Холодная любовь

9 глава

Стоило ему только переступить порог подъезда, как тут же в ноздри попал приятный аромат раннего утра. Грэйен не помнил, как прошла минувшая ночь. Вместо ощущения бодрости в душе щемились сонливость и тяжелая апатия. Но, по крайней мере, к этому он уже привык, как и к тому, что изо дня в день чуть свет продирает сонные глаза и смотрит на свое отражение перед тем, как почистить зубы и умыться.

Вся его жизнь, за исключением редких эпизодов, — сплошной черно-белый фильм, и непонятным остается лишь то, когда между двумя этими состояниями проходит полоса. Стоя на остановке, мужчина старался поглубже спрятать руки в карманы и набросил на голову капюшон. Привычка оставалась все та же: будь осень или зима, кроме тонкой футболки и куртки, он ничего больше не надевал. Иногда болело горло из-за жажды ледяной воды, потому что от теплой тошнило, но переубедить его было так же сложно, как и уговорить выпить чашку кофе или чая. Грэйен предпочел бы скорее замерзнуть и потом согреться, чем очень сильно распариться и потом чувствовать неудобства из-за мокрой спины.

Через десять минут ожидания приехала маршрутка и мужчина поспешил занять место возле окна. Любовь к виду за окном измерялось часами, даже если это был один и тот же маршрут несколько раз в течение недели. Перед ним в автобус зашла та самая, почти что вредная женщина, потому что каждый день он видит ее на остановке и она все так же стремится пролезть вперед. Всякий раз в подобных ситуациях мужчина не понимал ее напора, потому что свободное место ей и так достанется, но все же предпочитал наблюдать молча, как человек стремится показать целому миру свою гордость. За окнами мелькал знакомый город — молчаливый и печальный. Большинство жителей Уитвера все еще спят, им не надо так рано ехать на работу, или можно было бы предположить иначе, что у них более свободный график жизни и их не стесняют рамки закономерности.

Грэйен работал в «Есстаде». Трехэтажное здание офиса, говорившее о себе обликом внешности прошлых годов. Офис конструкторов или, как его еще иногда в шутку называют «Обитель кривых линий», был построен довольно давно. Тогда еще не было тех самых развилок проезжих дорог: они все были объединены сплошным потоком. В то время и аварий было меньше, как и способов быстро добраться до дома. Если увлечься свечением встречных светофоров или мелькающих огней высоких фонарей, то легко можно было уехать слишком далеко и пришлось бы тогда делать лишний поворот.

После окончания колледжа Грэйен пошел работать в «Есстад». Тогда это было самое знаменитое бюро, куда приезжали гости с других городов, чтобы заказать чертеж или предложить немаленькую сумму денег за разработку нового проекта. Одно на весь город это здание считалось важным тогда, раньше, а сейчас утратило былую ценность. В голове мужчины иногда вспоминались те дни, когда он только пришел устраиваться на работу. Блеск лампочек настенных светильников слепил ему глаза, а если ему надо было подняться по ступенькам, всегда находилась симпатичная девушка, встречавшая здесь посетителей и работников.

Еще в тот самый, первый момент она будто подарила мужчине надежду, ведь не всем суждено работать в «Есстаде», но тогда Грэйена это лишь взбудоражило. Считая свою жизнь не самой ценной или, наоборот, той за которую не захочется отдать и гроша, этот вызов стал для него тем самым откровением: если на пути будут встречаться препятствия, он намерен сделать их своими друзьями, а потом — воспоминаниями. Уверенно шагая мимо удивленной девушки, он шел вперед, словно слышал в своей голове ее манящий голос и чувствовал, что там, в «Есстаде», и скрывается его шанс раскрыться по-настоящему.

Спустя три года Грэйен стал заметной фигурой в мире конструкторов. Коллеги всегда приветливо махали ему рукой и приглашали выпить чашку кофе. Та самая девушка уже давно уволилась, ушла в декрет, ну или просто решила налаживать семейную жизнь, оставив позади любые мысли про карьеру. Будь на том самом месте, она бы наверняка хлопала в ладоши и хвалила мистера Барлоу, понимая, что слова, сказанные ею ранее, звучали лишь как предостережение для души неопытного парня, а не издевательства.

