Доставая руками до дна

Глава 2

Риана Олсон

Моя жизнь — сплошной симулятор, где контроль — иллюзия.

Но после каждого Game Over начинается загрузка нового уровня. И в этот раз я войду в него уже сценаристом.

***

Поднимаюсь на зеркальном серебристом лифте на девяностый этаж престижного верхнего Ист-Сайда района Манхэттен.

С каждым этажом стены лифта словно сжимаются всё плотнее, нашёптывая: «Беги отсюда, Риана». Это давление я чувствую каждый день.

Я заставляю внутренний голос умолкнуть, глушу тревогу и вхожу в просторную квартиру. Светлый интерьер, бежевые тона создают иллюзию спокойствия. Но эта мягкость — лишь маска. Под ней скрывается мрак.

Бросаю сумку на пол и быстрым шагом иду на кухню налить воды. Нужно успокоить горло после сотен слов со сцены и запереться в своей комнате.

Не успеваю наполнить стакан, как до меня доносится ненавистный голос.

— Как выступление? — интересуется Генри, барабаня пальцами по мраморному «острову».

— Отлично, — отвечаю сухо, не оборачиваясь. Осторожно ставлю графин и делаю глоток.

— У твоей мамы сегодня день рождения, — с сожалением напоминает он и перестаёт стучать по столешнице.

— Я в курсе, — грубо отрезаю.

— Пела её любимую песню, как обычно?

— Как всегда, — ставлю стакан в раковину со звоном и поворачиваюсь к нему лицом. — Ещё вопросы будут?

Генри Линч — одногруппник мамы, друг семьи и мой опекун после смерти родителей. Он стал продюсером, как и мой отец, и тем, кто устраивает мне будущую карьеру ещё до окончания учёбы. К моему сожалению, я не могу избавиться от этого человека так просто — несмотря на то, что я совершеннолетняя.

— Не будет, — опускает взгляд в пол. — Ты устала, наверное. Может, мне подключиться и сменить твою постоянную подработку на достойную? — на последнем слове смотрит на меня исподлобья.

— Нет, Генри. Мне от тебя ничего не нужно. В своё время ты сделал достаточно, — стараюсь говорить спокойно.

— Прости. — Он уходит к себе в спальню.

С виду он выглядит безобидным человеком. Всегда безупречен: строгий костюм, галстук, каштановые волосы аккуратно уложены. Но за его светлыми глазами скрывается тягучая смесь. Он умеет спродюсировать жизнь других так, что те, кто попадается на его удочку, даже не понимают этого. Я тому подтверждение.

Мерзавец. У меня от него мурашки по коже пробегают. Настолько меня будоражит его присутствие рядом. Только эти мурашки — не от кайфа. Это словно кожа хочет выпустить иголки, чтобы защититься.

Иду к себе, чтобы больше не пересекаться сегодня со своим вынужденным «родственником».

Моя шикарная комната напоминает спальню несчастной принцессы, запертой в башне под охраной дракона-опекуна. Высокие потолки. Огромная кровать, окаймлённая перламутровыми мягкими тюлями. Длинный туалетный столик для моих образов. Панорамные окна с видом на небоскрёбы Манхэттена и выходом на крышу, где отдельный бассейн.

Это моя прихоть. У той, кто поёт для пьянчуг в баре, есть другая сторона жизни. Дорогая. Роскошная.

После переломного момента я подняла вопрос о том, что хочу отдельный бассейн. И опекун выполнил моё желание. Мы переехали в новую квартиру со всеми удобствами, как я и хотела. В счёт моего морального ущерба.

Растягиваюсь на кровати и смотрю в потолок — на своё отражение в глянцевом полотне.

Интересно, как бы повернулась моя жизнь, если бы мама и папа были живы?

Они попали в автокатастрофу: отказали тормоза, и автомобиль влетел под фуру. В тот день со мной осталась няня.

Четырнадцать лет назад. Нью-Йорк.

Звонок в дверь заставляет бросить игрушки и бежать встречать родителей. Я обещала, что дождусь их и не лягу спать.

Обгоняю в коридоре няню и подбегаю к двери первой. Сразу открываю замок. Я ожидаю увидеть маму и папу, но на пороге сталкиваюсь с тяжёлым взглядом Генри.

Улыбаюсь ему, но его выражение лица не меняется в ответ — это на него совсем не похоже.

— Генри! — бросаюсь к нему и обнимаю. — Мы с Ниной заварили вкусный чай с брусникой и сделали ватрушки с вишней. Сейчас ещё мама и папа приедут, — тараторю я.

