88 жизнь проклятого фермера

Под старой яблоней он похоронил Пух в попытке тридцать четыре. Она тогда дожила до пятнадцати лет, умерла у него на руках тихо, во сне. Он рыл могилу сам, и земля была мягкой, податливой.

Сейчас яблоня была моложе. Ей ещё расти и расти.

Он взял секатор и принялся обрезать сухие ветки. Эта работа успокаивала - простая, понятная, с видимым результатом.

За работой мысли потекли сами.

Попытка двенадцать. Он привил к этой яблоне новый сорт - сладкий, почти медовый. Яблоки получались прозрачными на свет. Он возил их на рынок, и торговцы спорили за очередь. Потом мир обнулился, и медовых яблок больше не существовало.

Попытка сорок четыре. Он пристроил к таверне летнюю веранду: четыре столба, лёгкая крыша, дикий виноград по шпалерам. Гости любили сидеть там вечерами, пить сидр и смотреть на закат. Ему самому она нравилась. Но в начале следующей попытки веранды не стало - как и всего, что он строил после двадцати двух. Строить её заново он не стал: слишком много работы ради того, что исчезнет. Таэль, очевидно, не оценил его архитектурных талантов.

Попытка шестьдесят первая. Он выжег на доске название таверны - «Тихий Угол» - и повесил над входом. Доска висела двадцать лет, выцвела на солнце, но держалась. В следующей попытке её не было. И он снова выжигал - в шестьдесят пятой, в семьдесят второй, в восемьдесят первой. Каждый раз. Наверное, это уже традиция - каждый цикл жечь одно и то же. Не хуже прочих.

Попытка семьдесят три. Он договорился с гончаром из Лужницы о новой посуде - двадцать глубоких тарелок с голубой глазурью, под цвет лука. Гончар делал их месяц, Георг заплатил втридорога. Тарелки разбились в драке - все до единой. В следующей попытке они снова были целы - но старые, те, что от родителей. Голубых больше не было.

Он обрезал последнюю сухую ветку и опустил секатор.

- Ничего не держится, - сказал он вслух.

Пух, которая к тому моменту проснулась и пришла в сад, посмотрела на него снизу вверх. Он наклонился, почесал её за ухом.

- Кроме тебя. Ты у нас вечная. Как и мои проблемы.

К полудню Георг вернулся в таверну. Кай и Марго уже носились между столами - на обед подошли люди с тракта. Мельник пил пиво и жаловался на мышей в амбаре. Торговец шерстью торговался с кем-то из Лужницы.

- Хозяин, к вам бабушка Феста пришла, - крикнула Марго, пробегая с подносом. - Сказала, что пойдёт к вам в дом прибираться.

- Скажи ей, что я там специально паутину развешивал, - отозвался Георг. - Для атмосферы.

- Так и передать?

- Нет. Иди уже.

Он поднялся и вышел через кухню.

Домик стоял между таверной и амбаром - маленький, однооконный, с покосившимся флюгером на крыше. Флюгер скрипел, когда дул восточный ветер. Отец всегда говорил: «Починю на следующей неделе». Не починил.

Феста была внутри. Она уже сняла паутину с балок и теперь подметала пол короткими, точными движениями. Палка стояла у двери.

- А, Георг, - сказала она, не оборачиваясь. - Ты вовремя. Посмотри, что я нашла.

Она протянула ему маленький предмет. Старый деревянный солдатик - с обломанной рукой и выцветшей краской на мундире.

- Под печью лежал, - пояснила Феста. - Забыл, небось?

Он не забыл. Отец вырезал этого солдатика, когда Георгу было пять лет. Он играл с ним до десяти, а потом спрятал - и не мог найти. Солдатик лежал под печью все эти годы.

- Я думал, он дезертировал, - сказал Георг, вертя игрушку в пальцах. - А он, оказывается, в подполье ушёл. Партизанил.

Феста фыркнула.

- Всё шутишь, - она оперлась на метлу и посмотрела на него.