Шли годы, и мужчине с каждым разом все сильнее начинало казаться, что его жизнь налаживается, пока он не начал замечать существенную разницу своего настроения при нахождении дома и на работе. Два совершенно разных человека с недавних пор поселились в Грэйене. Выходя из маршрутки, он снова примерил на себе образ счастливого человека. Всегда ли счастье живет там, где мы его ищем…

— Доброе утро, мистер Барлоу! —симпатичная девушка за стойкой вновь махала ему рукой и протягивала ключи от кабинета.

— Я сегодня снова первый? — мужчина искренне удивился.

— Да. Так вы и так каждый день приходите раньше всех, — она улыбнулась, передавая ему звенящую связку.

— Спасибо, Милина, — Грэйен на секунду остановился и вернулся своими зелеными глазами к девушке, — у вас очень вкусный парфюм. Надо жене будет такой купить.

Не увидев ямочки на щеках и миловидную улыбку, мужчина пошел дальше. Если бы он был чуть молод и удачлив, то непременно захотел бы познакомиться с этой очаровательной особой где-нибудь в ином месте, при загадочных обстоятельствах, чтобы ей непременно нужна была его помощь и он оказался бы рядом весьма кстати. Светлая блузка очень аккуратно обрамляла нежные контуры ее плеч и рук. Казалось, что таких девушек не очень много, но их всегда нанимают на работу дарить людям свою улыбку и поднимать им настроение.

Повернув ключ и открыв дверь, Грэйен остановился возле входа, рассматривая столы, за которыми обычно сидели он и его коллеги. Если не углубляться в детали, можно было бы подумать, что этот кабинет напоминает начальные классы: там так же ровно и красиво были расставлены парты. Повесив свою куртку на вешалку, мужчина пошел в сторону своего рабочего места. Перед началом работы неплохо было бы немного проветрить кабинет, чтобы сбить застоявшийся запах, но ведь так можно было бы вновь замерзнуть…

— Здорова, Грэйен! — в дверях появился мужчина.

— Привет, Карл, — собеседник вернулся к двери и охотно пожал его руку, — сегодня день обещает быть насыщенным.

— Конечно! А разве когда-то было иначе?! — его голос сменился задорным смехом на весь кабинет. Одиночка, иногда ворчун, но как же искренен Карл рядом с дорогими ему людьми.

Вскоре появились и все остальные коллеги Грэйена, уже успевшего сесть за свой рабочий стол. Кабинет вновь озарился тем самым болезненным, холодным светом.

* * *

Отдаляясь от «БайсТенд», Иввет так и не могла понять, правильно ли она поступила, что рассказала Остину Хэдли про свои подследники. Вдруг они тоже окажутся в той самой корзине с грязным бельем, где были найдены и красные носки. Мысль о том, что женщина может всерьез ошибиться, впервые в жизни так плотно засела в ее голове. Куда же подевалась та самая сильная целеустремленность, что она практически идеальный человек ну или может быть слегка приближенной к этому состоянию?

Сбитая внешность следователя продолжала маячить перед ее глазами, особенно его ухмылка и выражение лица, ясно показывающие, что его собеседница немного рехнулась и не до конца осознает собственных слов. Будь все в тумане или нет, но в глазах детектива, по крайней мере, читалось чуть больше искренности, чем во взгляде любимого мужа.

Иввет уже давно начало казаться, что между ними появилась невидимая пропасть. И всякий раз она стремилась стереть границы, когда Грэйен вставал перед нею на колени и усердно начинал рисовать новые линии снов. Не припоминался и тот день, когда мужчина на самом деле очень сильно поменялся, но отчетливы были моменты ощущения холодной любви. Она всегда старалась быть идеальной хозяйкой, причем до такой степени, что подобного разнообразия блюд не было ни в одном из ресторанов Уитвера — а их всего два.