— Ана… — он обнимает меня в ответ.

— Ты почему такой грустный? — смотрю на него снизу вверх, не отпуская.

— Кристен и Марк не приедут.

— Задерживаются? Папу опять заняли на площадке? — надуваю губы в обиде.

— Они погибли, Ана. — Его слова отдаются эхом в голове, и я теряю связь с реальностью.

Что испытывает ребёнок, когда в один день теряет обоих родителей — лучше не знать. Как говорят многие исследователи детской психики: до трёх лет ребёнок считает своих родителей всем. Они — его безграничная вселенная. После он начинает социализироваться, и его мир расширяется за границы «мама и папа». И если убрать родителей, мир ребёнка рушится.

В свои восемь лет мой мир померк. Словно мой маленький остров накрыло волной, и он ушёл под воду без шансов.

Генри не готовил меня к этой новости. Может, это его ошибка. Очередная.

Теперь всё кажется другим. Будто зеркало раскололось, и его осколки разлетелись повсюду, впиваясь в меня. Они больно кромсают душу и тело.

Сижу на полу у открытого окна своей комнаты, утонувшей в приглушённом свете ночника.

В руках фотография — меня обнимают с двух сторон улыбающиеся родители, а я смеюсь. Счастье исходит от кадра и бьёт прямо в сердце. Внутренняя боль усиливается и превращается в онемение.

Внезапно раздаётся стук в дверь.

Генри тихо входит в комнату. Опускается напротив и протягивает мне кружку горячего какао с маршмэллоу.

Как делала мама. Это маленькое прикосновение из прошлого возвращает частичку её заботы.

— Я тоже по ним скучаю. Но твоё положение лучше моего, — тихо говорит Генри.

— Почему? — отпиваю какао. Закрываю глаза, стараясь представить родителей рядом.

— Твои родители стали твоими ангелами и будут всегда с тобой. Я уверен, что Кристен с Марком сейчас с нами в комнате. Просто мы не видим их. Ты со временем научишься ощущать их присутствие.

В этот момент с открытого окна веет тёплый ветер и обнимает меня со спины. И я пытаюсь зацепиться за это ощущение как можно дольше.

— Думаешь, они всегда будут со мной? — неуверенно спрашиваю я.

— Конечно, — соглашается он, заставляя меня задуматься.

Он целует меня по-отцовски в макушку и обнимает за плечи. Второй рукой достаёт из кармана пиджака цепочку и протягивает мне на раскрытой ладони мамин медальон.

— Нашли на месте аварии. Думаю, она бы хотела, чтобы ты сохранила его.

Ставлю кружку на пол и беру золотое мамино сокровище. Раскрываю и смотрю на миниатюрную фотографию родителей со счастливыми улыбками — со дня их свадьбы.

Они смеялись. Они мечтали. Они хотели состариться вместе. Они хотели видеть, как я вырасту. А теперь у меня только этот медальон.

Прижимаю его к груди. Металл греется от моего тела.

«Я вас люблю. И я стану счастливой, как вы хотели».

Внутри становится чуть теплее. Потому что теперь их улыбки всегда со мной. В этом маленьком золотом сердечке. На моей груди. Рядом с моим сердцем.

— Ана, если ты не против… Я бы хотел стать твоим опекуном. Я не смогу заменить ни отца, ни мать. Но помогу тебе справиться с трудностями, — робко предлагает Генри.

Я отношусь к нему как к родному дяде. Он — единственный близкий человек, который остался рядом.

— Дядя Генри, спасибо.

Как же я ошибалась. Хочется телепортироваться в прошлое и защитить ту маленькую девочку. Оттолкнуть этого подонка и не подпускать к ней ни при каких обстоятельствах.

***

Стук в дверь вдруг вырывает меня из круговорота прошлого.

— Ана? — до моего слуха доносится самая ненавистная интерпретация моего имени. Аж зубы сводит от омерзения.

Линч стоит за дверью и явно не решается открыть. Знатно я напугала его тогда. Он не осмелится сделать шаг в мою комнату — кишка тонка.

Звучит ещё один стук, настойчивее прежнего.

Ровно через тринадцать секунд слышу, как звук шагов затихает в глубине коридора.

Я спокойно выдыхаю. Продолжаю смотреть в глаза собственному отражению на потолке. Там вижу боль. Надежду. Касаюсь медальона на груди и ожидаю, когда сон укроет меня, избавляя от реальности, — как мягкое одеяло, скрывающее мои раны.

