На тончайшей паутине

– Разбаловала ты ее, мать, — прорычал он, затем вышел из дома и громко захлопнул за собой дверь.

Мать окинула Ежевику заботливым взглядом.

— Не сердись на отца, он переживает за тебя.

— Он переживает не за меня, а за себя. Думаешь, я не слышала, как над ним смеются другие мужики. Мол, дочь у тебя уродина и уже старая, чтобы детей рожать. А он в ответ молчит и злится. Злится не на них, а на меня почему-то! А потом все свои обиды на мне вымещает. А я разве виновата, что вы меня уродиной родили?

— Никакая ты не уродина, — Верба погладила дочь по руке, — у тебя очень красивые глаза.

— Тебе легко говорить, сама-то ты красивая.

Это была правда. Верба была очень красивой женщиной: идеальная кожа, большие черные глаза с густыми ресницами, от чего глаза казались еще больше; тонкий нос правильной формы, полные темные губы, густые кудрявые роскошные блестящие волосы без следа седины, аккуратно стянутые ярким разноцветным шнуром. Несмотря на адский труд на ферме, она умудрилась сохранить красоту. Ей было уже под шестьдесят, но ее фигуре могла позавидовать двадцатилетняя девушка. Она выглядела бы моложе дочери, если бы не паутинка морщинок на красивом лице.

— Милая, моя, — назидательно произнесла Верба, — быть женщиной в нашем мире трудно. Быть женой фермера еще труднее. Мы всю жизнь работаем, чтобы хоть как-то выжить. И, поверь мне, красота в такой жизни иногда бывает только помехой. Когда мы с твоим отцом были молоды (еще до того, как ты появилась на свет), мы натерпелись многого из-за моей красоты. Меня десятки раз пытались похитить, изнасиловать, даже убить. Мне завидовали, да и сейчас завидуют. Соседские жены ревнуют ко мне своих мужей и до сих пор пытаются распускать обо мне разные гнусные слухи. И только благодаря твоему отцу я смогла вынести все это. Он защищал меня и оберегал от посягательств, он сотни раз дрался, чтобы меня не отобрали у него. Он очень надеялся, что родится сын, который сможет защитить нас в старости, но родилась дочь. А больше живых детей мы родить не смогли. Поверь, он очень тебя любит, очень за тебя переживает, но не может высказать этого. Чего ты хочешь от человека, вокруг которого скотина и соседи-деревенщина?

Ежевика почувствовала укол совести. Мать вздохнула, положила свою изящную руку на ее кисть и сжала пальцы.

— Ежевичка, тебе надо послушать отца. Если подумать, Мятлик не такой уж и плохой вариант. Я не настаиваю, но ты подумай как следует. Не торопись. Ты стесняешься своей внешности? Но ведь у женщин перед мужчинами всегда есть преимущество, каждая из нас умеет обольщать. Так что твой отец по-своему прав. Если хочешь, я могу помочь тебе советом.

Такого поворота Ежевика не ожидала. Чувство вины мигом испарилось. Она вздрогнула и отдернула руку. Потом встала, оставив недоеденный завтрак и, не говоря ни слова, отправилась в коровник.

Сидя на перевернутом дырявом ведре и пуская из вымени коровы в подойник белые пенные струи, Ежевика приняла самое сложное решение в своей жизни. К черту эту жизнь, к черту Мятликов и Подорожников, к черту сраных коров! Решено — она сбежит из дома и отправится прямиком в монастырь Черных вдов. Там уж ее не будут заставлять выходить замуж. Это уж точно.

Словно почувствовав ее решимость (или она просто слишком сильно дернула рукой), корова замычала, повернула голову и беспокойно уставилась на Ежевику влажным карим глазом с длинными ресницами.

Ежевика второй раз за утро почувствовала укол совести. Она успокаивающе погладила корову по пятнистому боку.

– Ладно, – проговорила она извиняющимся тоном, – прости, Пятнушка. Вы, коровы, не сраные. Вы ни в чем не виноваты. Это жизнь у меня сраная.

Глава 3

Стриж, задыхаясь, прислонился к прохладной каменной стене здания. Ноги подкашивались, легкие были готовы разорваться, сердце бешено колотилось и, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Он уже не мог бежать. Из горла вырывались свистящие хрипы, в ушах шумело. Он присел на корточки, а потом и вовсе опустился на мостовую. Сквозь оглушительный стук сердца он прислушался — погони не было слышно. Возможно, его преследователи притаились где-то за углом? Но зачем им это? Если бы они знали, где он, то давно бы уже схватили. Стриж накинул на голову капюшон и попытался восстановить дыхание. Потом на всякий случай проверил книгу – она была на месте.

