Листая старую тетрадь

Варя рассмеялась и, взяв из его рук палку, тыкала в нарисованное и проговаривала:

— Аз, буки, веди, глаголь, добро, есть…

Кирилл стоял просто ошарашенный: это как так?

— Барин, да я умею, немного, — удивила его ответом девушка. И предугадав его вопрос, начала рассказывать.

— Прошлым летом попадья попросила ребенка понянчить. Заболела она, совсем слегла, а ребенок такой капризный, зубки лезут. Своим криком батюшку вконец извел: ему службу править, а он стоя спит. Ну а мне в радость было батюшке помочь, больно хорошие они с матушкой. Я целый месяц и провозилась с малышом, травку заваривала то матушке, то ребеночку, а коли надо, так и еды состряпаю. Я умею! Батюшка наш и говорит, что, мол, благодарен, картошки дал, матушка муки отсыпала, а когда в город ездила, то леденцов да лент разных мне привезла потом. И вот как-то, читает батюшка Святое Писание, а я картошку чищу, а потом возьми, да и скажи, что сколько ума-то надо, чтобы буковки все выучить, а потом все вместе в слова складывать. Батюшка посмотрел на меня и сказал, что невелика премудрость, а я смышленая, сдюжу. Вот и принялся меня азбуке учить да читать. Вот так я и выучилась. Правда, трудно это все, но я стараюсь.

— Ну, не труднее, чем косой орудовать, — буркнул недовольно Кирилл, сетуя, что не получилось девчонку удивить своей ученостью. Варя потом много чего нового и интересного рассказывала про жизнь крестьянскую. Кирилл слушал ее и понимал, что ему хочется проводить с ней все больше времени.

Веселая, добродушная и доверчивая Варя рассказывала то смешные, то жизненные, порой очень сложные и грустные истории из тяжелого крестьянского быта. Но ни разу не пожаловалась на судьбу. С ней было просто. И на душе у молодого барина была необычайная легкость.

— Ой, барин, солнце садится, бежать нужно.

— Куда так торопишься? Посиди еще чуток, — уговаривал Кирилл.

— Барин, у меня дома бабушка старенькая. Она хворает, да и сил мало у нее уже. Никогда не просит помочь. Все старается сама делать. А я ведь гляжу, как тяжело ей, вот и помогаю. Поэтому не могу, барин, просто так сидеть здесь. Домой бежать надо. Коли позволите, — добавила она тихо.

— Варя, а что это ты мне все барин да барин. Я же сказал, зови меня просто Кирилл.

— Как можно? — удивилась девушка. — Управляющий или, не приведи Бог, приказчик узнает, да и накажет за дерзость. Не просите, барин. Не стану я вас по имени называть. Ни к чему это.

— Так при людях называй барин, а когда мы одни, то по имени. Ну, а если не сделаешь, как велю, то я сам накажу тебя, пользуясь своим положением. Я же барин, как ни как.

У Вари округлились глаза, а Кирилл продолжал:

— Вот скажи, что ты больше всего есть не любишь?

— Я все люблю! Было бы что есть, — искренне и честно призналась девушка.

— Ну, может, фрукты какие не любишь или кашу? — не унимался молодой барин.

— Да Господь с вами, барин! Я люблю и фрукты, и кашу!

И тут Кирилл загадочно улыбнулся:

— А я знаю! Ты маслины не любишь, верно?

— Да, барин, гадкая штука. И как только природа могла сотворить такое?

— Так вот, Варюха-горюха, если еще раз, коли рядом никого не будет, а ты станешь величать меня барином, то я закажу в городе целую кадушку маслин и заставлю тебя есть в наказание, — довольный своей идеей смотрел он на девушку и улыбался.

Варя притворно вздохнула, передернула плечами, вспоминая ужасный вкус маслин, но тут же нашлась:

— Ну что ж, барин, коли прикажете, то буду есть, так только ж с такими тратами и в долговую яму немудрено попасть будет! И стану я для вас причиной разорения и мытарств. А оно вам надо?

Кирилл восхищенно смотрел на девушку — надо же, остроумная какая! — а вслух сказал:

— Ты не Варюха-горюха! Ты Варюха-хитрюга! — и вместе рассмеялись.

