на поводу двух коней. Он видел всё — но вмешаться не мог. Лодью вытащили на песок. Развели костёр. Мокрая одежда парила, дым смешивался с запахом реки. Анатрог, глядя на дрожащих от холода Аэтия и Атея, как на щенков после купания, спросил:

— Дальше на конях?

Оба отрицательно замотали головами.

Анатрог усмехнулся.

— Тогда выбирайте: кто с вами дальше пойдёт — Зверьган или я?

Атей, ещё не совсем придя в себя, ответил:

— Ты. Если Зверьган сядет в нашу малую лодью, она сразу пойдёт на дно.

Даже Зверьган хмыкнул. Смех вышел немного сиплым, но живым — смехом людей, которые только что вырвались из мощного, кипящего водного потока. Вскоре четверо снова заняли места в лодье. Анатрог встал к рулю. Зверьган взял коней и пошёл по тропе вдоль высокого берега.

А впереди снова лежал Вар — кипящий щит земли, Непра-Непроходная река, которая не только защищала, но и испытывала каждого, кто осмеливался идти по её воде.

Глава 8. Пещера над морем

Лето 408 года. Год Тёмного Соха. Сурож — крепость у Понта Эвксинского, именуемого также Скифским морем и морем Споров. Морем имевшим множеством имен.

Чайка парила над морем, потоки прибрежного ветра позволяли ей удерживаться высоко над морем, едва покачивая крыльями. Внизу под скалами высокого берега раскинулась тёмная вода, усыпанная солнечными бликами. Слева, вдалеке, белели стены крепости Сурож — каменного стража Таврики у моря.

В одной из расщелин этой горы, почти незаметной снизу, пряталась пещера. К ней вела узкая тропинка, петлявшая по склону. В сухую погоду по ней можно было пройти, цепляясь за выступы скалы и страхуясь верёвкой. В дождь же, камень становился скользким, и один неверный шаг означал падение — не в воду, а на острые камни далеко внизу у подножия скалы. В пещере разводят костёр двое юношей — Атей и Аэтий.

Оба в скифских одеждах — в длинных рубахах туникообразной формы. У вертикального разреза рубы от шеи вниз шло вышитое плетение из солярных знаков. Внизу разреза сияла восьмилепестковая звезда — символ Света. Ещё ниже по ткани тянулся пояс из маленьких львов с поднятой лапой — древний знак силы и стражи. На боку у каждого висел колчан со стрелами и короткий скифский меч — акинак.

Атей подбросил в огонь сухие ветки и сказал:

— Тропинку к этой пещере мне показал Анатрог. Со стороны крепости она не видна. Сюда можно забраться только в сухую погоду. А в дождь — сорвёшься и костей не соберёшь. Можно спуститься по верёвке сверху со скалы.

Аэтий подошёл к самому краю пещеры и посмотрел вниз. Море отсюда казалось далёким и спокойным, но под скалой виднелись острые зубья камней.

— До воды не долететь, — тихо сказал он. — Упавший разобьётся раньше.

В этот миг мимо пролетела чайка — почти на уровне их глаз.

Аэтий проводил её взглядом.

— Эх, хотел бы я вот так полетать над морем…

Атей усмехнулся:

— Человек — существо ушлое. Когда-нибудь снова научится летать. Вспомнит, как пращуры летали.

— Аполлон летал, — оживился Аэтий. — На колеснице с лебедями.

— Заметь, — спокойно ответил Атей, — что каждую зиму он летал к нам на север, в Гиперборею. Он наш. И мать его Лето была из наших, и жена — дочь царя гипербореев Фемисто. Так что, если кто первым снова полетит — так это мы, русы.

Аэтий рассмеялся:

— Судя по тому, как вы на конях летаете, — может быть.

Он обернулся к другу и прищурился:

— А почему ты показал мне эту пещеру и попросил надеть скифскую рубу? Не просто же так.

Атей сел у огня, глядя, как пламя лижет сухую ветку.

— Ты хотел изучать наши обычаи. Вот я и собирался рассказать тебе, что значат знаки на рубе. Здесь место подходящее.