Георг стоял у окна, и свет падал на его лицо. Чёрные волосы, слегка отросшие, падали на лоб - он то и дело убирал их рукой, но привычка стричься чаще явно не входила в список его приоритетов. Глаза - тёмно-синие, глубокие, как вода в колодце, но с жёлтыми вкрапинками вокруг зрачка, будто кто-то бросил в чернила горсть золотого песка. Взгляд тяжёлый, неулыбчивый. Плечи широкие, спина мощная - спина человека, который годами таскал мешки с зерном, ворочал брёвна и пахал землю, не ожидая, что кто-то сделает это за него. Фермерская спина. Она выдавала в нём того, кем он был до всех этих циклов - и кем, в сущности, оставался.

Феста вдруг замолчала и посмотрела на него пристально.

- Ты так быстро вырос, мальчик, - сказала она медленно. - А взгляд у тебя стал...

Она запнулась.

- Какой? - спросил Георг ровно. - Усталый? Старый? Как у человека, который слишком рано понял, что коровы не доятся по расписанию?

- Тяжёлый, - сказала она, не поддержав шутку. - Как у человека, который видел что-то... чего не должен был видеть. Я иногда смотрю на тебя и думаю: когда ты успел? Два года назад, когда родителей не стало, ты был мальчишкой. А теперь... я не знаю, кто передо мной.

Георг ничего не ответил. Он не мог сказать правду. Не мог сказать: «Я видел, как эта таверна горела десятки раз. Я умирал в этом теле больше раз, чем вы прожили лет. И я ничего не могу вам рассказать».

Он просто стоял, сжимая в ладони старого деревянного солдатика.

- Наверное, просто вырос, - сказал он наконец. - Два года - большой срок. Особенно когда сам доишь коров.

Феста вздохнула.

- Ладно, - сказала она тише. - Не моё дело, мальчик. Но если захочешь поговорить - я здесь.

- Спасибо, - сказал он искренне.

Она кивнула и снова взялась за метлу. Через минуту она уже ворчала, что под печью слишком много пыли, и он, Георг, опять не убрал золу, и вообще - что за молодёжь пошла.

- Молодёжь, - отозвался он, стоя в дверях, - это те, кому за восемьдесят. Мне всего двадцать два. Я просто хорошо сохранился.

- Ты сохранился так хорошо, что скоро к тебе археологи потянутся, - проворчала Феста. - Иди работай, умник.

Он послушался. Ей он никогда не перечил.

Вечером он сидел под старой яблоней.

Солнце садилось за рисовое поле, и остатки воды в канале становились золотыми. Пух лежала у него на коленях, подставив брюшко последним тёплым лучам. Белое пятно на её груди светилось в закатном свете.

Георг гладил её и думал о том, что Феста права. Взгляд у него тяжёлый. Он не может этого скрыть - сколько ни пытался. Но, может быть, это и не нужно. Может быть, люди, которые его знают, принимают его и таким.

О родителях он думал молча, не облекая мысли в слова. Два года прошло с тех пор, как он принял ферму и таверну из рук, которые уже остыли. Для них он остался двадцатилетним. Они не узнали, что случилось потом. Может, это и к лучшему.

До конца недели оставалось пять дней.

Он поднялся, посадил Пух в карман и пошёл к дому. В окнах таверны горел свет. Оттуда доносился приглушённый смех - наверное, Кай и Марго опять что-то не поделили. Пахло хлебом и можжевельником.

Георг остановился на пороге своего домика и посмотрел на тёмное небо.

- Я помню, - сказал он тихо. - Я всё помню.

И закрыл дверь.

Глава 3. Искусство спокойной осени

Утро седьмого дня выдалось таким, за которые Георг любил эту землю. Солнце ещё не раскалилось, но уже согрело воздух ровно настолько, чтобы от рубашки шёл пар. Небо стояло высокое, выцветшее, без единого облака. В такое утро хорошо копаться в земле.