Они начали встречаться каждый вечер, то на дальнем поле, то у кухарки Марфы, которая жила рядом с Варей, возле самого леса, то на берегу реки, в старом ветхом шалаше, в котором две одинокие души были счастливы. Они прятались ото всех и оберегали свое нежданное счастье. Их никто не видел вместе. А Марфа только качала головой и выговаривала:

— Кирюша, оставь ты девчонку в покое. Сам ведь все понимаешь. Не твоего поля ягодка. А девчонка хорошая. Сирота. Жаль ее. Глупая, доверчивая. Только бабка на этом свете и есть у нее.

Варя росла без матери. Ее воспитывала бабушка. Даже прабабушка, так как она была бабкой ее матери. Девчонка часто спрашивала бабку Килину про свою мать. Акулина Егоровна, которую все деревенские звали просто бабка Килина, прятала слезящиеся глаза и махала рукой, чтобы внучка отстала. Варя знала очень мало. Ее мать, красавица Яринка, оставив своей бабке Варю, поехала на заработки. Вроде как ее наняли на уборочную страду. Страда закончилась, а Яринка так и не вернулась. Бабка Килина у кого только могла узнавала. То ей рассказывали, что нашли утопленницу в том селе, то в лесу убитую, ограбленную девушку. В общем, толком никто ничего не знал. Хлебнуть им на своем веку пришлось столько, что не дай Бог никому. Как можно сироту обидеть?

— Марфуша, да почему я должен ее обижать? Я люблю ее! Я так люблю, что и слов не найду, чтоб рассказать. А ягодка — это ты верно сказала! Нежная, сладкая, любимая, — вспоминая бурные ночи, отвечал он.

— Что родители-то твои скажут, коли прознают?

— А как прознают, ежели никто ничего и никогда не видел? Только ты. А если ты не скажешь, то и не прознают! Не скажешь ведь? — заглядывая в глаза старушке, говорил Кирилл и бежал к своей ягодке. Так пролетело лето, и уже осень подходила к концу.

— Марфуша, а можно мы у тебя в сарае посидим с Варюхой? На улице такой холод собачий! — просил молодой барин свою кухарку, которая жила рядом с Варей, да и дом ее был на околице деревни, возле самого леса, вдалеке от людских глаз.

— Да знаю я эти ваши посиделки. Ох, Кирилл, смотри не натвори делов, не заваривай кашу, которую не расхлебаешь, — увещевала Марфа.

А он, счастливый, на крыльях любви летел то в рыбацкий шалаш на берегу реки, то в старый сарай, где пахло сеном, сухофруктами и травами, сушеными грибами, нанизанными на нитку, которые свисали гроздьями с перекладин. Это был не сарай для них, а райская хижина, где поселилась любовь, в результате которой вскоре должен был родиться новый человек, плод запретной любви Кирилла и Вари.

Кирилл, узнав о том, что должен родиться ребенок, искренне обрадовался:

— Варюшка, ягодка моя! Теперь я, — он деланно насупил брови и понизил голос, — как ответственный и порядочный человек, должен на тебе жениться и с радостью это сделаю. Варечка, выходи за меня замуж!

Варя, которая накануне не знала, что вообще делать и как жить дальше, теперь просто парила над землей.

— Слава Богу, я, грешным делом, боялась, что оставишь меня. Теперь можно будет и бабке сказать, кто отец. А то она, как приступила с расспросами: скажи да скажи, кто отец ребенка, — а я так и не призналась.

— Пока не говори, ягодка. Потерпи немного. Я вот в город поеду на неделе. Отец письмо прислал. Что-то важное у него там случилось. Помочь просит. Рассказать хочет лично, а не письмом сообщить, так как дело серьезное. Вот я там и расскажу родителям, подготовлю, так сказать, почву. Затем приеду вместе с ними и, как полагается, буду у твоей бабки руки просить. Свататься приду, Варюха! Не говори пока.

— Не буду, Кирюша. Да только боязно мне.

— Чего боишься? Думаю, что мои родители полютуют малость, да согласятся. Я же у них один наследник-то! Хоть и шалопай, да любят они меня. Поймут, надеюсь. А когда малыш-то должен появиться на свет?

— Через два месяца, коли на то Божья воля будет.

— Ух ты! А чего же ты до сих пор молчала? Это ж сколько времени знала и ни словом не обмолвилась! Поди ж ты, а я, форменный дурак, как мог не заметить? — оглядывая девушку, неожиданно обратил внимание на округлившийся животик.