Аэтий покачал головой.

— Ты хитёр, Атей. Мне кажется, дело не только в знаках.

Атей поднял на него глаза и улыбнулся.

— Догадался. Через неделю в Сурож придёт пять сотен всадников, вернее десять полусотен. Пойдут на Дон, потом к Кохасийским горам, к двуглавому Алатырю, у подножия которого стоит в город-крепость Кияр. Царь Дано и мой стрый, брат моего отца, — князь Яровит, разрешили взять тебя в поход. Если согласишься.

На мгновение в пещере стало тихо. Только море внизу шумело глухо и ровно.

Аэтий шагнул ближе к огню.

— Ты ещё спрашиваешь? Конечно, согласен! Для чего я целый год учился ездить верхом? Я теперь сижу в седле как настоящий скиф. Или рус?

— Скиф, сармат, алан, рус или русколанин — всё одно, — ответил Атей. — А на коне ты сидишь уже неплохо.

— Лучше, чем раньше?

Атей не выдержал и рассмеялся:

— Лучше. Раньше ты сидел на коне, как собака на заборе!

Оба расхохотались, и их смех эхом отразился от сводов пещеры.

— А почему десять полусотен?

— К Кохасийским горам, к Кийяру должны подойти десять сотен, полная ала, -тысяча всадников. Каждая выходящая полусотня — опытные воины, побывавшие в сражениях.

По дороге воевода и сотники наберут юнаков в городах и весях, проведут слаживание и учения.

— А мы с тобой?

— Будем пахать как рядовые юнаки, и снисхождений тут не жди! Можем получить по спине плетью от сотника, а то и от воеводы, что больнее.

Снаружи снова пронеслась чайка. Море дышало внизу, крепость Сурож белела вдали, а над юношами раскрывалось широкое небо — как обещание пути, который вот-вот начнётся.

Глава 9. Русколань

Раннее лето 408 года. Год Тёмного Соха.

В комнате, у князя Яровита над картой у стола двое: сам князь и Атей.

— Таких карт всего две, у меня и великого князя Дано. Ромеи, да и греки, многое бы дали. её хотя бы увидеть. — Смотри и запоминай.

Князь разворачивает карту. Перед взором Атея возникает Русколань — обширная земля, ядро Сарматии, часть Великой Скифии. С юго-запада Русколань начинается от Донавы — Истра — Дуная, обходит Понт Эвксинский и Меотиду-Сурож, пересекает Дон, тянется к величественным Кохасийским горам, иначе именуемым Кафкасом.

Понт Эвксинский — именуется русколанцами Чёрным морем, колхами называется Морем Споров, озеро Меотида — Сурожским морем. Русколань-ядро Сарматии и Великой Скифии соединяет воды, степи и горные хребты в единое царство. Кафкас, раскинувшийся между берегов Чёрного и Каспийского морей, входит в её состав, словно каменный венец на челе державы.

На карте детально прорисованы очертания Тавриды — полуострова, выдающегося в морские просторы. Черными жилами прорезают землю реки: Вар — Непра, известная греков и ромеев как Борисфен, Дон уходящий на север и Куба, он же Гипанис, текущий с Кохасийских гор и впадающий двумя рукавами в оба моря: в Понт Эвксинский и Сурожское море.

Города и реки обозначены на карте князя Яровита двумя именами — русколанскими и греческими, как два слоя памяти на одной земле. Вдоль Непры-Вара отмечены города Метрополь и Сарум — летняя и зимняя столицы русколанских царей, выше по реке города Амадока, Белоброд, Новый Асгард/Асагарий. В центре полуострова Таврика показан Новагород, именуемый греками как Неаполь Скифский. Отмечена и Керкинитида — город скифский на западном берегу Херсонеса. На Тамани и восточном берегу Меотиды стоят городки Росия и Геруса. На правом берегу реки Кубы — крепость Корусия.

Князь ведет пальцем по реке Куба.

— Куба на местных языках означает «извилистая». — Говорят, стекает с самого Алатыря. — Вот и проверите.