Он совсем не знал города, хотя и жил в получасе езды от него. Но так сложилось, что за все свои шестнадцать лет, он так ни разу и не побывал в Асагене. Куда же ему идти, где прятаться? Да и разумно ли скрываться в городе? Безусловно, он знал наизусть карту Асагены – сначала он помогал мастеру Перьегу печатать карты города, а в последние пару лет и сам делал это бессчетное количество раз (благо столица быстро прирастала новыми районами, и муниципалитет несколько раз в год заказывал мастеру Перьегу обновленные карты). Но карта – это одно, а реальный город – это совсем другое. Наверняка любой горожанин, и уж тем более стражник, знают больше, чем изображено на любом плане. Здесь даже больше шансов, что его поймают. Значит надо выбираться. Идти в Гиканий, Улобор да хотя бы даже и в другую страну, скажем, в Палпим или даже в Рет. Куда угодно, но только подальше.

«Это я во всем виноват, – думал Стриж, – надо было слушаться мастера, не слушать всю эту ересь, не брать эту проклятую книгу. Но нет же, я захотел стать самостоятельным, сделать что-то по-своему. И что теперь? Я бегу и прячусь как мышь, а мастер»

Стриж задрожал, его била крупная дрожь от воспоминаний, как вскрикнул его учитель, звук падения прозвучал неестественно громко, как взрыв фейерверка на день Ткача. А он, Стриж, бежал!

Подлый трусливый предатель!

В горле появился ком, в глазах защипало, Стриж судорожно всхлипнул, но тут же зажал себе рот. Ревет как девчонка! Уж если решил стать взрослым, так будь добр держать себя в руках.

На улице быстро темнело. В подворотне, куда спрятался Стриж, стало совсем темно. Отовсюду исходило мерзкое зловоние человеческих испражнений. Это место явно использовалось как общественный туалет. Откуда-то стали доноситься пьяные крики, нестройные звуки музыки. Пару раз мимо Стрижа промелькнули быстрые подозрительные тени, при виде которых сердце снова начинало биться часто и тревожно. Вдруг одна из теней резко остановилась, словно гончая, учуявшая след. Перед Стрижом показался человек, одетый во все темное. Он достал из-за пазухи небольшой фонарь, зажег его и всмотрелся в подворотню.

— Выходи, — негромко сказал человек, — я тебя вижу.

Стриж еще сильнее вжался в стену и не двинулся с места.

— Выходи, говорят тебе, — повторил человек и двинулся в сторону Стрижа, — и деньги гони, а не то...

И человек красноречиво откинул полу темного плаща и поднес фонарь к висящему на поясе ножу.

Стриж, дрожа всем телом, поднялся на ноги и медленно, словно во сне, пошел в сторону человека. Тот поставил фонарь на мостовую, достал нож и поманил Стрижа к себе.

— Вот так! Без глупостей. Просто отдай мне деньги, и я тебя не трону.

Его голос звучал даже немного ласково, что неприятно контрастировало с угрожающими жестами. Стриж подошел к грабителю и трясущимися руками стал снимать с пояса кошелек. Денег там было мало, едва ли хватило бы на краюху хлеба, но делать было нечего. Он отдал кошелек грабителю. Тот сначала одобрительно хмыкнул, но пощупав кошелек, рассердился.

— Ты это что, обмануть меня решил? Где еще деньги?

— Но но у меня больше ничего нет.

— Врешь, щенок!

— Нет же, честное слово!

— А я говорю врешь! Я не люблю, когда мне врут! А это у тебя что? – грабитель ножом указал на книгу, которую Стриж заткнул за пояс штанов и сейчас неловко пытался скрыть.

– Ничего, просто книга...

– Книга, говоришь? – грабитель неприятно хмыкнул. – Скубентик что ли? Знаем мы вашу братию. Чтобы учиться, денежки нужны. Немалые.

Он сделал многозначительную паузу.

– Значит на книжки у него монеты водятся, а поделиться с ближним не хочешь. Так? А Всеотец велел всем делиться с ближними. И как там говорится в восьмикнижии-то? «И если ближний мой просит меня в минуты нужды его, то даю ему стократ, ибо все люди братья и каждый связан нитью единой с каждым. И все связаны со Всеотцом. И воздастся тысячекратно дарителю за дар его. Но горе мне, если ближнего обделю и, имея блага, не спасу его от нужды, ибо гнев Ткача падет на меня и лишусь я спасения и оплакивать буду судьбу свою». Ну что скажешь, скубентик, не один ты вумный такой?

