На тончайшей паутине

– Ваше преосвященство, оставьте ваши проповеди для простолюдинов, – криво усмехаясь, произнес Янула.

Однако, заметив суровый взгляд Эолы, тут же стих, опустил взгляд и поежился.

– Я согласен с министром Геланором, – как ни в чем не бывало продолжил свою речь Верховный Епископ, – мы обязаны расследовать внезапную смерть Его Величества. Есть основания полагать, что Гельвидия отравили.

По Залу собраний прокатился изумленный гул голосов. А затем воцарилась гробовая тишина.

– У нас уже есть список подозреваемых, – раздался тихий голос Ягина Умены, Верховного Инквизитора и главы Ордена Латродектов. – Червь измены уже давно точит наш дворец изнутри, грозя смутой, гражданской войной и расколом всего государства, с такой любовью собранного поколениями Теридиидов.

– Кто эти люди? Назовите их! – воскликнул Рубрий. – Я немедленно отдам моей страже приказ арестовать их!

– Еще рано, – прошелестел в ответ Умена, – мои агенты уже вышли на главных подозреваемых и сопричастных к заговору. Сети расставлены, уже завтра мы предъявим на суд Церкви и Светских властей всех заговорщиков.

Вновь поднялся взволнованный гул.

– Но почему вы говорите об этом только сейчас?

Рубрий взволнованно вскочил. Ликозий потрясенно смотрел на Эолу и Умену. Великие князья беспокойно переглядывались и пожимали плечами, давая понять друг-другу, что понятия не имеют, о ком говорит Верховный Инквизитор.

– Мы должны были держать расследование в тайне, – пробасил Верховный Епископ, – в таких делах огласка была бы вредна.

– Но в связи с отравлением, – он сделал акцент на этом слове, – возникла необходимость действовать решительнее.

– Нам надо решить вопрос с тараруанцами, – хмуро произнес молчавший до сей поры Диплурид, Великий князь Гиканийский. – Гиканий расположен ближе всего к западным границам, и нам угрожает опасность вторжения. Чем дольше мы ждем, тем больше опасность для княжества. Я очень хотел бы узнать, по какой такой причине Его Светлость Мактан решился отменить приказ министра войны по предотвращению высадки неприятельских войск на наших берегах. Ликозий, будь добр, расскажи нам, как принц обосновал свой поступок.

Мрачный Ликозий помрачнел еще сильнее.

– Его Светлость никак не пояснил свой приказ.

– Как так? Ты же мог спросить?

– Не мог.

– Почему?

– Приказ поступил мне письменно.

Министры и Великие Князья заговорили одновременно. И только духовенство хранило внешнее спокойствие.

– Что значит "письменно"? – наконец умудрился перекричать собравшихся Диплурид. – А если это было не его указание? Любой дурак мог написать письмо!

– Там стояла печать Его Светлости.

Собравшиеся вновь загалдели, пытаясь перекричать друг друга. Ликозий сжал челюсти так, что казалось сейчас он сжует собственные зубы. Представители духовенства многозначительно переглянулись.

– Да где же Мактан, мечехвост меня задери? – закричал распалившийся Диплурид. Он вскочил, подбежал к дверям, распахнул их и жестом подозвал одного из дворцовых стражей, дежуривших возле Зала собраний.

– За Его Светлостью принцем Мактаном уже давно отправили человека! Сейчас же узнай, по какой причине принц не явился на Малый Совет!

Страж умчался по коридору, а Диплурид вернулся, откинулся на спинку стула и стал демонстративно ждать появления принца, постукивая пальцами по крышке стола. Остальные собравшиеся притихли и только изредка перекидывались короткими фразами.

Спустя пару минут раздался нерешительный стук в дверь. Страж просунул голову в дверной проем и что-то тихо пробормотал.

– Говори громче, – зашумели участники Совета.

– Его Светлость покинули дворец.

– Что?

– Его Светлость принц Мактан, да будет он восемь раз благословлен, изволили покинуть дворец царственных Теридиидов.

– Когда?

– Сие мне неизвестно. Его личная охрана и прислуга также исчезла.

– Немедленно выяснить, когда и куда он отправился! Немедленно! – это уже министр Рубрий отдавал приказы.

– Так точно, Ваше Высокородие. Будет сделано, Ваша Милость. – покрывшееся потом и перекошенное от страха лицо стража исчезло из дверного проема, и послышался быстрый удаляющийся топот кованых подошв.