Греческие названия напоминают о торговых путях и древних связях эллинов-ионийцев со скифами: Херсонес Таврический, Танаис и Танагра на Дону, Навар Скифский, он же Наварис у слияния Дона и Сиргиса — Верхнего Донца, Борисфенида на острове Березань. В предгорьях Кафкаса отмечены города-крепости: Яргард на реке Удон/Раса и Кияр, укрывшийся в отрогах двуглавой белоснежной горы Алатырь, которую со временем назовут Альбурс.

Глава 10. Поход на Дон и Алатырь

Лето 408 года. Год Тёмного Соха.

Из полевого лагеря, размещенного у городских ворот Метрополя, выдвигаются сколько сотен конных всадников. Доспехи поблёскивают, знамёна колышутся на ветру.

Впереди, на гнедых конях, едут Атей и Аэтий. Рядом с ними — воевода Васой. Лица суровы, движения уверены. Это не просто военный поход — это контрольный, дисциплинарный поход по городам и весям восточной, сарматской Русколани с демонстрацией царского флага. Основная цель — сбор дани и подготовка новых воев-юнаков для проведения осенних сборов, перед походом следующей весной за Дунай, в империю ромеев.

Конная армия движется от города к городу, словно прочерчивая живую линию по земле Русколани: Сарум — Метрополь — Херсонес — Новагород — Сурож — Корчин (Пантикапей) — Гермонасса — Росия — Геруса — Танаис — Танагра — Навар.

Далее путь лежит вдоль Дона, по степям у реки и озера Манач. Всадники поднимаются на плоскогорье и выходят к Яргарду на реке Раса — Удон. Оттуда — ещё дальше, к Кияру, в предгорья Кафкаса, напротив двуглавого Алатыря, чьи снежные вершины сверкают под небом, как символ силы и вечности.

Так карта становится живой. Земля — движением. А Русколань — не просто пространством на пергаменте, но державой, дышащей ветром степей и гулом конницы.

Глава 11. Алатырь

Лето 408 года. Год Огнегривого Коня.

Летний свет разлит над предгорьями Кохасийских гор — Кафкаса. Воздух прозрачен и сух, трава выжжена солнцем, а даль колышется в знойном мареве. Перед глазами Атея живая карта Пятигорской Русколани: складки холмов, русла рек, узкая дорога, уходящая от Яргарда на реке Раса — Удон — к крепости Кияру.

Конная ала, сотня за сотней, движется к сверкающему вдали двуглавому, белоснежному красавцу Алатырю. Всадники идут вытянутой лентой, разбитые на сотни. Над ними колышутся стяги, поблёскивают наконечники копий. Пыль мягко стелется по дороге, оседая на конских гривах и щитах. Белоснежные вершины Алатыря поднимаются над миром, как два крыла, застывшие в небесной высоте. Даже издалека гора кажется живой — она светится, словно хранит в себе древний огонь.

Впереди едут трое: Атей, Аэтий и воевода Васой. Их кони идут ровно, уверенно, словно чувствуют близость цели.

— Не думал, что на учениях будет так тяжело, — обращаясь к Атею негромко сказал Аэтий, так, чтобы не услышал воевода, едущий слегка впереди них. — Думал не выдержу.

Но Васой услышал.

— Тяжело в учении, легко в сражении, — откликнулся не оборачиваясь.

— Зато теперь каждая сотня, как единое целое, — заметил Атей.

Атей поднимает взгляд к белеющей впереди двуглавой вершине.

— Алатырь, красавец! — произносит он негромко. — Что означает его имя?

Васой, не отрывая глаз от дороги, отвечает спокойно:

— Сияющий собор.

Аэтий щурится, всматриваясь в гору.

— Как далеко до него?

— Три дня конного пути, — говорит Васой.

В этот момент к ним стремительно подлетает сотник. Его конь тяжело дышит, грудь покрыта пеной.

— Разведчики прислали гонца, — докладывает он. — До Кияра не более двух часов пути.

Васой кивает, быстро оценивая положение.

— Всем спешиться. Привал. Отдыхаем один час.

Он поворачивается к Атею:

— К крепости подъедем свежими.