Грабитель явно наслаждался тем, что запомнил такой длинный отрывок из «Тенет вечной жизни». Его голос на минуту даже стал вдохновенным, как у пастора во время проповеди. Это настолько не соответствовало всей ситуации, что Стриж нервно фыркнул.

Грабитель злобно зашипел, выпуская воздух сквозь зубы, и так же сквозь зубы процедил:

– Что, смешно тебе, щенок? А я как сейчас пощекочу тебя перышком, посмотрим, как тебе весело будет, вместе посмеемся!

С этими словами грабитель сделал движение ножом в сторону Стрижа. И в этот момент произошло нечто необъяснимое. Взгляд Стрижа затуманился, сердце как будто перестало биться, звуки вокруг стихли. Вонючая подворотня исчезла, пропали дома и мостовая. Стриж словно парил в ночном небе, усеянном мириадами мерцающих звезд. Приглядевшись, Стриж увидел, что это вовсе не звезды, а человеческие фигурки. В груди каждой фигуры слабо мерцала красная точка. Присмотревшись еще внимательнее, Стриж обнаружил, что сквозь мерцающие точки проходит еле заметная тонкая красная пульсирующая нить. Завороженный зрелищем он повернул голову и вскрикнул от испуга. Прямо перед собой он увидел грабителя. Тот словно висел в воздухе. Благодаря идущей сквозь грудную клетку мерцающей красной нити –концов ее не было видно, они уходили куда-то во тьму – грабитель был похож на театрального паяца. Сообразив, что опоры под ногами нет, Стриж отчаянно закричал, размахивая руками и ногами. Ища хоть какую-то опору, он протянул руки и ухватился за нить, выходящую из груди злоумышленника. Нить с легким шипением (или это просто показалось) потухла и исчезла из виду. К Стрижу вернулось ощущение реальности. Грабитель никуда не исчез, но он с изумлением посмотрел вокруг, затем схватился за грудь, издал гортанный звук, а потом упал, забившись в конвульсиях, изо рта у него обильно потекла пена.

Стриж, не помня себя от страха, выхватил у него из ослабевших рук свой кошелек и со всех ног помчался вдоль переулка.

Он бежал до тех пор, пока снова не стал задыхаться. Чтобы перевести дыхание он остановился около какого-то трактира. У входа стояло несколько женщин. По виду женщин легко можно было догадаться об их профессии.

– Эй, паренек, – окликнула Стрижа одна из женщин, – куда бежишь? От бабушки и дедушки? Ну так не бойся, мы не лисы – не съедим.

Ее подруги засмеялись.

– Заходи, у нас весело! – женщина схватила слабо сопротивляющегося Стрижа за рукав и потащила в помещение.

– Не надо, не тащите меня...

– А что так?

– И у меня, и вас будут проблемы.

Женщина остановилась и внимательно посмотрела в лицо Стрижа.

– Давай, рассказывай, от кого бежишь. Ты вор? Украл что? Так это не беда: у нас тут одна половина воры, вторая – проститутки.

– Я не могу рассказать.

– Расскажи, – потребовала женщина. – И не бойся, что сдам тебя. У меня, знаешь ли, тоже не все гладко с законом.

– Меня ищет стража. Они убили моего учителя. И гнались за мной.

Женщина оценивающе окинула взглядом Стрижа и присвистнула.

– Ого! Да, дело худо. Ладно, ты, конечно, не просил, но я попробую тебе помочь незаметно сбежать из города.

– Спасибо!

– Пока не за что.

Женщина провела Стрижа в здание. Они пересекли несколько очень шумных залов и зашли в небольшую задымленную комнату, где сидело несколько человек. Они пили что-то из больших оловянных кружек и играли в карты на деньги.

— Вот, посиди тут, а я пока узнаю, что можно сделать.

Женщина усадила Стрижа на шаткий колченогий табурет у стенки, а сама ушла в соседнюю комнату, из которой раздавалась музыка.

Сидевшие за столом поначалу не обращали на вновь прибывшего никакого внимания. Они перекидывались короткими фразами: «Играю», «Пропускаю», «Тасуй», «А вот я тебе и отвечу!» Иногда фразы перемежались проклятиями проигравших, обвинениями в жульничестве и грубыми шутками.