Он сидел на корточках у чесночной грядки и перебирал зубчики. Крупные, с фиолетовыми прожилками, они были сухими и твёрдыми - то, что надо для подзимней посадки. Земля уже остыла после ночи, но на глубине двух пальцев ещё держала остатки летнего тепла. Он заглублял каждый зубчик ровно на фалангу - не глубже, чтобы не задохнулся, не мельче, чтобы не вымерз.

Пух сидела на краю грядки и смотрела на его руки с таким видом, будто он совершал какой-то непонятный человеческий ритуал и она пока не решила, заслуживает ли он одобрения.

- Чеснок, Пух, - пояснил он, не отрываясь от работы. - Сажаешь его сейчас, он всю зиму сидит в земле, думает о своём чесночном, а весной вылезает первым. Умное растение. Не то что мы: носимся, суетимся, а он лежит себе и растёт.

Ласка зевнула. В её системе ценностей чеснок находился где-то между бесполезным и подозрительным.

- Ты просто не понимаешь, - вздохнул Георг.

Он прихлопнул последнюю лунку и выпрямился. Поясница приятно ныла - та самая усталость, которая говорит не «ты перетрудился», а «ты сделал что-то правильное». Он оглядел сад.

Яблони уже сбросили половину листьев. Груши стояли голые, только на верхних ветках ещё желтели несколько запоздалых плодов. Кусты можжевельника темнели у ограды. Участок под сливу был расчищен, но саженца пока не было - может, в этой попытке он наконец найдёт медовый сорт у южных торговцев. А может, и нет. В конце концов, сад хорош и без сливы.

До зимы оставалось месяца полтора. Нужно было успеть всё: обрезать сухостой, укрыть лапником корни молодых деревьев, удобрить почву под будущие грядки. И теплица - её он проверял отдельно.

Теплица стояла на солнечной стороне сада, небольшая, но добротная: деревянный каркас, слюдяные пластины, дверь на кожаных петлях. Внутри пахло влажной землёй и базиликом - последний ещё не сдали, тянулся к свету, хотя ночи уже холодали. Георг вошёл, пригнувшись под низкой притолокой, и проверил магические камни.

Они лежали в углу, три штуки, каждая размером с кулак, - серые, шершавые снаружи, но если приложить ладонь, от них шло ровное, спокойное тепло. Он купил их у дварфов год назад, ещё до всех перерождений - то есть до того, как этот цикл начался заново, но здесь, в этой жизни, они были с ним, потому что он приобрёл их в двадцать один год. Отец отапливал теплицу дровами, и это работало, но от камней тепло было ровнее, без скачков, и не надо было бегать с вязанками по морозу. И растениям нравилось.

- Укроп, петрушка, шпинат, - перечислил он вслух, оглядывая пустые грядки. - Может, ещё салат. Реджина обрадуется.

Пух, которая просочилась за ним в теплицу, обследовала углы и пришла к выводу, что мышей здесь нет. Разочарованно чихнула.

- Ничего, - сказал Георг. - Зимой будут.

Он провёл в саду всё утро. Обрезал сухие ветки у старой яблони. Подсыпал перегной под груши. Укрыл лапником корни молодых яблонь, что посадил три года назад. Проверил, не завёлся ли грибок на розмарине - не завёлся.

К полудню он отряхнул руки и направился к таверне.

На кухне уже кипела работа. Реджина командовала близнецами, которые таскали корзины с овощами. Бабушка Феста сидела в углу и перебирала сушёные травы, ворча, что в этом году розмарин какой-то «не душистый». Таррен и Брам - он отправил их с поля на подмогу - чистили свёклу у чёрного хода, и Таррен что-то рассказывал, от чего Брам краснел и прятал улыбку.

- Хозяин! - Марго подлетела к нему с подносом. - Реджина спрашивает, сколько банок с огурцами закрывать - сорок или пятьдесят?