С минуту в Зале собраний царила тишина. Затем все министры вновь заговорили одновременно. Представители духовенства многозначительно переглянулись.

Глава 5

– Ты уверен? – допытывался Мактан у Санкуса, личного слуги, расторопного и неглупого парня.

– Да, Ваша Милость, – с мольбой в голосе повторил Санкус, не глядя в глаза своего хозяина. – Я уже тысячу раз вам повторил.

– Не может быть! Скажи еще раз!

– Я сам лично слышал, как их преосвященство Ласа Эола разговаривали с Юно Хамеллой. Они уверены, что это вы отравили вашего батюшку, отменили приказ министра Ликозия о нападении на высадившихся на наших берегах тараруанцев и готовили переворот в стране. И прислуга слышала, что батюшка ваш, умирая, обвинил вас в своей смерти. И его личная охрана тоже это слышала.

– Но это же абсурд, Санкус! В чем мой интерес? Я наследник престола. Впускать врага на свою же территорию? Убивать своего отца? Готовить переворот в своей же стране? Это нонсенс!

– Я лишь передаю то, что услышал, Милость.

Мактан нервно ухватил себя за прядь волос и начал в задумчивости крутить ее между пальцами. Смерть отца была внезапна. Да, их отношения были далеко не идеальными: Гельвидий часто был груб и несправедлив. Но отравить его Мактан не посмел бы. Да и день, когда отец навсегда ушел бы в Чертог Покоя был не за горами. Гельвидий часто жаловался слугам и сиделкам на боли в груди, полнокровие, плохой сон и прочие недуги, поражающие запойных пьяниц.

Но что же замыслил Эола? Как он объяснит министрам и Великим Князьям столь глупые обвинения? Да, Церковь была сейчас как никогда сильна, а он, Мактан, вел себя не так, как положено наследному принцу: он не ездил на охоту вместе со знатью, редко посещал храм, на пирах часто сидел один, отвергал навязчивые намеки дочерей и сестер Великих Князей, не участвовал в заседаниях Совета. Но это же не повод объявлять его бунтовщиком! Видимо тенетники хотят избавиться от него, обвинив во всех смертных грехах. Если они уберут его, обвинив в смерти Гельвидия, то смогут объявить новым монархом малолетнего Эпсиния, его сводного брата, рожденного третьей (и тоже почившей) женой монарха.

Да, в этом, определенно, был смысл.

До шестнадцатилетия нового монарха они смогли бы приставить к нему своего регента, руками которого прокручивали бы свои грязные делишки. Надо было срочно встретиться с министрами и Великими Князьями, пока все не зашло слишком далеко. Возможно, он смог бы договориться с ними.

В этот момент в дверь осторожно постучали. Мактан вздрогнул, вынырнув из безрадостных мыслей. Санкус поспешил открыть двери. За порогом стоял Фаид, палпимийский принц, проходивший обучение при анатейском дворе. Или, как шептались слуги и представители низшей знати, бывший заложником и гарантом добрососедских отношений между Анатеей и Палпимом. И, по правде, так оно и было. Палпим был весьма ненадежным союзником, так что присутствие Фаида при дворе Теридиидов делало вздорного палпимийского короля Малкара более покладистым.

Фаид зашел в покои Мактана и закрыл за собой дверь. Это был рослый смуглый юноша со скуластым лицом и длинными черными волосами, сплетенными на палпимийский манер в сложные узлы. В ухе у него поблескивала золотая серьга с красным самоцветом. Фаид был явно взволнован.

– Это ведь не ты сделал? – немного резко спросил он у Мактана.

– Что? – принц слегка опешил, а потом сообразил, что имел в виду палпимиец. – Конечно нет! Я вообще не понимаю, что происходит.

Фаид немного расслабился. Видимо ему было достаточно слов Мактана, чтобы поверить. Но потом взгляд его стал колючим.

– Все просто. Тебя хотят устранить до восшествия на престол.

– Но это бессмысленно! Как они объяснят окружающим причину моих действий. Любой младенец поймет, что меня оговорили. Они себя подставят под удар. Возможно, меня знают как принца, не соблюдающего канон, но не как идиота! Если дело дойдет до суда, я с легкостью разрушу все их доказательства. Если дело дойдет до суда...

Принц осекся. Ну конечно, никакого суда не будет! Его попытаются устранить до суда. Тогда надо еще быстрее встретиться с министрами и князьями.