***

Джульярдская школа стала для меня гаванью. Здесь я выдыхаю и становлюсь обычной студенткой — с грандиозными планами на будущее, той, кого за воротами не ждут оковы обстоятельств.

Иду по коридору в сторону аудитории.

— Риана! — кричит Хлоя.

Я оборачиваюсь. Янг в компании с нашим общим другом догоняют меня.

Элиот Райли — мой сосед ещё с тех времён, когда я жила с родителями. В первый год мы случайно столкнулись и сразу узнали друг друга.

Он кардинально изменился: стал выше меня на голову, возмужал, перестал говорить всё, что думает, и ни разу не упомянул мои веснушки. Но я уверена: если бы Эл однажды вспомнил и проронил вслух что-то о фее и её бациллах, я бы не постеснялась снова налететь на него.

Несмотря на то, что я знаю его дольше, чем Янг, она всё равно остаётся самым близким человеком.

Я и Хлоя учимся на вокальном отделении, Элиот — на актёрском мастерстве.

— Привет, ребят. Хлоя, как смена? — уточняю сразу, хотя по её радостному лицу видно, что всё удачно.

Она обнимает меня со спины, а Элиот равняется с нами.

— Сегодня прекрасно! Только Сэм орал с утра — я думала, стаканы на подносе расколются. Его новая вокалистка не сможет выйти в смену. Сегодня в баре корпоратив по случаю дня рождения. Он тебе звонил, но не дозвонился. Я уже собиралась уходить, но Смит меня поймал с расспросами.

— Когда не моя смена, я ставлю Сэма в чёрный список. И он знает об этом. Странно, что он надеялся дозвониться, — напоминаю ей.

Я не против выручить, но против того, чтобы мне указывали и высокомерно смотрели в глаза. У нас с Сэмом свои отношения.

— По-хорошему, девчонки, вам обеим пора закрыть дверь в это вонючее место, — когда тема бара поднимается, Райли всегда высказывается против нашей подработки. — Оно не достойно таких, как вы.

— С чего бы оно было вонючим?! — Хлоя наваливается на Элиота и взъерошивает ему волосы. — Я лично мою там столы!

Он хватает неугомонную Янг и закидывает на плечо.

— Ты из всего сказанного услышала только про вонь? Ох, эти женщины! — Элиот смеётся и продолжает нести её в аудиторию, пока та возмущается.

— Риана, босс снял мне все смены, — переключается Хлоя обратно на меня. — Сказал: если я тебя не уговорю, потеряю работу, — говорит, болтаясь на плече у Райли.

— Эл прав, найди другую. Ты со смены приходишь на учёбу. Не спала, не ела. Давай я тебе помогу с деньгами, а ты найдёшь подработку в другом месте?

— Прости, подруга, но деньги такого человека, как твой опекун, мне не нужны, — фыркает она.

Райли многого не знает. Он в курсе повышенного контроля со стороны Линча, поэтому у него не возникает вопросов к отношению Хлои к нему. Тем более он знает, кем были мои родители, и, наоборот, рад, что такой человек, каким все видят Генри, взял меня под своё крыло.

— Могу отдавать выручку с бара за выступления. Я не нуждаюсь в них.

— Может, просто выйдешь на смену? Ради меня, — складывает ладони, умоляя. — Ты же знаешь: когда дни рождения или мальчишники, Сэм очень добрый. Да и гости щедрые на чаевые. — Хлоя часто ведёт себя робко, но это всё затмевает её настойчивость, когда ей что-то нужно.

— Только ради тебя, — соглашаюсь сразу, не видя смысла тянуть.

— Рано, Риана, ты сдалась, — отмечает Эл, не оборачиваясь.

Хлоя ударяет его ладонью по спине глухим хлопком.

— Ты заноза, Райли! Спасибо, Олсон! Ты мой герой! — её звонкий голос разносится по всему коридору, привлекая внимание других студентов.

Мы проходим в аудиторию, и я замечаю рядом с преподавателем ректора. Он внимательно всматривается в каждого, кто заходит.

— Риана Олсон! Пройдём ко мне в кабинет. Преподавателя я предупредил. — Он сразу выходит из аудитории, приглаживая блестящую от геля тёмную шевелюру.

За ним ощущается шлейф дорогого парфюма. Идеально выглаженный серый костюм, начищенные туфли. Но это не отменяет того, что он ещё один тюфяк, который считает, что может указывать.