Многое, что звучало в мыслях женщины, было отнесено к их совместным отношениям. Она почти всегда продолжала считать себя самой лучшей, а мужа — слишком застенчивым, который лишь иногда умеет обижаться, высказывать свою точку зрения или просто молчать. Последнее у него получалось лучше всего. Естественно, ее это нервировало, потому что женщина продолжала верить в их чувства. И, по разумению внутреннего голоса, они были настолько сильны, что любая преграды им нипочем.

«Раньше я восхищалась его искусным владением карандашом и кисточкой, а теперь мне уготовано лишь наблюдать, как угасает нераскрывшийся талант».

С самого раннего возраста Грэйен с легкостью мог бы поступить в художественное учебное заведение или хотя бы попытаться стать автором картин, но он решил иначе, вложив свое рвение к красивым линиям в более прибыльную работу. Если мужчина пошел бы по первому пути, то наверняка столкнулся бы с множеством препятствий и тут же бы захотел спасовать, или же это Иввет сама хотела в это верить. Разгребая чердак, она вновь находила старые картины мужа, написанные в приступах различных эмоций.

Погрузившись в раздумья и воспоминания, женщина не заметила, как вскоре оказалась рядом с красивым зданием. Колонны, как у амфитеатра, приятная атмосфера спокойствия и красоты. Театр «Эдем», стоящий здесь уже несколько лет, частенько притягивал внимание прохожих или тех, кому интересна культура и искусство. Ступеньки из камня были выложены изящными контурами. Посетителей встречали широкая дверь и большие окна. Стоя несколько минут рядом со зданием, Иввет все же смогла выйти из ступора, выдохнув легкий клубок пара. Ближе к вечеру, особенно осенью, становятся заметны те самые перемены погоды, которые готовят жителей Уитвера к приближению зимы. Появятся первые сугробы, снег, моросящие тонкие капли с неба и неприятный лед под ногами.

— А почему бы и нет?! — женщина рассматривала под своими ногами следы ступней, она, вероятнее всего, топталась на одном месте или делала небольшие круги, — нам с Грэйеном давно не хватало взаимной романтики.

Если учесть, что в последнее время муж почти постоянно молчал, то да, можно сказать и так. Она щебетала как птичка каждый день, утром и вечером, а он старался молчать, не привлекая внимания к своему голосу. Сколько раз мужчина слышал о его приятном тембре и всякий раз смотрел на комментаторов исподлобья. Для него это казалось пустым и неинтересным способом лести, учитывая, что мало кому из людей нравится их собственный голос.

— Глубина тишины! Интересно! Надо бы взять билеты, — женщина подошла к кассе и расплатилась с блондинкой, сидящей по ту сторону прозрачной витрины, — какая же я молодец!

Кладя две прямоугольные бумажки в карман, женщина вернулась на улицу, встречая октябрьский холод мурашками по коже. После теплого помещения театра, где батареи грели на полную мощность, возвращаться обратно совсем не хотелось. Если бы Иввет осталась внутри еще на немного, то с большой вероятностью почувствовала бы наплывающие на нее сонливость и расслабленность.

А теперь нужно было поскорее дойти до дома. Когда прохлада вечера начала кусать женщину, она засеменила быстрее. Ее переполняла радость оттого, что спустя несколько попыток подарить мужу счастье или продолжать оставаться самой желанной, она нашла еще один способ. Открывая входную дверь, Иввет спешила скорее оказаться в квартире, где уже обосновался крепкий аромат парфюма ее любимого.

Грэйен пришел как обычно, только в этот раз дома никого не было. На душе смешались несколько эмоций, включая легкую тревогу и приятную недосказанность. Если бы его жена ушла на несколько часов, то мужчина, конечно же, переживал бы, но сейчас он просто продолжал держать руки вокруг стакана с водой. Она не была теплой, не грела его, но в этом была своя прелесть — этакий мостик между работой и домом. Каким бы странным ни казалось поведение мужчины, но именно так он обычно старался перейти из одного состояния в другое.

— Привет, дорогой! Как дела на работе?! — снимая обувь, Иввет начала разговор с мужем из коридора.

— Привет, — тембр его голоса был сухим, — вроде все хорошо, ничего особенного.