— Да я уж постаралась, чтобы никто не заметил. Осень холодная какая. Я всего на себя натяну побольше и ничего не видно. А тут колола дрова, да не как раньше в поленницу охапкой брала да складывала, а понемногу брала и носила. Тут бабка и заподозрила неладное, тотчас пристала с расспросами, да я не сказала. Она только головой покачала да глаза от слез платочком вытерла.

— Варюша, подожди немного. Из города приеду, и как положено все сделаем. Ух ты! Я отцом буду!

— Кирилл, мне все время кажется, что это сон и не со мной происходит все. Вот, как подумаю, я сирота, без роду, без племени. А ты — сын барина. Разве пара я тебе?

— Варюша, что с того, сын барина или конюх? Какая разница, коли я люблю тебя!

Варюша счастливо улыбалась и прижималась к Кириллу. Через пару дней молодой барин помчался в город. Дома бабка Килина снова приступала с расспросами к внучке:

— Ягодка моя, уж мне-то открыться можешь, кто отец ребенка? Да я уже всяко передумала, да ведь и ума не приложу? Таились вы знатно! Даже в голову не приходит. Скажи мне, кто же он будет такой?

Варя прижималась к старушке и счастливо щебетала:

— Бабуля, милая, я обещала, что не скажу, значит, сдержу слово. А он обещал, что из города приедет и свататься придет!

— Да кто же это? Городской какой, что ли?

— Сама увидишь скоро! Он такой, каких не сыскать вовек, сказал подождать немного. Недолго осталось.

— Да уж скорее бы! — сокрушалась бабка. — А то уж и ребеночек скоро родится.

Прошло уже две недели, а от Кирилла весточки даже не было! Стали одолевать Варю сомнения, да она гнала их прочь — не может Кирилл обмануть ее! Не такой он человек. Да и любит ее сильно. А может, не приведи Бог, что случилось? Или захворал? Нет, не надо придумывать. Надо просто подождать.

И она дождалась. Новостей, которые, как известно, доносятся быстро, если они плохие. Но эта новость была не плохая, а убийственная — молодой барин в городе женится! Свадьба будет уже скоро. Варя узнала новость от Марфы, которая вызвала ее из дома во двор.

— Варюша, даже не знаю, как и сказать, ты присядь, милая. Вот из города весточку нынче прислали. Говорят, что Кирюшка-то наш жениться будет!

Варя улыбнулась и взяла старушку за руки:

— Марфуша! Я так счастлива, что и сказать не могу!

— Бог с тобой, милая, с чего бы это тебе счастливой-то быть! — тревожилась кухарка, переживая, не приключилось ли чего с девкой от таких новостей? Не повредилась ли умом?

— Марфуша, видать, уговорил он родителей-то. Вот они и дали добро на свадьбу!

— Очнись, девка! На другой он женится! На городской! Дочь отцовского друга. Молодая да богатая. Там приданого столько за ней, что нам вовек и не снилось!

Варя слушала голос Марфы, ставший вдруг каким-то глухим, с эхом, доносившимся будто из-под земли, и наконец поняла смысл сказанного. Ее ноги стали ватными, в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли желтые круги. Она упала, и, прибежавшая на крик Марфы бабка, вынуждена была кликать повитуху. У Вари начались преждевременные роды. Мальчик, несмотря на то что родился раньше положенного срока, оказался просто богатырем — очень сильным, голосистым, жилистым. Даже повитуха удивилась. А уж она-то на своем веку скольких младенцев повидала, не счесть. Ворвавшись в этот мир, он пронзительно кричал, а не тихо плакал, сжимал крохотные пальчики в кулачки, словно уже знал, что в этой жизни ему придется бороться за право быть!

Варя, взяв сына на руки и поцеловав в белобрысую, как у Кирилла макушку, тихонько прошептала:

— Я хочу назвать его Андреем.

А про себя подумала: «Не приехал! И не приедет. Не нужны мы ему. Женится и заживет счастливо, даже не вспоминая о ней. Не могло все быть так хорошо у нее. Он — барин, а она — сирота безродная. Все стало на свои места».

Повитуха забрала малыша и дала поспать измученной родами молодой маме.

