Дракон, которому вернули чужую жену

- Старейшина, - сказала я. - Мне нужно снять доску стеллажа. Под ней лежит долговая книга лечебницы. Я хочу пересчитать листы.

Он не двинулся с места. Я видела, как его пальцы сжали цепь с печатью.

- Какая книга? - спросил он ровно.

- Долговая, - повторила я. - С записями о процентах, которые лечебница платила за род три года назад. Я знаю, что она там, старейшина. Я видела сургуч на последней печати. Это ваша печать.

- Эта книга закрыта, - сказал он. - Она не входит в реестр лечебницы.

- Она входит, - возразила я. - Любая книга, в которой расписаны траты лечебницы, входит в реестр лечебницы. Это устав, старейшина. Тот самый, который вы забываете, когда вам неудобно.

Он сделал шаг ко мне. Не угрожающий, но близкий - настолько, что я почувствовала запах его одежды: воск, старое железо, лед. Метка на моем плече поднялась выше, к шее, и я поняла, что Вельт сейчас ближе, чем был пять минут назад. Значительно ближе.

Радан не перебил. - Нерис, - сказал Торвен. - Эта книга опасна для дома.

- Для дома или для вас? - спросила я.

Он не ответил. Вместо этого он положил ладонь на мою руку - ту, что держала банку с мазью. Метка вспыхнула так, что я зажмурилась, но это была не та вспышка, что с Вельтом. Это была вспышка чужой власти, холодной и требовательной. Я отдернула руку, банка звякнула о полку, мазь потекла по пальцам.

- Не трогайте меня, старейшина, - сказала я тихо. - Я залог, но я не ваша собственность.

Он отступил на полшага. В дверях кладовой стоял Вельт. Я не слышала его шагов - метка заглушала все звуки, когда он был рядом. Он смотрел на меня, потом на Торвена, потом снова на меня. На его запястье белел старый свадебный шрам, и метка на моем плече отвечала ему так, что у меня перехватило дыхание.

- Дядя, - сказал Вельт. - Выйди.

Торвен посмотрел на него долгим взглядом, потом на меня, потом вышел, не закрыв за собой дверь. Я осталась стоять с банкой в руке и подсыхающей мазью на пальцах. Вельт не вошел. Он остался в дверях.

В комнате снова стало тихо. - Нерис, - сказал он. - Мне нужна эта книга.

- Она нужна дому, - ответила я. - Дому, не вам, лорд. Это разные вещи.

Он чуть сжал челюсть. Метка между нами дрожала, как натянутая струна, и я впервые за три года не знала, на чьей она стороне. Я поставила банку на полку, вытерла пальцы о фартук и посмотрела ему прямо в глаза.

- Книга останется в кладовой, - сказала я. - Я пересчитаю листы сегодня ночью. Завтра утром я подам совету реестр и долговую книгу вместе. Если хотите, чтобы я это сделала иначе, напишите мне письменный приказ. С печатью.

Он молчал. Я слышала, как он дышит - ровно, тяжело, как человек, который привык решать когтями, а не словами, и сейчас впервые не может решить ни тем, ни другим. Потом он кивнул - коротко, почти себе - и ушел.

Я закрыла кладовую на оба замка, повесила ключ на гвоздь у двери и пошла к себе в кладовую при лечебнице. Там меня ждал Тимо с пустой миской и реестром, который он начал без меня. Первая его строка была кривая: мать-и-мачеха, ученик А. Я стерла ее и написала заново: мать-и-мачеха, вскрыто, проверено. За окном кто-то из стражи зажег факел, и свет упал на мой саквояж.

Метка впервые за день не болела. Она просто ждала.

Я спрятала записку под подкладку фартука, пока Тимо возился с чернильницей. Бумага была тонкая, с чужим запахом - роза и карамель, не Лисса, кто-то из ее свиты. Три строчки: совет решил залог подтвердить, метка остается на левом плече до отмены советом или добровольной сделки, госпожа Нерис вписана в реестр залогов под номером семь. Я проверила подкладку пальцем, разгладила складку и прижала к ткани. Если обыщут - фартук снимут вместе с рубашкой, но обыскивать меня будет только Вельт, а его руки я почувствую через метку раньше, чем он дойдет до пояса.