— Тоже неплохо! — женщина зашла на кухню и сразу поцеловала мужа в горячую щеку. — А я сегодня вновь была у того самого следователя.

— И как успехи? — иногда ей казалось, что любимый муж совершенно не хочет ни о чем разговаривать, а фразы, произнесенные им, говорят лишь одно: все, что угодно, но потом оставь меня в покое.

— Все прекрасно! — она налила в чайник воду и продолжила говорить: — Чай будешь?

— Нет, спасибо, — он, как обычно, был чересчур отрешенным.

— Расскажи, пожалуйста, как прошел твой день. Мне это очень интересно, — голос Иввет немного дрожал. Она чувствовала беспомощность, словно ее покинул один из самых важных людей во всем белом свете.

— Да ничего особенного, — Грэйен подвинулся к жене и приобнял ее, — утром, как обычно, была планерка, совещание, потом — работа по новому заказу: эскизы, чертежи и так далее, — немного остановившись, мужчина обратился к спокойному и счастливому лицу жены, — затем обед, а после него вновь много работы, кипа наработок и постоянное гудение проезжающих за окном машин, — его рассказ подошел к концу, — а как прошел твой день?

— Я сегодня была у Остина Хэдли, — на щечках женщины появились ямочки вместе с надеждами, что муж все еще ее любит, — попросила прощения за ту ситуацию с красными носками, но рассказала про подследники. Днем, когда собиралась пойти к нему, не смогла их найти, — выдохнув, она продолжила: — Ладно, это все пустяки. Я уже смирилась.

— Они на самом деле тебе настолько дороги? — на губах мужчина появилась та самая улыбка, от которой Иввет иногда теряла рассудок в ощущениях счастья.

— Да, но зачем же возвращаться к тому, что уже осталось в прошлом, — она ждала сильной поддержки от мужа.

— В таком случае куплю тебе новые, — его слова были тем самым важным воздухом.

— Спасибо, милый! Мне очень приятно! — сердце женщина вновь согрелось от любви. — А еще я купила нам с тобой билеты на представление в театр «Эдем» — «Глубина тишины».

— Хорошо, — тон его голоса оставался нейтрален.

— Ты рад?! — глаза жены были наполнены искренним интересом.

— Я смогу ответить на этот вопрос только после премьеры, а сейчас у меня вряд ли получится выразить свои мысли, — Грэйен был предельно осторожен и учтив, — пойдем спать, дорогая?

— Пойдем, милый, — Иввет поднялась из-за стола.

Положив две кружки в раковину, они почти в обнимку пошли до спальни. Иногда им и вправду словно не хватало молодой удали, чтобы показать любовное желание и страсть в полную силу, но слова и поступки стали той самой основой, на которой все еще высилось ощущение веры в лучшее с надеждой на долгое и счастливое продолжение.

Женщина продолжала мусолить собственные чувства, выходящие за рамки рациональных размышлений. Для нее эти подследники тоже были важны, хотя в этот раз, стараясь не забывать о них, она предпочла бы пока что оставить все свои переживания вдалеке. Рано или поздно Иввет вновь вернется мыслями к своей пропаже и, вероятнее всего, начнет новую истерику, стоя рядом с мужем, но пока что женщина хотела постараться удержать ту легкую и тонкую нить приятного, появившуюся между ней и мужем после долгих попыток обрести баланс.

10 глава

Надо было не забыть вчера поставить будильник на более раннее время или все же стараться слышать его по утрам, когда он вновь и вновь пытается разбудить Марко. Светловолосый парень в последнее время довольно часто приходил на работу с опозданием, но в его двадцать шесть это было вполне закономерной ситуацией. Молодой и рвущийся к хорошей жизни, его сон всегда был качественным, несмотря на то, во сколько он ложился спать. И все равно умудрялся проспать работу.

Он всего лишь обычный артист в театре «Эдем», или это означало гораздо больше, если многим, вероятнее всего, не по зубам и данная профессия. Любовь к мимике и артистизму просили его быть более сдержанным в обычной жизни, но, по собственным ощущениям, он не всегда боялся показаться странным или смешным. Марко любил внимание публики, вне зависимости оттого, находился он на улице или на работе. Совсем недавно он окончил колледж артистических искусств и был намерен покорить вершину списка известных героев родного Уитвера.