Наконец, когда кон был сыгран, один из картежников, потрепанный худощавый детина, одетый в не менее потрепанную одежду, некогда бывшую чем-то вроде мундира, сгреб в свою сторону несколько монет, отхлебнул из кружки, сплюнул сквозь зубы и повернулся к Стрижу.

– А енто у нас хто таков? – он ухмыльнулся, во рту у него блеснул металл.

Стриж ничего не ответил.

– Ентова мальчонку Белка привела, – добродушно отозвался другой картежник, полная противоположность первому – толстый, лысый коротышка в засаленной холщовой рубахе неопределенного цвета.

– Заткнись, Пень, не с тобой балякаю! – грубо оборвал детина коротышку. Коротышка обиженно умолк и громко сопя принялся тасовать колоду карт.

– А чей-то ты молчишь? – вновь обратился детина к Стрижу, голос его стал угрожающим, – Аль не пристало скубенту с эдакими отбросами как мы беседы вести?

Стриж заелозил на табурете, отчего одна из ножек подломилась и он с грохотом рухнул на оплеванный соломенный пол.

Картежники грохнули от хохота. Все кроме худощавого детины. Он лишь презрительно глянул на скорчившегося на полу Стрижа, демонстративно сплюнул, а потом отвернулся, отобрал у Пня колоду и стал с отсутствующим видом раздавать карты игрокам.

В этот момент в комнату вернулась Белка и застыла, глядя на хохочущих картежников, лежащего на полу Стрижа и отстраненного худого детину, раздающего карты.

– Что тут произошло? – громко и требовательно крикнула женщина, подскочила к худому и схватила его за шиворот. – Это ты, Зубило, с ним что-то сделал?

Зубило нервно откинул ее руку.

– Нет, Белка, не трогал я тваво щенка. Не больно он мне нужон! Ентот твой скубент нас простых парней ни во что не ставит. Я ихнее имя хотел узнать, а они молчат, аки рыба на вертеле. А с тубаретки они самостоятельно сверзились, ножки подгнили видать. Как и все в ентой рыгаловке.

Зубило с вызовом посмотрел на Белку.

– Ах ты патлатый гриб, – зарычала Белка, – не нравится ему тут! Так и вали, пока Быка не позвала.

– Ну и свалю, – огрызнулся Зубило.

Он встал, сделал вид, что отряхивается, небрежным движением руки смахнул со стола кружку и колоду, так что карты разлетелись по всей комнате, а кружка со звоном упала на пол и покатилась, оставляя на полу пенные пивные потеки. Затем Зубило натянул на голову облезлый картуз и с гордым видом удалился.

Белка выругалась ему вслед и погрозила кулаком, а потом обернулась к остальным. Они сделали вид, что не замечают ее гневных взглядов. Пень бросился поднимать карты и стряхивать с них прилипшую солому, остальные молча пили, глядя каждый в свою кружку.

Белка подошла к стоящему в сторонке Стрижу, взяла за руку и потащила по коридору. Они прошли несколько шагов прямо, потом свернули несколько раз и наконец зашли в небольшую комнату с лежанкой, где, по всей видимости, проститутки обслуживали своих клиентов. Женщина усадила спутника на лежанку и села рядом.

— Ситуация такая, э-э-э Как там тебя зовут?

— Стриж.

— Хорошо. Я Белка. Ситуация такая, Стриж. Один хороший человек сказал мне, что может помочь вывести тебя из города. Тебе есть, чем ему заплатить?

Стриж протянул ей свой тощий кошелек.

— Это все, что у меня есть.

— Негусто, — протянула она задумчиво. – Ну да ладно, я сама докину до нужной суммы. Считай это проявлением моей доброй воли. Ну, или как хочешь, так и считай.

— Спасибо.

— Пока не за что. Вот получится убежать, тогда и скажешь спасибо тете Белке.

— Хорошо, — покорно проговорил Стриж.

Он чувствовал себя очень странно. Перед глазами появлялся образ грабителя, через грудную клетку которого проходит светящаяся красная нить. А еще у него было ощущение, как будто все окружающее пространство слегка колышется. От этого кружилась голова и слегка подташнивало. В груди он чувствовал странное пульсирующее тепло, в висках вибрировало.

— Эй, парень! – Белка с беспокойством посмотрела на Стрижа. – Ты не болен, часом?