Фаид наблюдал за ним своими карими глазами, пытаясь понять, о чем думает принц.

– Мак, надо бежать! – проговорил он. – Мы укроемся у моего отца и подумаем, как быть дальше.

– Но если я сбегу, они смогут обвинить меня заочно.

– Лучше заочное обвинение, чем смерть до суда. – Фаид угадал его мысли.

– Я поговорю с Несофолой Вабаррским или Гипохилом Изелским. С Геланором и Ликозием. Они должны меня выслушать.

– Обязательно поговоришь, но потом. Если за дело взялась ваша Церковь, боюсь, у тебя мало шансов что-то исправить. Мак, умоляю тебя, бежим! Я знаю тебя уже давно, ты хороший человек. Ты мне как брат! Я не хочу, чтобы тебя убили как твоего отца! Пересидишь какое-то время в Меринге, а потом уж решишь, как действовать дальше.

Мактан посмотрел на Фаида. Палпимиец был прав. Ему сейчас катастрофически не хватало времени. Бегство в Палпим дало бы время, чтобы обдумать происходящее и принять правильное решение.

– Хорошо! – решительно произнес принц.

Фаид выдохнул.

– Через полчаса встречаемся около калитки прачек у Восточных Ворот, – решительно проговорил Мактан. – Санкус, разберись с охраной калитки, ты знаешь, что нужно сделать.

Как только палпимиец покинул покои Мактана, Санкус кинулся собирать вещи и готовиться к отъезду. Они решили прихватить с собой личную охрану принца (только доверенных и самых верных людей), но предупредить их в последний момент, чтобы никто не узнал о побеге.

За несколько минут до назначенного времени Санкус выскользнул из покоев, чтобы привести людей к Южным Воротам и отвлечь стража у калитки для прачек.

Мактан, чтобы не привлекать лишнего внимания, решил выйти на пару сотен ударов сердца позже. Облачившись в легкие кожаные доспехи, прикрытые сверху темным плащом, принц осторожно открыл двери, убедился, что в коридоре дворца никого нет и бесшумно направился в южное крыло дворца к лестнице для прислуги.

Во дворце было тихо.

Мактан быстро шел по коридору. Внезапно краем уха он уловил какой-то шорох и быстро обернулся. За ним в двух шагах крался убийца из ордена Геспера с кинжалом в руках! Обнаружив, что его заметили, геспер кинулся к принцу в попытке нанести смертельный удар. Мактан пнул ногой по руке с кинжалом, но геспер успел отвести руку и полоснул принца по голени. Ногу обожгло огнем. Принц выхватил короткий меч и сделал выпад в сторону убийцы, тот отклонился назад и будто сложился пополам, проскочив под лезвием меча, а затем резанул Мактана по правой руке. Принц отскочил на пару шагов назад и встал наизготовку. Геспер приближался плавно, он двигался с грацией змеи. Его странная мерцающая одежда словно меняла цвет и терялась на фоне ярких стен дворца. Неестественно плавные и быстрые движения, умение увернуться от прямого удара.

В честном бою его было не одолеть.

Плащ мешал двигаться, кожаный доспех защищал только грудь и спину. Мактан скинул с плеч плащ и принял стойку. Он начал выписывать мечом восьмерки, моля Всеотца только о том, чтобы геспер хотя бы на долю секунды отвлекся на блеск лезвия. Но убийца приближался, не обращая внимания на крутящийся в руках юноши меч. Когда он был всего в одном шаге и с обманным финтом попытался проскочить под вращающимся мечом, Мактан ногой швырнул ему в лицо плащ, лежащий на полу. Одного удара сердца, в течение которого геспер ловил летящий в лицо плащ, хватило, чтобы принц обрушил свой меч на убийцу. Раздался хруст, разрубленный геспер повалился на пол и больше не двигался.

Задыхаясь и подволакивая раненую ногу, юноша помчался к лестнице. Через пару минут он был на месте, где его уже ожидали Фаид, Санкус и три солдата из личной охраны. Увидев раны, Санкус охнул:

– Милость, что произошло?

– Меня пытался убить геспер. Некогда объяснять. Надо спешить.

На лице Фаида читалось мрачное удовлетворение.

– Ну что, Мак, я же предупреждал.

– Да, Фаид, предупреждал, – огрызнулся Мактан. – Ты рад?

– Я рад, что ты еще жив, друг мой. – примирительным тоном отозвался Фаид.