Многим живущим здесь город казался типичной, весьма непривлекательной клоакой среди других громких имен, которые возвышались за несколько километров от крайнего домика Уитвера. Например, Олуасэт — там протекала более бурная жизнь, от которой многим становилось не по себе, или она в принципе считалась не подходящей для стандартного существования. А каким оно могло бы быть, если Марко свыкся с мыслью гордого одиночества и постоянного движения, ну или хотя бы ощущения того, что он спешит в конкретном направлении?

Он давно потеряв жажду чтения книг: она осталась далеко позади, в школьных годах и в первых годах перед поступлением в колледж, когда на полках пылились книги известных классиков, а в голове иногда всплывали строчки, имеющее косвенное отношение к его жизни. Порой случались моменты, когда, вспоминая их, он думал, что там написана чистая истина, без прикрас. Не было нужды сомневаться в том, что многими годами, а то и веками продолжает считаться идеалом. Иногда парень был центром эпигона, подражая тому, что написано в книгах, но все же заставлял себя задумываться о том, действительно ли авторы этих произведений могли быть безусловно честными с самими собой.

Сейчас же он вряд ли захотел вернуться к тем размышлениям, чувствуя в душе четкий стоицизм: все в жизни зависело лишь от него самого, стоило лишь приложить больше усилий. Так он и жил в течение последних трех—четырех лет. Пока у него, весельчака, временами замкнутого, резко не пропал энтузиазм в отношении того, что в этом мире, да хотя бы в городе, на самом деле существуют те самые люди, которых он мог бы назвать своими друзьями. Сам себе любил говорить, что таких нет, и испытывал нескромное удовольствие от собственного одиночества. Если бы позволили этика и принципы морали, он бы, несомненно, решил бы выйти на центральную площадь Сибэлис, встать на возвышающийся пьедестал и громко закричать на весь Уитвер о страсти к своему эго.

Оно требовало любви и лести. Следуя собственным убеждениям, Марко мог бы запросто стать одним из самых известных артистов в своем городе или окрестных, но для начала ему бы не помешало научиться более строгой дисциплине и вставать по утрам строго по времени. Не так, чтобы догонять часы и наспех выходить из дома, но все же стараться разложить свою жизнь по полкам и уложить в строгие рамки. Парень не переставал верить в своим силы и по сей день, который продолжал повторяться, а он вновь бежал и бежал до театра, чтобы успеть к девяти часам утра.

— Здравствуй, Марко! — на входе его вновь встречал Руи.

— Здорова! Как сам? — он остановился лишь на несколько минут, чтобы перекинуться парой слов со знакомым мужчиной.

— Да потихоньку. Каждый день прихожу на работу, — собеседник любил рассказывать свою историю так, словно она была чем-то новым, хотя из раза в раз вообще не менялась, — утром, как обычно, пью кофе, при этом читаю свежую газету и считаю дни до пенсии.

— И много их осталось? — парень предпочел бы бежать дальше, в свое небольшое личное помещение, но надо было поговорить с Руи, ведь он так редко может с кем-то поболтать. Тем более в течении целой смены он чаще бывал грустным.

— Поменьше, чем у тебя, — на его лице появилась задорная улыбка, — но побольше, чем у предыдущего сторожа, который был до меня. Он уже на пенсии.

— Мне всегда было интересно: ты работаешь охранником, сторожем или это как-то иначе называется? — неожиданно для самого себя Марко решил высказать мысли, которые долгое время оставались в голове и появлялись лишь при встрече с этим мужчиной.

— Не знаю, как это дословно называется, — собеседник немного смутился, — если рассуждать об этом так, что я слежу здесь за порядком, то меня можно отнести и к первым двум словам, — затем он откашлялся в сжатый кулак и высыпал изверженные с мокротой остатки воздуха легким взмахом, — но я предпочитаю считать себя работником культуры. Моя любимая мамочка, как же сильно я ее любил и люблю до сих пор, всегда мечтала о том, чтобы я играл на контрабасе.