— Нет, — еле выговорил Стриж, чувство только усиливалось, — просто устал, долго бежал.

— Ну, отдохни немного. Мне все равно нужна пара часов, чтобы обо всем договориться и достать деньги. Спи пока.

— Не уходи, пожалуйста, — выдохнул Стриж, хотя не собирался говорить этого.

— Ладно тебе, — засмеялась Белка, — никто тебя не тронет. Зубило ушел. Я предупрежу, чтобы сюда никто не совался.

Только она поднялась с койки, раздался крик «Облава!» В соседних комнатах засуетились люди. Полуодетыми или раздетыми они выскакивали из комнат в коридор и бежали к окнам и запасным выходам.

— Что случилось? – испуганно прошептал Стриж.

— Облава, — мрачно ответили Белка. – Как некстати Надо смываться. Там есть выход через подвал. Давай! Двигай, двигай! – прикрикнула она, Стриж вскочил с койки и пошатнулся.

Белка схватила его за руку, и они быстро побежали в сторону комнаты, где случился конфликт с Зубилом. Но там их уже ждали четверо. Двое были городскими стражами в коричневой форме, в руках мечи. С ними был латродект в черных доспехах с оранжевыми полосами. На голове его поблескивал черный лакированный шлем с двумя рядами выпуклых глаз, в верхнем ряду – четыре крупных и четыре мелких в нижнем ряду. Четвертым был никто иной как Зубило. Завидев Белку и Стрижа, он ощерился и показал длинным указательным пальцем с грязным ногтем: «Вот он!» Парень и женщина бросились в обратную сторону, но стражи быстро нагнали их, схватили, вывернули руки за спину и вернули в комнату.

– Что, съела, сучка? – злорадно хихикнул Зубило.

– Я с тобой еще поквитаюсь, Зубило, – с достоинством произнесла Белка.

– А ну, молчать! – прервал их латродект. Голос из-под шлема звучал глухо.

Он повернулся к стражам, державшим пленников.

– Уведите их.

Латродект развернулся и пошел к выходу первым, стражи потащили сопротивляющихся Белку и Стрижа следом. Замыкал шествие ухмыляющийся Зубило.

Внезапно раздался короткий вопль, хруст, потом хватка стража, державшего Стрижа ослабла, а затем он и вовсе отпустил парня. Тот удивленно посмотрел по сторонам и увидел огромного человека с черной бородой и толстыми волосатыми ручищами, который стоял рядом с телами стражей. Позади виднелся сидящий у стены Зубило с разбитым лицом, рукой прикрывающий окровавленный рот и нос. Рядом валялось несколько металлических зубов.

– Бегите, я задержу паука, – коротко приказал гигант.

– Бык, он же убьет тебя! – закричала Белка.

– Беги, женщина!

Но на ее лице появилось упрямое выражение. В этот миг в комнату вернулся несколько обескураженный латродект. Он посмотрел на лежащих стражей, быстро извлек из ножен странный короткий посох с красным мигающим наконечником и медленно пошел в сторону Быка.

Ощущение, что пространство колышется, усиливалось.Стрижа качало из стороны в сторону. От тошноты глаза наполнились слезами, а рот слюной. Он попытался стряхнуть с себя это чувство, однако, когда он вытер слезы, то увидел, что вся обстановка трактира исчезла, он снова будто парил в темноте, а вокруг все было буквально пронизано пульсирующими красными нитями, они проходили всюду, и на них как жемчужины на ожерелье были нанизаны находящиеся в комнате люди. Все кроме латродекта. С ним все обстояло иначе – люди располагались на параллельно проходящих нитях, а латродект как бы стоял на одной из перпендикулярных нитей, шел по ней как канатоходец. На конце короткого посоха в его руке был виден небольшой самоцвет, по форме напоминающий коготь и испускающий неяркий красный пульсирующий свет. Этим когтем он тянулся к нити, выходившей из груди Быка.

Стриж завопил и попытался броситься в сторону латродекта, понимая, что тот пытается каким-то образом нанести вред защитившему его мужчине. Но латродект двигался быстрее и увереннее. Вот он уже приблизился к Быку, протянул свой посох. Стриж закрыл глаза, чтобы не видеть происходящее. Но вдруг он услышал какой-то тяжелый глухой удар и странный хруст, сменяющийся протяжным стоном, и немедленно открыл глаза. Он сидел на грязной заплеванной соломе публичного дома, напротив него лежал и тихо стонал латродект, шлем был сильно продавлен упавшим тяжелым каменным светильником, из-под забрала текла кровь. За его спиной стоял бледный как полотно коротышка Пень.