Месяц назад, когда родители Кирилла, узнав новость о связи сына с крестьянской девушкой, а главное, о последствиях этой связи, были в смятении и ужасе одновременно. Что теперь скажут в обществе? Как можно погасить скандал и свести к минимуму удар по репутации семьи? А главное, семья была на грани разорения, и отец приложил столько усилий, чтобы сговориться со своим старым другом о свадьбе их детей. Ведь спасти от неминуемого краха может только женитьба сына на состоятельной невесте, которая, хоть и была хороша собой, да кривая — упала в детстве с лошади и повредила ногу, да так сильно, что хромала. С годами хромота становилась все больше, и за глаза в высшем свете ее прозвали «кривобокая».

Замуж никто не звал, и девица стала слишком нервная и злая. Она, понимая свою дальнейшую участь старой девы, просто бесновалась от бессилия что-либо исправить. А тут такой шанс выпал!

Чтобы спасти семью Вяземских от разорения и устроить жизнь озлобленной на весь мир дочери, родители и договорились о свадьбе. Кирилла вызвали в Москву, в имение его родителей по надуманной причине. А он сразу примчался, надеясь на то, что разговор будет тяжелым, но в итоге родители, видя безграничную любовь их единственного сына, все же благословят на брак.

Как только он переступил порог, родители сами завели разговор. Им доложил их управляющий, который, видя странные исчезновения Кирилла, после неудачных и многократных попыток выследить его все же достиг желаемого. Несколько месяцев он следил, чтобы убедиться, что это не блажь молодого барина, а что-то намного серьезнее, и помчался с докладом к родителям. После некоторых раздумий родители вызвали сына в Москву и начали нелегкий разговор. Кирилл не узнавал в этих трясущихся от злобы людях своих родителей. Они всегда были добрыми, улыбчивыми. Его любили до безумия. Да и крестьян не шибко обижали. Теперь они были похожи на бесноватых, не иначе!

Мать подошла к Кириллу и строго произнесла:

— А знаешь ли, сын, мы больше не можем молчать об этой ситуации. Ты, дворянин, и крестьянская девка — немыслимо!

— Мама, прошу вас, откуда вам это известно? — изумленно воскликнул Кирилл.

— Замолчи! Какая теперь разница! Сорока на хвосте принесла. Чтобы ситуация не зашла далеко, отец решил тебя женить, — продолжала мать, стараясь отсрочить разговор о неминуемом банкротстве семьи.

— Ситуация уже зашла слишком далеко, — взволнованно сказал Кирилл, — у нас будет ребенок.

Мать с отцом на некоторое время просто оторопели от такой новости: если родится незаконнорожденный ребенок, это будет скандал! Мать первая вышла из оцепенения:

— Ребенка нужно вытравить, пока это возможно!

— Это уже невозможно, ребенок родится через два месяца, — у Кирилла просто волосы дыбом встали: матушка предлагает избавиться от ребенка, от своей же плоти и крови — это немыслимо!

— Как? — вопила мать в отчаянии, но тут же нашлась. — Значит, найдем кормилицу и отдадим в хорошую семью.

Молодой барин изумленно посмотрел и произнес:

— Вы себя слышите, матушка? Отдать моего ребенка чужим людям? Вы же сама женщина, мать! Как такое могло прийти в голову?

— Я своего ребенка не в бурьянах зачала, а в законном браке! Не смей даже сравнивать!

Но отец грозным голосом перебил ее и обратился к сыну:

— Натворил делов, так теперь лучше сядь и слушай! Мы нашли для тебя достойную партию. Дочь моего старого друга, прекрасная девушка с безупречной репутацией, с приличным приданым. Ты женишься на ней немедленно!

Кирилл в отчаянии покачал головой:

— Что значит — женишься? Я не могу! Я не хочу и не буду этого делать! Зачем нам ее приданое?

Его мать уже не скрывала своего раздражения и, перейдя с повышенного тона на исступленный крик, требовала:

— Приданое зачем? Это единственный способ избежать скандала и спасти честь семьи, чтобы избежать банкротства. Ты обязан! Ты слышишь, просто обязан!

— Какое банкротство? Какая честь? При чем тут мой ребенок? Это ли не бесчестие, бросить своего ребенка и его мать, которую я люблю? — Кирилл был поражен таким гневом родителей, которые никогда не позволяли даже голос повысить на него.