Идти далеко не приходится — буквально через несколько кабинетов от аудитории мы проходим к нужной двери.

— Мистер Эндрю, я слушаю вас. — Хочу скорее разобраться с причиной моего присутствия в его кабинете и вернуться к ребятам.

Ректор присаживается за рабочий стол и указывает жестом на стул напротив.

— Присаживайся, — с наигранной вежливостью предлагает он.

— Нет, спасибо. — Скрещиваю руки на груди и замечаю, как взгляд ректора становится неодобрительным. Брови опускаются к переносице, губы сжимаются в тонкую линию.

— Четырёх лет обучения мне вполне хватило, чтобы изучить твой характер, — он поднимает указательный палец вверх, пробуждая во мне ту самую Риану, которая обычно не упускает бросить колкость. — Поэтому сразу предупреждаю: держи себя в руках. Сейчас зайдёт человек высокого полёта, мой давний друг. Он обратился ко мне за помощью, а так как его фирма выделяет нашей школе бюджет, мы не можем отказать ему ни в одной просьбе.

Я не успеваю даже открыть рот, как дверь кабинета распахивается без стука. Входит мужчина лет пятидесяти: деловой костюм, высокий, тёмные волосы с едва заметной сединой.

— А вот и наш гость, — ректор вскакивает и, как последний подхалим, судорожно хватает его руку для рукопожатия.

Ещё поцелуй ему её, продажная рожа.

— Риана, дорогая моя, — продолжает ректор. — У господина Ксавьера на днях состоится презентация в его компании, и мы бы хотели подключить тебя к участию в этом мероприятии.

— Нет, не так, — гость мягко, но уверенно прерывает напыщенную речь ректора. — Риана, я лично хочу предложить вам выступить на этой встрече. Моё единственное условие касается тематики песен. А вот какие именно вы будете исполнять — решать только вам. Что до гонорара — его размер вы тоже определяете самостоятельно.

— У меня нет времени, — грубо вырывается у меня.

— Олсон! — лицо мистера Эндрю наливается багровым от злости. Он делает шаг в мою сторону, но его снова обрывают.

— А если мы обратимся напрямую к вашему продюсеру, Генри Линчу? — спокойно уточняет Ксавьер. — Какова вероятность, что он включит наше предложение в ваш график? У меня нет времени искать кого-то ещё, а Эндрю настойчиво рекомендует именно вас.

Этот мужчина ведёт себя настолько вежливо, что мне становится неудобно за свою дерзость.

— Думаю, он что-нибудь придумает, — ректор отвечает за меня.

И вот мы подходим к финалу, который был предрешён ещё до того, как я вошла в этот кабинет.

Генри любит деньги — особенно те, что легко достаются. Я почти уверена: он без колебаний отправит меня на это мероприятие. И, честно говоря, меня от всей этой ситуации уже подташнивает.

Спасибо хотя бы за то, что предложили лично мне, а не сразу пошли к Линчу.

Выступление на встречах, реклама, закадровая озвучка — моё увлечение постепенно превратилось в обязанность перед опекуном.

— До встречи, господин Ксавьер. — С этими словами покидаю кабинет.

Меня даже не удивляет результат разговора.

Знаете, что самое тяжёлое? Даже не то, что за тебя решают. А то, что, даже если ты скажешь «нет», всё равно будет по задумке Линча. Всё потому, что, если сейчас пойти против, можно на корню уничтожить своё будущее.

Выступаешь, где сказали. Поёшь то, что стоит в программе. Надеваешь костюмы, которые тебе выбрали.

Я задыхаюсь в этой вынужденной покорности. Мне нужно было место, где я могу дышать. И как ни странно, это место — бар Смита.

Спасибо боссу. Звучит абсурдно, но зато искренне. Как бы я к нему ни относилась, в его баре — единственная сцена, где я могу время от времени жить по своим правилам. Даже если из-за этого придётся собачиться с ним.

***

После пар мы с Хлоей заходим в бар. Стоит только переступить порог, как взгляд босса тут же цепляется за нас.

— Риана, моя певчая птичка! Как же я рад тебя видеть! — Смит разводит руки и сразу направляется к нам.

Он обнимает нас обеих разом.

— Хлоя, как дела? Как настроение? — продолжает, как всегда, перегибать палку.

Пока Хлоя стоит в шоке и краснеет, я уже готова высказать ему пару «вежливых» слов за его фальшивый спектакль.