- Шестьдесят, - сказал Георг. - И добавьте голубого лука в закладку. Он хорошо идёт зимой.

- Шестьдесят! - крикнула Марго в сторону кухни и умчалась.

Георг подошёл к стойке, проверил запасы. Пиво свежее, эль настоялся, вино из погреба ещё терпкое, но леди Алисия, кажется, предпочитала именно такое. Он запомнил это в попытке пятьдесят восьмой. Она тогда выпила два бокала, смягчилась и даже не стала провоцировать оборотней. Правда, потом всё равно случилась драка, но уже по другой причине. Кажется, из-за соли. Или из-за того, что Орсак слишком громко дышал.

К вечеру таверна была готова к зиме. Полки ломились от заготовок. В погребе стояли кадки с соленьями. В кладовой висели связки сушёных трав. В теплице ждали своего часа семена.

Георг сел на ступеньки чёрного хода и вытянул ноги. Пух немедленно забралась ему на колено.

- Хороший день, - сказал он.

Пух не ответила. Она спала.

Они появились ближе к закату, как всегда.

Первыми пришли оборотни. Георг услышал их издалека - тяжёлый шаг, позвякивание сбруи, голос Грима, который жаловался на пыль. Орсак ехал впереди - высокий, широкоплечий, с медвежьей грацией, которая чувствовалась даже в человеческой форме. За ним - Варгун, спокойный и молчаливый, Грим, красный от жары, и Бренн. Последний ехал чуть поодаль, на невысокой гнедой лошади, и смотрел по сторонам с тем же выражением, с каким Георг смотрел когда-то на свои поля - настороженно, но с голодным любопытством.

- Хозяин! - гаркнул Орсак, спешиваясь. - Комнаты есть?

- Есть, - сказал Георг, выходя на крыльцо. - Четыре человека, одна двуспальная комната для старшего и три односпальных для сопровождающих. Устраивает?

Орсак бросил поводья Гриму и шагнул к двери.

- Устраивает. Мясо есть?

- Есть. Свинина, тушёная с можжевельником.

- Пиво?

- Свежее.

Орсак хмыкнул. Кажется, остался доволен.

Потом пришли дварфы.

Бардин-Камень шёл первым - коренастый, с седеющей бородой и руками, на которых въелась каменная пыль. Брунгильда держалась рядом - крепкая женщина с острым взглядом и косой, уложенной вокруг головы. Они двигались вместе, как два валуна, которые катились с горы и давно притёрлись друг к другу.

- Добрый вечер, - сказал Бардин. - Комната с двуспальной кроватью найдётся?

- Найдётся, - ответил Георг. - Последняя. Ужин подадим через полчаса.

Брунгильда кивнула и поджала губы - она всегда так делала, когда была чем-то недовольна. Георг знал, что ей не понравится запах оборотней в общем зале. Но пока молчит - и хорошо.

Последней пришла леди Алисия.

Она появилась бесшумно - просто вдруг оказалась на пороге, как будто соткалась из сумерек. Тёмный плащ, бледное лицо, волосы убраны под капюшон. На шее - кулон с гербом клана, но она его тут же спрятала, заметив взгляд Георга.

- Комнату, - сказала она холодно. - Двуспальную.

- К сожалению, двуспальные заняты, - сказал Георг ровно. - Могу предложить комнату с одной кроватью, без соседей. С видом на сад. И отдельный ужин подам туда, если пожелаете.

Он знал, что именно так надо. В попытке номер тридцать два он предложил ей общий стол. Она тогда закатила глаза, процедила что-то про «многопользовательские блохатники» и демонстративно села рядом с оборотнями, чтобы их позлить. Через час таверна горела.

В попытке номер пятьдесят один он попытался убедить её, что комната с одной кроватью ничем не хуже. Она обиделась на слово «ничем» - и снова демонстративно села рядом с оборотнями.

Теперь он просто предлагал отдельный ужин и вид на сад. Никаких сравнений. Никаких оценок.