– Было бы о чем спорить? Я тоже рад, что я еще жив. А теперь надо торопиться.

Времени на разговоры не было. Они вышли за городскую стену, убедились, что их никто не преследует. Быстрыми перебежками добрались до рощи, где четвертый солдат из личной охраны принца стерег семерых лошадей. Санкус несмотря на ворчание Мактана настоял на том, чтобы перевязать раны принца до того, как они отправятся в путь. Слуга действовал быстро, и буквально несколько минут спустя они уже скакали в направлении палпимийской границы.

***

– Что? Вы его упустили? – мужчина был в ярости. Он схватил со стола металлическое перо и с хрустом вонзил его в столешницу. Собеседник не проявил страха и лишь чуть наклонил голову вбок.

– Да, господин. Принц проявил себя как отличный фехтовальщик. Он зарубил нашего геспера.

– Что ж ладно, – мужчина немного успокоился, попытался вытащить перо из столешницы, но оно не поддавалось, – я немного разочарован. Мне говорили, что вы допускаете ошибок. Но я знаю, как можно исправить положение.

– Каковы будут указания моего господина?

– Докладывайте, как идут расследования смерти Гельвидия у наших конкурентов, как только появятся новости.

– Будет сделано, господин.

– И не разочаровывайте меня больше!

– Да, господин.

Глава 6

Ежевика ворочалась на своей жесткой постели. Прошло уже две недели с тех пор, как она дала себе обещание сбежать из дома.

Каждую ночь она ложилась с мыслью, что уж сегодня она точно сможет сделать это. Но внутренний голос убеждал ее, что бежать ночью глупо – темень стоит такая, что хоть глаз выколи, да и погода в это время года не самая приятная.

«Тогда днем убегу», – говорила она самой себе.

Днем убежать тоже не получалось. Стояла осень, а у крестьян осенью каждая минута была на счету, нужно успеть собрать урожай до заморозков, откормить скотину перед голодным сезоном, пока есть свежая зелень и зерно. Нужно сделать заготовки на зиму, наполнить амбары. Короче говоря, дел невпроворот.

В такую пору оставлять родителей без лишней пары рук было бы подлостью. Ежевика это прекрасно понимала. Но что делать? Отец становился невыносим. От угрюмых намеков он перешел к открытым оскорблениям, а сегодня он напился и придя домой замахнулся на нее. Ударить не посмел, да и мать заступилась. Но это только пока.

Сон не шел. Ежевика встала, потихоньку прокралась мимо посапывающей матери и храпящего отца. От него исходил густой запах перегара.

Ежевика зашла в кухню, зачерпнула ковшом воды из ведра, отпила несколько глотков, приоткрыла дверь и привычным движением выплеснула остаток воды на улицу. Ей захотелось подышать свежим воздухом. Она накинула на плечи свой поношенный зипун, влезла в растоптанные ботинки, вышла на крыльцо и прикрыла за собой дверь.

На улице было чудесно – воздух был прохладным и свежим, тонкие серпики обеих молодых лун поблескивали в черном небе, покрытом мириадами звезд; тишину ночи нарушали крики ночных птиц, со стороны загонов было слышно, как во сне мычит и стонет скотина. Ей тоже, видать, не сильно нравилась ее судьба. Вот так: родишься, будут тебя кормить, доить, пахать на тебе, приведут самца, родишь детей, а потом тебя зарежут. Безрадостная перспектива.

Ежевику передернуло, то ли от холода, то ли от мыслей о судьбе домашней скотины. Уж больно она напоминала ее собственную судьбу.

А родители? Да черт-то с ними! Они сами мечтали от нее избавиться, ведь если бы она вышла замуж (бр-р-р), то пришлось бы переехать в дом мужа. Мужа. От одной мысли, что она должна будет выйти замуж за этого тупоголового Мятлика или мерзкого Подорожника, ее тошнило. Вся эта деревенская жизнь вызывала отвращение. За свои тридцать пять лет она не побывала нигде дальше Спин Таруса. Лучшим развлечением (помимо книг само собой) были ярмарки с пьяными фермерами, которые она ненавидела всей душой.

И только книги освещали своим призрачным сиянием ее унылую жизнь. В книгах было все: любовь и ненависть, дружба и предательство, война и мир, кровопролитные бои и страстные поцелуи. Ничего этого у нее никогда не будет – только серость, уныние, подойник и полевые работы. До самой смерти.

Нет! Она не сраная корова (хотя коровы и не сраные вовсе)! Она человек! И свою судьбу она будет вершить сама.