— Тс-с, — заметив мою реакцию, Сэм снова переключается на меня и подходит почти вплотную. — Вижу, вижу, — ухмыляется он. — Не терпится испортить мне настроение прямо сейчас, да?

— Ты… — начинаю, но его ладонь тут же закрывает мне рот.

— Тихо, Олсон. Молчи. Если сегодня что-нибудь сорвёшь — лично тебя покусаю, — он натянуто улыбается и медленно убирает руку, приподнимая ладони вверх, словно в знак примирения. Делает пару шагов назад:

— Готовимся, леди! — подмигивает и уходит — предполагаю, донимать бармена.

Громко выдыхаю, и Хлоя это замечает.

— Ри, пожалуйста. Только не сегодня, — шепчет она, и мы расходимся по своим рабочим местам.

Сэм сегодня встречает нас как-то чересчур приветливо. Но я знаю: вся эта щедрость — временная. Как только я выполню свою «миссию», его хорошие манеры улетят к чёрту — и надолго.

На удивление, босс прогнал весь вечерний сет, включая мои песни. Обычно он даже не утруждает себя тем, чтобы меня проверить.

Очень интересно, что за гость.

Пока мы готовимся, Линч одно за другим шлёт мне сообщения: рассказывает, что ему звонил ассистент господина Ксавьера Прайса и озвучил просьбу. Ради лживого приличия Генри ещё и спрашивает, хочу ли я принять предложение, но я просто выключаю телефон, так и не ответив.

Спустя полчаса дверь в мою крошечную гримёрку распахивается без стука. За все эти годы Линч впервые решается нарушить наше негласное правило — не нарушать мои личные границы. Тем самым он даёт мне отличный повод послать к чёрту и его, и все договорённости с Ксавьером Прайсом.

Глава 3

Риана Олсон

Ты не даёшь себе воли на чувства, потому что считаешь: контроль — это безопасность. Но однажды приходит человек, который доказывает обратное. Безопасность — это когда есть кому разбить твою броню и не уйти.

***

Линч проходит ко мне медленно и уверенно. Осматривает моё пространство — на его лице скользит еле скрытая брезгливость. Изучив всё, переключает внимание на меня.

— Что ты здесь забыл? — спрашиваю холодно, не оборачиваясь.

— Ехал домой, решил зайти. Сэм приветливо меня встретил и сказал, где твой… кабинет. — На последнем слове цокает, будто это место не имеет никакого значения.

Но ему этого и не понять.

— Тем более, — продолжает он, — ты выключила телефон. Решил ввести тебя в курс планов на завтра лично. У тебя выступление на мероприятии Прайса. Не вздумай бунтовать. — Его тон резко переходит в режим приказа. Хмурый лоб, губы плотно сжаты.

Давно я не видела его в таком амплуа. Интересно, всё дело в авторитете Прайса в городе?

Но Линч не пугает меня. Даже его появление здесь не вызывает ни удивления, ни шока. Единственное чувство, которое он сейчас вызывает, — вцепиться ему в лицо ногтями и выцарапать уверенность в моей покорности.

Но пока я наблюдаю за ним через отражение в зеркале.

— Смотрю, ты упускаешь один момент. У меня выпускной курс. Ты же понимаешь, что нет времени на все предложения подряд. Мне нужно больше свободного времени, чтобы подготовиться.

— Говорит мне та, кто находит время для ущербного бара.

Не торопясь, собираю косметику в органайзер на столике и подхожу к нему. Прямо сейчас готова напомнить, какой он конченый человек и что у него нет права даже говорить со мной в подобном тоне после всего, что он сделал.

Но осекаюсь от его взгляда. Остро ощущаю опасность, но стараюсь гнать это наваждение. У нас с ним всё обговорено, и это работает из года в год.

На мне надета пышная чёрная юбка и красный корсет. Генри оценивает мой внешний вид — тонкая морщина между его бровями становится глубже.

— Мы договаривались, что я сама разбираю предложения, поступающие тебе, а ты получаешь деньги. Ты и так с меня поимел немало, — умышленно напоминаю ему.

Беру с вешалки пиджак и накидываю на голые плечи. Сегодня мой образ выбрал Смит. Юбка достаточно короткая, но я выгляжу элегантно. Танцевать на сцене мне не нужно, поэтому всё в порядке. Но это не может не вызвать вопросов у моего опекуна. В свою очередь он дотошно уделяет внимание моим образам. Даже руки всегда закрыты — не давая увидеть больше, чем нужно.