— Да как ты смеешь! Любит он, видите ли! Поразвлекался и будет! Ребенок от крестьянки не должен быть на глазах всего общества. Мы договоримся о кормилице и о приемной семье. Как только он родится, его отдадут в хорошие руки. А девчонке твоей денег дадим, и пусть катится ко всем чертям! — грозился отец.

— Да ты пойми наконец, что мы заботимся о будущем и о репутации всей нашей семьи, которую именно ты поставил под удар! Твой долг — продолжить династию законнорожденными наследниками. Вместо этого ты просто уничтожаешь все на корню! — орал доведенный до отчаяния отец Кирилла.

Мать вплотную подошла к сыну и вцепилась в его рубаху. В этот момент она была похожа на умалишенную:

— Ты не только хочешь погубить свою жизнь. Ты погубишь всех нас! У нас дом заложен уже! Мы с котомками по миру скоро пойдем! А ты тут со своей любовью! Отец уже должен столько, что если ты не женишься, то нас ждет долговая яма!

— Так вот оно что? Честь семьи под угрозой не столько из-за меня, сколько из-за разорения! Как такое вообще случилось и почему я не знал? — Кирилл был просто ошарашен новостью о семейном банкротстве.

— Мы оберегали тебя и предпринимали попытки все разрешить миром. Однако кредиторы не дают более отсрочки. Уже и судебный пристав приходил. Какая любовь? Семью спасать нужно! Мы тебе отдали всю свою жизнь! Теперь пришло твое время отдавать долг. Если ты его не исполнишь, то погубишь всех нас. Иначе, что нас ждет? Острог? Бесчестие?

— Да скажите же, ради Бога, что случилось? Не могло ведь все рухнуть в одночасье?

— Все произошло, когда одновременно совпали засуха и неурожай, воровство приказчиков и управляющего, причем небывалое воровство, расходы на содержание усадьбы и имения, с крестьян из-за неурожая было невозможно взыскать оброк. Отец занял денег у ростовщиков, но не смог вовремя расплатиться. Проценты росли. Тогда он занял еще денег и вложился в какие-то рудники. Но прогорел. Его партнеры и вовсе обанкротились. Надежда только на тебя и на твою женитьбу. Отец невесты — давний друг нашей семьи. Он даст большое приданое за дочерью. Нас это спасет и позволит исправить положение дел, избежав позора.

— Какой ценой? Ценой моего счастья и жизни моего ребенка? Я для вас вроде выгодного товара? — не унимался Кирилл.

— Да что ты его уговариваешь? Вот что, уясни себе, сын, что это не просьба. Это приказ! Свадьба состоится через месяц. Честь семьи превыше всего! — крикнул отец, с резким стуком поставил на стол коробочку с обручальным кольцом и вышел вон.

Молодой барин остался один, сжимая в руке обручальное кольцо, которое ему предстояло надеть на палец незнакомой девушки, чтобы скрыть свои, как сказал отец, ошибки прошлого и спасти от банкротства семью. Так вот почему приказчик следил за ним и Варей, чтобы выслужиться перед барином, свалив большую часть вины за воровство на управляющего, тем самым показывая свою преданность хозяину.

Кирилл был душевно надломлен и испытывал угнетенное состояние: вся его искренняя любовь к Варе была против общественных условностей, которые были чужды ему. Однако, несмотря на то что внебрачные дети отцов-господ и простых крестьянок были не редкостью, все же общество не принимало тех, кто отважился бы взять в жены крестьянскую девушку. Таких случаев были единицы. Желание быть с любимой против давления сословных предрассудков терзали душу Кирилла. Да еще и эта новость про неминуемое банкротство просто убивала его. Что делать: ослушаться отца и обречь семью на позор и разорение или все же решительно идти по намеченному пути и вопреки всему жениться на своей любимой?

Он снова попытался объясниться с родителями, но они были непреклонны: свадьба или позор и разорение. Назад, в деревню, его не отпустили, и старый князь в срочном порядке женил сына на богатой невесте, тем самым избежав неминуемого финансового краха.

А там, в деревне, страдала та, которую он так любил и все же предал. Вопреки разуму, ее душа снова ждала его и искала оправдание! Она мечтала, что Кирилл обязательно приедет к ней, обнимет и улыбнется той искренней и душевной улыбкой, покорившей ее маленькое неразумное сердечко.