— Прям с самого детства?! — парень восстановил свое дыхание и был увлечен рассказом мужчины, не замечая, как к их беседе присоединился еще один человек. Он остановился рядом с Марко.

— Ну да, — Руи застенчиво улыбался изгибами уголков рта, — она видела во мне огромный потенциал и всегда говорила о том, что я способен реализовать ее несбывшиеся мечты. Она сама мечтала о том, чтобы стать скрипачкой, но проблемы со слухом — это ее самая неприятная ноша. Тяжело человеку, влюбленному в музыку, осознавать, что музыка ему неподвластна. Можно сколько угодно слушать приятные мелодии, воображать себя известным автором композиций, но не иметь возможности сыграть их когда-нибудь — тяжелый удар под дых, — мужчина достал из нагрудного кармана платок и принялся усердно вытирать нос, а затем немного коснулся лба. Несмотря на осеннюю погоду, стоять в синтетической рубашке возле работающей тепловой завесы было для него настоящим испытанием.

— А дальше что было? — Марко увидел, что рядом с ним стоял Джаред Хэйс, сценарист с аристократическими усами, и понимал, что уже должен идти, но Руи хотел закончить свою историю.

— Потом я со скрипом поступил учиться в музыкальное училище и каждый вечер выполнял задание только со своей мамой. Мог бы и самостоятельно, но вместе со мной училась и она сама, все больше узнавая о своем хобби, которому не суждено было быть реализованным.

— Марко, ты вновь опоздал?! — голос Джареда прозвучал подобно грому рядом с ухом парня.

— Нет, мистер Хэйс. Долго ждал автобус, — его глаза мелькали и почти бегали из угла в угол.

— Ты живешь на расстоянии двух домов от «Эдема». Неужели для того, чтобы вовремя оказаться на работе, тебе нужна маршрутка? — мужчина немножко сердился, но продолжал сохранять нейтральные эмоции. — Через десять минут у нас собрание. Не опаздывай!

— Хорошо, — собеседник слышал эти слова издалека, исчезнув за поворотом, — ну так что?!

— В один из дней эта огромная бандурина упала на мою ногу. Я тогда был еще совсем мальчиком. Несколько месяцев я находился под пристальным вниманием врачей, а затем я начал выздоравливать, — Руи вновь полез в нагрудный карман, доставая носовой платок, — мне запретили впредь играть на контрабасе, ну или вроде бы просто попросили дождаться полного выздоровления, но мама и ее сердце не могли допустить, чтобы подобный инцидент мог повториться вновь. Поэтому теперь в нашей семье каждый любит музыку и тонкие ноты звучания, но вынужден жить лишь одной любовью без возможности прикоснуться однажды к прекрасному.

— Грустно и очень трогательно, — Марко прочувствовал этот рассказ всей душой.

— Согласен, — лицо Руи преобразилось в малозаметной улыбке и облегчении, — ну давай, беги скорее, а то на собрание опоздаешь.

— Хорошо, — затем, немного помедлив, парень добавил: — Спасибо тебе за такой интересный рассказ.

— А тебе — за то, что оказался искренним слушателем, — мужчина собрал свои эмоции в кучу и стал вновь тем, каким был до начала разговора.

На этом их разговор закончился. Слыша глухие шаги вдалеке, Марко понял, что ему необходимо поспешить, и именно поэтому он вспомнил, как совсем недавно быстро семенил ногами, чтобы прийти на работу. Часы, висевшие на стене, остановились на десяти часах дня. Обычно в это время каждый день происходило совещание по вопросам ближайших планов премьер. Оказавшись в небольшом кабинете, будучи шестым, парень поспешил занять стул у входа. Напротив четырех артистов сидели двое мужчин, внушающих сплошное уважение: Ллойд Стафф и Джаред Хэйс.

— Вы наверняка понимаете, зачем мы вас сегодня тут собрали.

Впрочем, ответ на реплику режиссера-постановщика Ллойда никто не ответил, лишь одобрительные кивки пронеслись от одного артиста к другому.