Леди Алисия помолчала. Потом кивнула - сухо, едва заметно.

- Вино у вас есть?

- Есть. Красное, терпкое, из южных виноградников. Принести в комнату?

- Принесите.

Она поднялась по лестнице, и Георг выдохнул. Одна мина обезврежена.

Теперь главное - рассадка.

Он проводил оборотней к их столу - у окна, подальше от лестницы, по которой будет спускаться леди Алисия. Орсак сел спиной к залу - и правильно, меньше поводов для взглядов. Дварфов он усадил в другом конце зала, за большим столом у очага. Бардин-Камень одобрительно кивнул, заметив, что стол добротный, дубовый, не шатается. Брунгильда сразу потянулась к хлебу.

- Пиво! - крикнул Грим.

- Сейчас будет, - сказал Георг и метнулся к стойке.

На кухне кипела Реджина. Кай и Марго сновали с подносами. Георг налил пиво оборотням, эль - дварфам, вино - вампирше. Всё отдельно, всё на разных подносах.

- Марго, - сказал он тихо, проходя мимо. - К столу оборотней подходи слева. К дварфам - справа. И солонку поставь в центр стола. Не на край.

- Почему на центр? - удивилась она.

- Чтобы случайно не задели локтем. Оборотень вон как руками машет.

Марго пожала плечами и переставила солонку в центр. Она не знала, что в первых жизнях Грим всякий раз задевал солонку именно локтем, та летела на пол, и Бардин-Камень воспринимал это как оскорбление - дварфы к соли относились трепетно, а тут человекоподобный медведь разбрасывает её по полу. Дальше следовала перепалка, потом вмешивалась леди Алисия, и к ночи таверна горела.

В этот раз солонка стояла в центре. Грим до неё не дотянулся бы, даже если бы захотел.

Вечер пошёл.

Орсак ел мясо и хвалил эль. Грим громогласно требовал добавки. Варгун молчал. Бренн сидел с краю, ковырял хлеб и смотрел в окно. Дварфы ужинали неспешно - Бардин что-то негромко рассказывал жене, и Брунгильда даже улыбнулась, когда он добавил ей можжевеловой похлёбки. Леди Алисия не спустилась вовсе. Ей отнесли ужин в комнату, и Марго потом доложила, что гостья «сидит у окна, пьёт вино и смотрит на сад».

Георг стоял за стойкой и считал про себя опасные моменты.

Вот Грим потянулся за солью. Не уронил - потому что солонка стояла в центре, а не на краю. Георг мысленно поставил себе галочку.

Вот Бардин-Камень заметил на стойке дварфийскую солонку - ту самую, с клеймом. Поднял голову, прищурился. Георг перехватил его взгляд и чуть заметно кивнул - мол, да, настоящая, уважаю вашу работу. Бардин хмыкнул и отвернулся. Не зацепился. В прошлых попытках, когда Георг не успевал среагировать, дварф начинал расспрашивать, откуда вещь, и в разговоре всплывало что-нибудь вроде «люди вечно тащат чужое», после чего Орсак немедленно вставлял что-нибудь про «дварфов, которые тащат чужую землю», - и поехало. Сейчас он просто хмыкнул.

Вот леди Алисия на мгновение вышла из комнаты - спустилась к лестнице, оглядела зал. Георг мысленно напрягся: сейчас она заметит Орсака, вспомнит старую вражду и...

Но Орсак сидел спиной к лестнице. Он её просто не видел. А леди Алисия, не найдя повода для конфликта, вернулась в комнату. В попытке номер семнадцать она заметила Орсака именно с лестницы - он тогда сидел лицом к залу, их взгляды встретились, и вампирша процедила что-то про «блохастых медведей». Драка началась через десять минут.

Георг выдохнул.

Вот Бренн поднялся из-за стола и тихо спросил, где конюшня - хочет проверить лошадь. Георг вышел с ним вместе.

- У вашего коня подкова на левой передней разболталась, - сказал он негромко, когда они отошли от таверны.