А Кирилла изнутри пожирало чувство своей несостоятельности и, как он честно признался себе, трусости и подлости. Сразу после вынужденной женитьбы он стал раздраженным, грубым. Его душа была просто раздираема между сердцем и разумом, между любовью и долгом перед семьей.

Марфа искренне сочувствовала им, и если бы не верила в искренние намерения молодого барина, так нежно и трепетно любившего девчонку, то она никогда бы не покрывала их. Под предлогом поездки за продуктами в город она и привезла Кириллу новость о рождении сына. Кирилл был вне себя от радости и горя одновременно. Что он наделал? Он выполнил свой сыновний долг, но обрек своего собственного сына. Как теперь жить с этим? Он трус и предатель, противный самому себе! Его сердце, еще недавно полное счастья и любви к своей красавице, теперь словно раскололось надвое.

Узнав новость о рождении ребенка, Кирилл, оставив дом, жену и нарушив приказ отца, помчался в деревню. Узнав об этом, отец тотчас ринулся вслед за ним.

Найдя сына в имении, отец уговорил его на следующий день вместе пойти к Варе, чтобы Кирилл мог немного успокоиться и хотя бы взглянуть на сына. Молодой барин осунулся и побледнел, а в его волосах показались первые седые пряди.

Вместе с отцом они отправились в старенький, давно покосившийся и обветшалый дом. Отец шел с решительными намерениями дать семье денег, забрать ребенка в приемную семью и, наконец уладив скандал, забыть все, как страшный сон. Кирилл же, напротив, шел, как на казнь: что он скажет любимой? Как посмотрит в ее доверчивые глаза? В голове его, как в улье, роились мысли.

Зайдя в дом, они первым делом встретили бабку, которая растапливала печь. Варя кормила ребенка, тихонько мурлыча ему песенку. Она сдержала слово и так и не назвала бабке имени отца своего ребенка. Увидев старого князя, бабка вдруг закричала не своим голосом:

— Аспид! Как посмел прийти сюда? Вон! Вон отсюда! Убийца! Яринку помнишь, душегуб?

Она орала так оголтело, что все замерли от неожиданности, не понимая в чем дело. Старый князь сначала не понял, о чем голосит бабка, но вдруг побледнел и рухнул на пол.

Он вспомнил свое давнее приключение и молодую девчонку, случайно встретившуюся на пасеке. Как он поразвлекался славно тогда! Как прекрасна была яростно отбивающаяся от него девушка. И эта ярость возбуждала его еще сильнее. Сколько их было таких? Покорные, почти безропотно принимавшие свою участь. Но эта была просто отчаянной! Он потом много раз вспоминал ее, и влажные, похотливые мечты бередили его душу. Однажды ему сказали, что девушка родила и от позора сбежала, да вроде как-то страшно сгинула. Старый барин равнодушно пожал плечами: не эта, так другая будет, — хотя девчонка ему запомнилась.

Старая Килина, схватившись за грудь, словно ей не хватало воздуха, стала медленно оседать возле печки. Варя и Кирилл вскочили и смотрели с ужасом, широко открытыми глазами. Кирилл подскочил к отцу, у которого внезапно лицо стало краснее свеклы и пошла носом кровь. Да не просто пошла, а потекла ручьем, и он обессиленно упал. Варя пыталась поднять рухнувшую бабку. Молодой барин и девушка были просто в недоумении от происходящего — как? Килина знает какую-то тайну барина? Да и он, судя по всему, тоже понимает, в чем дело.

— Смотри, Варюша! Вот он! Убийца твоей матери! — тыча костлявой рукой в старого князя, шипела Килина.

Несмотря на покидавшие ее силы, бабка продолжала кричать и рассказала то, что она никогда не рассказывала Варе об истории, которая случилась с ее матерью.

Красавица Яринка, девушка, которой только исполнилось шестнадцать лет, рано потерявшая свою мать, жила вместе с бабкой. Килина растила девочку с трех лет. Яринка была умная, добрая и работящая. Она жалела бабку, беря самую тяжелую работу по хозяйству на себя. Килина наглядеться не могла на внучку. Жалела только, что мать не видит, какая девчонка хорошая выросла. К ней уже и свататься приходил сын кузнеца. Хороший парень. Решили свадьбу после Крещения сыграть. Килина радовалась, представляя, как ее красавица счастливо заживет с мужем, да и ей на старости угол будет. Да не все так сложилось, как задумывалось. В конце лета побежала Яринка на пасеку.