Ежевика встала с крыльца, решительно распахнула дверь, схватила отцовскую торбу, с которой тот ходил в поле, сунула туда краюху хлеба, ломоть сыра, несколько полосок сушеного мяса, набрала в флягу воды из ведра. Немного подумав, она надела под юбку отцовские штаны, подпоясалась и вышла из родительского дома.

Быстро, боясь передумать, она пересекла участок. Собаки, охранявшие дом, сначала заворчали, но потом узнав хозяйку вернулись в свои конуры, позвенели цепями и улеглись. Калитка тихонько скрипнула, и Ежевика оказалась на дороге, которая как будто вела не к соседнему хутору, а в загадочный новый мир. И хотя она всю свою жизнь провела здесь, сейчас это место показалось ей незнакомым, таинственным и немного пугающим.

Ежевика шла по узкой сельской дороге с двумя колеями, проторенными крестьянскими телегами. Страх и волнение прошли. Дышалось легко и даже как-то весело. Холодный ветерок придавал бодрости. Вот закончилось их поле с частично убранной пшеницей, началась соседняя делянка. Показался недавно выстроенный на деньги прихожан Храм Ткача, куда они с родителями ходили каждую неделю на службу. Старый храм, в котором скрепляли ее Завет после рождения, находился в соседнем селении Малые Ручьи, и добираться туда было неудобно, особенно в осеннюю распутицу, когда дороги превращались в реки из грязной жижи. Поэтому жители Больших ручьев – ее селения – договорились со священником о строительстве нового храма.

Дорога завела Ежевику в лес. Стало очень темно, свет тонких серпиков обоих месяцев с трудом пробивался сквозь густую листву деревьев. Ежевика еще ни разу в жизни не ходила через лес ночью, и ей стало немного не по себе. В это время в чаще было гораздо тише чем днем, и все звуки ночного леса казались неестественными. Скрипели деревья, со всех сторон раздавались странные шорохи. Крики ночных птиц пугали. Ежевике постоянно чудилось, что за ней кто-то следит. Сердце стало биться чаще, ладони вспотели, по спине, неприятно щекоча, покатились крупные капли пота.

Она попыталась почесать спину и мысленно отругала себя – крупных животных в этих лесах не видели уже давно; хищников, воровавших скот, жители Больших и Малых Ручьев нещадно истребляли, и те постепенно ушли из этих мест. Разбойники в их лесах тоже не встречались – наместник провинции Спин Тарус раз в несколько месяцев отправлял отряды дружины и те прочесывали окрестные леса, очищая их от бродяг, которые могли бы сбиться в банду.

Неожиданно неподалеку раздалось громкое уханье филина. Ежевика вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, в очередной раз дала себе грозную отповедь и продолжила путь. Через несколько минут дорогу ей преградило огромное суковатое упавшее дерево. Насколько женщина могла видеть в кромешной ночной мгле, это был когтелист. Его острые листья могли рассечь ткань и оставить глубокий порез, поэтому, рассудив, что перелезать через дерево себе дороже, и кляня препятствие на чем свет стоит, Ежевика пошла в обход. Огибая мощные облепленные комьями земли корни, она вдруг запнулась за что-то и кубарем покатилась в яму.

Лежа на дне ямы, которая, к слову, оказалась довольно глубокой, Ежевика проклинала все на свете: и яму, и дерево, и свою глупую ночную прогулку через лес. Она встала, отряхнулась и стала наощупь искать свою торбу с припасами. В яме было очень темно, и чтобы найти торбу, пришлось долго ползать на коленях.

– Что потерял, мил человек? – раздался вдруг насмешливый голос.

Ежевика вскрикнула от неожиданности, вскочила на ноги и посмотрела наверх. Там кто-то был, но в темноте проклятой ямы разглядеть его было невозможно. Тем временем человек достал из-под полы плаща лампу, не торопясь разжег ее и направил свет вглубь ямы. Такой лампы Ежевика еще не видела, хотя и читала о ней в какой-то книге: с одной стороны в ней по всей видимости было зеркало, так что лампа светила только в одну сторону, и того, кто держал лампу, не было видно.

– Давай, держись за веревку, я тебя вытащу.

В яму спустился конец веревки, Ежевика немедленно ухватилась за него и стала выбираться. Наверху ее схватили несколько пар сильных рук. Она не успела рассмотреть тех, кто ее вытащил из ямы – ей на голову натянули пыльный вонючий мешок, ее торбу отобрали, а ее саму начали методично связывать. Она хотела закричать, но от ужаса горло перехватило и изо рта вырывался только тихий стон.