- Тимо, - сказала я. - Сбегай к Ольде, принеси чистую тряпку для бинтов. И глянь, не стоит ли кто у двери кладовой.

Он кивнул и исчез, шмыгнув носом. Я слышала, как его пятки простучали по каменному полу и замерли у поворота. Потом тишина. Потом далекий голос стражи: факелы менять через час. Я достала из саквояжа свой реестр, чистый, в кожаной обложке, который купила еще в лавке на Косой улице. Три года я вела записи для чужих больных, теперь буду вести для собственного долга.

Первая строка: залог рода Вельта, Нерис, метка левая, подтверждено советом, печать Торвена. Под строкой я поставила дату и время, когда услышала приговор. Под датой - кто присутствовал. Совет, Лисса в галерее, Вельт у окна, я у двери. Вельт не сел в кресло лорда, остался стоять, и от этого мне стало хуже, а не лучше: когда он стоит, он готов уйти, когда садится - решает.

Внизу страницы я оставила место для завтрашней записи и перевернула лист. На обороте начала считать, сколько мешков осталось в кладовой после списания. Девятнадцать целых, один с дыркой, в котором когда-то была кора дуба. По реестру Торвена - сорок два. Разница двадцать три мешка за три года. Если каждый мешок стоил хотя бы серебряную монету, лечебница потеряла двадцать три серебряных. Я записала цифру и обвела ее дважды.

Метка дрогнула. Не сильно - как будто кто-то в другом конце коридора остановился и прислушался. Я замерла, положив перо. Шаги. Медленные, тяжелые, с тем особым скрипом правого сапога, который я узнала бы и через десять лет. Он остановился у двери моей кладовой и не постучал.

Я перевела взгляд на лист. - Нерис, - сказал Вельт. Голос был ровный, без приказа, без злости, и от этого внутри у меня что-то сжалось сильнее, чем от любого крика. - Ты здесь?

- Я здесь, - ответила я, не вставая. - Дверь открыта.

Он вошел, и кладовая сразу стала меньше. Он заполнил собой не столько место, сколько воздух - стало трудно дышать, и я поняла, что метка тянет меня к нему физически, не по желанию, а по крови. Он посмотрел на реестр, на перо в моей руке, на чернильное пятно у меня на пальце, и ничего не сказал.

- Совет записал тебя в реестр залогов, - проговорил он наконец. - Я не успел это остановить.

- Вы и не пытались, лорд.

- Я не мог пытаться при Лиссе, - ответил он. - Она смотрела.

- Лисса смотрит всегда, - сказала я. - Это не новость. Вы сели бы в кресло лорда, совет проголосовал бы иначе.

Он отвел глаза. Я впервые видела, как Вельт Серое Крыло отводит глаза от кого-то, кроме Торвена. Потом он посмотрел снова - и я поймала в его взгляде то, чего не хотела видеть. Виноватую усталость. Не раскаяние, нет, до раскаяния этому дракону было еще далеко, но усталость от собственной лжи.

- Я подам апелляцию завтра, - сказал он. - Совет соберется после обеда. Устав позволяет лорду оспорить залог в течение суток, если есть основание.

- Какое основание? - спросила я.

- Метка была активирована с нарушением, - ответил он. - Род Иллар прислал извещение о залоге без копии долговой расписки твоего брата. По уставу это основание для отсрочки.

Я молчала. Метка между нами гудела тихо, ровно, как шмель в траве. Если он подаст апелляцию, совет снова будет решать мою судьбу, и снова при Лиссе, и снова при Торвене. Если не подаст, залог останется, и завтра утром я буду вписана в каждую бухгалтерскую книгу замка как имущество. Я смотрела на него и понимала, что не знаю, чего хочу больше - чтобы он спас меня или чтобы перестал притворяться, что может.