Бык с изумлением посмотрел на Пня, потом быстро взял себя в руки.

– Надо срочно в укрытие!

Он протянул руку Стрижу и одним рывком поставил парня на ноги. Белка тем временем уже успела куда-то сбегать и теперь вернулась, засовывая что-то в дорожную торбу. Она секунду поколебалась, затем схватила посох латродекта и тоже запихнула в сумку.

– Зачем это тебе? – спросил Бык.

– Пригодится. Я знаю людей, готовых выложить кругленькую сумму за эту штуку, – ответила женщина.

Бык пожал плечами, но возражать не стал.

Все четверо – Бык, Белка, Стриж и Пень – осторожно оглядываясь, вышли через потайной ход в дурно пахнущий, заваленный мусором переулок и тихо двинулись в неизвестном Стрижу направлении. На улице светало, на пути четверки никто не встретился, лишь пару раз крысы, встревоженные незваными посетителями, с недовольным писком перебегали им дорогу.

Сколько они шли, Стриж не знал. От усталости и напряжения перед глазами летали черные мушки. Путники поворачивали то направо, то налево. Иногда ему казалось, что они уже обошли полный круг и сейчас снова вернутся к трактиру, но они продолжали двигаться вперед. Наконец Бык резко остановился, прижал палец к губам, призывая всех молчать, затем внимательно осмотрел покосившуюся деревянную дверь, покрытую облупившейся голубой краской, и несколько раз легонько постучал, используя какой-то специальный ритм. Прошло тридцать-сорок ударов сердца и дверь, скрипнув, приоткрылась. В образовавшуюся небольшую щель кто-то выглянул, дверь закрылась, послышалось звяканье цепи и дверь открылась полностью. Из проема высунулась лохматая голова, внимательно оглядела посетителей, затем зыркнула по сторонам, затем кивнула Быку, мол, заходите.

Глава 4

В день смерти Гельвидия тем же вечером был экстренно созван Малый Совет, собравший великих князей, министров и представителей духовенства. В зале совещаний все прибывшие уселись за огромный стол. Воцарилась гнетущая тишина.

Первым взял слово Геланор, Первый министр, обычно игравший роль секретаря на подобных собраниях.

– Кхм-кхм, – он прочистил горло, явно не зная с чего начать, – господа, мы собрались здесь, поскольку необходимо принять ряд решений в связи с...

Он нервно кашлянул, окинул присутствующих быстрым взглядом и продолжил:

– В связи с последними событиями... В первую очередь следует решить вопрос с престолонаследием.

– А что тут решать? – вмешался Рубрий, народный министр, – У Гельвидия есть сын, Мактан, по нашим законам он должен занять трон после смерти отца. Кстати, где он?

– Мы уже послали за ним, – поспешно отозвался Геланор. – Он должен прибыть в Зал Совещаний с минуты на минуту.

– Хорошо, тогда какие следующие вопросы в повестке?

– Помимо престолонаследия мы должны сформировать группу по расследованию гибели государя Гельвидия. Вся ситуация, с позволения сказать, довольно подозрительна.

– Да? – вскинул голову Янула, Великий князь Улоборский, – Сдается мне ничего подозрительного в его кончине нет. Гельвидий, да примет Восьминачальный его душу, не отличался в последние месяцы крепким здоровьем, да и вина пил, что любой сапожник позавидовал бы веселью его печени. Думаю, что нам лучше следует обсудить наши западные границы и преступное бездействие Мактана. Вот что надобно тщательно расследовать! А смерть Гельвидия подождет.

Министр войны Ликозий хмуро кивнул в знак поддержки слов Янулы. Первый министр Геланор откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди в знак неодобрения, которое не мог выразить Великому князю открыто. Главный казначей, Миметус и народный министр Рубрий не выразили явной поддержки ни одному из спорящих. Представители духовенства многозначительно переглядывались.

– Полагаю, господа, – прозвучал низкий раскатистый голос Верховного Епископа Ласы Эолы, – Малый Совет собран не для того, чтобы спорить о причинах и соревноваться в искусстве взаимных обвинений. В этот непростой для нашей страны час мы должны сплотить наши ряды и вместе пройти кризис. Общими усилиями и молитвами, возносимыми Отцу Восьмикратному, мы преодолеем все трудности и станем еще сильнее.