— Прайсу не отказывают, — продолжает давить он. — Риана, ты выступишь. — Делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума. — Я. Твой. Продюсер.

Его парфюм ударяет в обоняние. Я заставляю себя почти не дышать — лишь бы не вдыхать этот аромат, ставший для меня омерзительным.

Молча обхожу его и открываю дверь, чтобы выйти и закончить разговор.

Генри резко хватает меня за запястье одной рукой. Вторая — врезается ладонью в дверь, и та захлопывается обратно, отрезая путь к отступлению.

Щелчок замка — как спусковой крючок.

Я не показываю замешательства. Не даю ему этого удовольствия. Хотя желание влететь с размаху ему в лицо разгорается в груди всё сильнее — жарким, колючим комком, который просится наружу.

— Неужели нашёлся тот, кто твой накрученный авторитет ни во что не ставит? — говорю бесстрастно.

Снаружи — лёд. Внутри — кислота, разъедающая стенки.

— Риана…

Его взгляд опускается на декольте. Он начинает тяжело дышать — шумно, с присвистом, как зверь, учуявший добычу. Я знаю этот звук. Он въелся в память глубже любого шрама.

«Какого чёрта ты творишь, Линч?» — мысль вспышкой проносится в голове, но я не успеваю среагировать на следующий выпад.

Генри сжимает запястье сильнее. До боли. До хруста, который вот-вот прозвучит где-то внутри сустава. Рывок — и он притягивает меня к себе, вдавливая всем телом в шкаф без дверей. Мягкая ткань костюмов амортизирует удар, но это не делает его мягче.

Он набрасывает на мою шею удавку воспоминаний. Тех самых, где он был сверху, где его дыхание смешивалось с моим, где я ещё не научилась говорить «нет». Грубая, шершавая ладонь пробирается под юбку — уверенно, нагло, собственнически. Пальцы впиваются в ягодицу, сжимают, мнут, будто проверяя, что я всё ещё здесь. Всё ещё его вещь.

Я толкаю его свободной рукой. Упираюсь в грудь, пытаясь создать миллиметр пространства между нами. Вторая рука продолжает терпеть натиск его мёртвой хватки — пульс бьётся где-то в пальцах, тщетно пытаясь пробиться сквозь стальной захват.

— Отпусти меня! — почти рычу сквозь стиснутые зубы.

Тотальный игнор.

Генри тянется к моим губам. Я отворачиваюсь — резко, до хруста в шейных позвонках — и зарываюсь лицом в висящие костюмы. Ткань пахнет пылью, чужим потом и дешёвым дезодорантом. Я хочу раствориться в этом запахе. Исчезнуть. Испариться. Всё что угодно — только бы не чувствовать его рук на своей коже снова.

Он целует моё лицо — коротко, напористо, не спрашивая разрешения. Перемещается на шею. Влажный. Горячий. Настойчивый.

Я не кричу.

Не издаю ни звука.

Где-то в затылке — внутри черепа, за плотно сжатыми веками — просыпается голос.

«Ты обещала, что не позволишь этому случиться вновь».

Я сильно зажмуриваюсь — до белых вспышек, до рези под веками. Но темноты нет. Перед глазами слишком ярко горят воспоминания. Кадры, которые я перематывала сотни раз, но так и не стёрла. Его руки. Его дыхание. Его голос, шепчущий то, что я хотела забыть.

И вот она — волна.

Густая. Тяжёлая. Поднимается откуда-то из живота — липкая, как нефть, горячая, как лава. Заполняет грудь, распирает рёбра изнутри, сжимает горло удавкой, которую я сама на себя накинула.

Отвращение.

Чистое. Физическое. Такое, от которого хочется вывернуть кожу наизнанку — содрать с себя каждый сантиметр, к которому он прикоснулся. Оставить только мясо и кости. Лишь бы не чувствовать его отпечатков на себе.

А следом — щелчок.

Струна, державшая меня в оцепенении, лопается с металлическим звоном. Отвращение перестаёт быть просто чувством. Оно становится топливом. Заливает всё нутро — и заполняет пустоту.

Ударяю коленом в пах.

Метко. Жёстко. Отрезвляя его член так, как он этого заслуживает.

— Я сказала: не трогай меня!

Линч отлетает от меня. Врезается спиной в комод — органайзер с косметикой падает на бок. Губная помада скатывается по поверхности прямиком на пол. Его безумный взгляд гипнотизирует её, пока она не останавливается, докатившись до стены.