Бренн удивлённо посмотрел на него.

- Я заметил, когда вы въезжали, - пояснил Георг. - У меня в конюшне есть инструменты. Если хотите, можно поправить.

- Я... да, - сказал Бренн. - Хочу.

Они провели в конюшне полчаса. Бренн работал молча, но руки у него были ловкие, и конь не дёргался - доверял. Георг светил ему фонарём и изредка подавал нужный гвоздь. Один раз Бренн даже улыбнулся - когда конь ткнулся ему в плечо мордой.

Они вернулись в таверну, и никто не заметил их отсутствия.

Вечер закончился.

Оборотни ушли спать. Дварфы поднялись в комнату. Леди Алисия так и не вышла, и Марго забрала пустой графин.

Георг стоял за стойкой и вытирал кружки. Пух выбралась из кармана и устроилась на стойке, свернувшись в клубок.

- Ну вот, - сказал он ей. - Седьмой день. Таверна цела. Никто не подрался. Леди вампирша не оскорбила оборотня. Дварф не оскорбился на солонку. Грим не уронил соль. Бренн починил подкову. Я считаю, это успех.

Пух зевнула.

- Ты просто не понимаешь, - повторил он. - Это была ювелирная работа.

Он отложил кружку и посмотрел в окно. Ночь стояла тихая и звёздная. Где-то далеко за лесом, за полями и предгорьями, лежал мир, в котором ему предстояло найти ещё восемнадцать рас. Но это будет завтра. Или через неделю. Или через месяц.

А сегодня он спас таверну.

И, кажется, начал дорогу к дружбе с оборотнем.

Глава 4. Дорога начинается с порога

Утро после отъезда гостей выдалось тихим - таким тихим, что Георг даже задержался в постели на лишних полчаса. Пух, не оценив нарушения распорядка, спрыгнула с гамачка и уселась на его грудь - маленькая, но увесистая, как мешочек с мукой.

- Ладно-ладно, - пробормотал он, открывая глаза. - Уже встаю. Ты страшнее петухов.

Пух моргнула и перебралась на подушку, всем видом показывая, что её работа здесь сделана.

Георг натянул сапоги и первым делом пошёл к таверне. Ещё с вечера он повесил объявление - аккуратно, ровно, чтобы не сорвало ветром. Теперь, при свете дня, он подошёл к двери и перечитал:

«ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩНИК. Обязанности: ведение записей о доходах и расходах; размещение лошадей путников и уход за ними; помощь на кухне. Оплата достойная. Проживание предоставляется. Обращаться к хозяину таверны.»

Он хмыкнул. Написано было честно, но хитро. Про «помощь на кухне» Бренн, конечно, ничего не знал, но мыть картошку - это тоже помощь. В конце концов, руки у парня крепкие, а работа с овощами успокаивает нервы. Георг проверял.

Оборотни задержались. Орсак ещё с вечера решил не гнать в темноте, и теперь его отряд собирался в дорогу неторопливо: Варгун седлал коня, Грим зевал во весь рот на крыльце, а Бренн стоял чуть поодаль, держа под уздцы свою гнедую. Орсак первым заметил объявление и, прищурившись, прочёл его вслух.

- Ишь ты, - хмыкнул он, обернувшись к Георгу. - А ты, хозяин, никак расширяешься?

- Зима скоро, работы меньше не станет, - пожал плечами Георг. - А мне нужно будет отлучиться.

- Далеко?

- По округе. За семенами, может, за рецептами. Заодно и рынки посмотрю.

Бренн подошёл ближе и тоже уставился на объявление. Георг заметил, как у него чуть дрогнули пальцы, сжимавшие повод. В этот момент всё и решилось.

- Я... - начал Бренн и запнулся. - Я могу. То есть, если вы не против. Я умею с лошадьми, и записи вести умею - старый шаман учил. А на кухне... научусь.

Орсак переглянулся с Варгуном. Тот едва заметно кивнул.