– Не дергайся, и все будет хорошо! – посоветовал ей тот же насмешливый голос.

И уже обращаясь к собеседникам:

– Я же говорил, что место хорошее.

– Заткнись, Солнышко! – перебил его грубый хриплый голос.

– Ладно, как скажешь, – несколько обиженно проговорил тот, кого назвали Солнышком.

Ежевику схватили как куль и куда-то понесли. Ее тащили довольно долго. С мешком на голове понять направление было невозможно. Наконец она почувствовала, что ее уронили. Похитители, негромко переговариваясь, куда-то отошли, а она лежала на земле, связанная и с мешком на голове. По щекам потекли слезы. Впервые в жизни она предприняла что-то, что могло изменить ее жизнь, и вот как все обернулось. Почему так? Почему именно с ней все это произошло?

Глава 7

На следующий день после смерти Гельвидия во всей Анатее был объявлен траур. Вся столица шумела как громадный улей. Слухи о том, что принц Мактан отравил своего отца, допустил вторжение заморских варваров и сбежал, расползались со все более ужасающими подробностями.

– А вы уже слышали, что Мактан отравил нашего государя?

– Да что вы! Я-то не слышал? Муж моей двоюродной сестры служит при дворе. Так он лично видел, как Мактан заставил своего отца выпить яд, а потом заливаясь адским смехом, смотрел на то, как батюшка корчится на полу.

– Это что, моя знакомая говорит, что он напал на своего младшего брата Эпсиния и хотел задушить голыми руками! Это младенца-то! Зверь, да и только Охрана попыталась схватить его, так он всех порубил мечом и сбежал.

– Сбежал? Не смешите меня! Его поймали и держат в темнице. Завтра его повесят на дворцовой площади. Сестра кузена моей тетки так сказала, а она все знает.

– Да нет же! Он оказался вовсе и не сыном Гельвидия. Его, значится, подкинули тараруанцы, а настоящий сын в плену у ентих варваров томится уже двадцать с лишним лет. И вот теперь он хочет, чтобы варвары, значится, захватили нашу страну, а он, значится, станет ихним анператором.

Но что бы ни говорили на рынках, в лавках ремесленников, в кабаках и переулках, все сводилось к одному: Мактан – предатель, а правитель Анатеи мертв.

Ласа Эола, Верховный Епископ, глава Анатейской Церкви Восьминачалия, Глас Посланников Всеотца нервно теребил подол своей сутаны и мрачно размышлял о происходящем. Уже совсем скоро ему понадобится представить доклад Посланнику, но факты не складывались. Повода для убийства отца у принца Мактана не было. Да, скорее всего Эоле придется озвучить именно эту версию, но она сразу показалась ему нелепой от начала и до конца. Посланники были не слишком хорошо осведомлены о ситуации во дворце, Эола намеренно не рассказывал всего, чтобы оставить пространство для маневра в политической игре. Но они были мудры и вряд ли купились бы на версию о бунте сына против отца, как бы ни были плохи отношения между Гельвидием и Мактаном.

А еще эти проклятые тараруанцы! При чем тут они? Мактан не стал бы прибегать к их помощи. Ну, предположим, Несофол Комма Оно, князь Вабарры, тот был достаточно глуп и амбициозен, чтобы связаться с тараруанцами. Вабарра всегда отличалась бунтовщическими настроениями. Но почему тогда приказ Ликозию пришел именно от Мактана? Чтобы спутать карты? Комма Оно до такого бы не додумался. Он скорее бы посоветовал тараруанцам тайком использовать свои земли, а затем внезапно напал на Анатею.

Ласа Эола нахмурился, почесал подбородок. Кто-то явно вел свою игру. Конечно, он подозревал и своих. Ягин Умела и Юно Хамелла были карьеристами. Они при первой же возможности постарались бы избавиться от Эолы. На него уже было совершено несколько покушений, но это была часть игры. Он знал о них все, знал о каждом их шаге. Ну или хотя бы хотел в это верить.

Эола вздрогнул от постороннего звука. Пока он предавался раздумьям, в его покоях появился Посланник Всеотца. Это всегда происходило неожиданно. Вот покои пусты, а вот уже перед ним возвышается Посланник. Епископа это пугало и нервировало.