- А что, - сказал Орсак задумчиво. - Это даже удобнее. Всё равно от тебя в стае толку мало, - Бренн дёрнулся, но Орсак продолжил, не заметив, - а тут хоть при деле будешь. Стая недалеко: если что - присмотрим. А если вдруг опять война, ты хоть предупредить сможешь. В зверя не перекидываешься, животным от тебя не пахнет. За человека сойдёшь. Не тронут.

С этими словами он хлопнул Бренна по плечу - тяжёлой рукой, но почти по-отечески.

- Добро. Оставайся. А нам пора.

Через полчаса трое оборотней скрылись за поворотом. Бренн остался стоять у таверны, сжимая в руках тощий вещевой мешок и глядя им вслед.

Когда подтянулись остальные работники, объявление уже висело, а Бренн мялся у конюшни, не зная, куда себя деть. Дункан и Таррен, как всегда пришедшие первыми, уставились на бумагу, потом - на Георга.

- Хозяин, - осторожно начал Дункан, - это что ж такое? Мы не справляемся?

- Справляетесь, - сказал Георг спокойно.

- Тогда зачем вам ещё один работник? - Таррен нахмурился. - Если мы что-то сделали не так, вы скажите прямо.

Георг вздохнул и прислонился к перилам.

- Вы всё делаете правильно. Ни к кому у меня нареканий нет. Но я задумал отправиться в путь.

- В путь? - Дункан поднял бровь. - Куда?

- Пока не знаю точно. Хочу найти новые растения для фермы, может, каких-то животных. Или рецепт новый у кого выучу. Зима скоро, работы на полях станет меньше - идеальное время. А без меня в таверне нужен будет ещё один человек. Вот и всё. Так что Бренн теперь с нами. Он будет вести записи, ухаживать за лошадьми и помогать на кухне.

- На кухне? - переспросил Бренн тихо.

- Картошку чистить, - уточнил Георг. - Это не страшно.

- Я не умею, - признался Бренн.

- Я научу, - сказала Реджина, подошедшая как раз вовремя, и в её голосе прозвучало что-то почти материнское. - Иди сюда, покажу, где у нас фартуки.

Бренн бросил на Георга взгляд, который можно было перевести как «вы точно уверены?», и пошёл за Реджиной. Георг был уверен.

К полудню всё улеглось. Георг собрал работников в общем зале и распределил обязанности на время своего отсутствия.

- Марго остаётся за главную. Она будет за стойкой - встречать и размещать гостей, разливать напитки, следить за порядком в зале. Кай ей помогает и продолжает подавать.

Марго приосанилась. Кай хмыкнул:

- То есть она теперь мой начальник?

- Она теперь твой начальник, - подтвердил Георг. - Привыкай.

- Я всю жизнь к этому привыкаю, - вздохнул Кай, но без злобы.

- Реджина - кухня, ты главная. Таррен, Орвин, Брам - сад, ферма, животные. Они же помогают на кухне с чисткой и шинковкой. Дункан - старший над всеми полевыми и скотом. Если что-то серьёзное - решает Марго, если совсем серьёзное - шлёте весточку через торговцев, я оставлю примерный маршрут.

Вечером Георг решил проверить, как устроился Бренн. Ему выделили одну из гостевых комнат с односпальной кроватью - ту самую, которую раньше занимал Бренн в ночь приезда. Комнатка была маленькой, но чистой: стол, стул, кувшин с водой, окно во двор, две кровати.

Георг постучал. Бренн открыл не сразу. Он сидел на кровати и смотрел на свои руки - те самые, которые утром перебирали подкову, а днём неумело, но старательно чистили свёклу под чутким руководством Реджины.

- Как ты? - спросил Георг, присаживаясь на край стола.

Бренн помолчал.

- Странно, - сказал он наконец. - Я никогда не думал, что буду работать в таверне. В стае говорили, что я бесполезный. Даже Орсак сказал это сегодня.