Герцогиня Изумрудного замка

— Всё, ваше сиятельство, — сказал он, когда я подошла. — Крыша больше не течёт. Я проверил все стыки, переложил черепицу там, где она была совсем старая. Северное крыло теперь сухое. Если через год или два ещё раз пройтись по южному скату, замок простоит долго.

Я поблагодарила его, заплатила оставшуюся часть суммы, как мы и договаривались. Он протянул мне мозолистую руку, и я пожала её. Телега тронулась, и я долго смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом дороги.

В замке стало тихо. Молоток больше не стучал по утрам, не скрипели доски, и над головой не капало. Я прошлась по северному коридору, провела рукой по сухим стенам, заглянула в комнаты, где ещё недавно стояли вёдра, — теперь там было чисто и сухо. Тёплый свет пробивался сквозь окна, и впервые за долгое время мне показалось, что замок немного ожил.

На следующий день после отъезда мастера Грета попросила меня уделить ей время. Я встретила её в малой гостиной, она пришла с толстой тетрадью в руках и села напротив меня, положив её на стол. Тетрадь была старой, в потёртом переплёте, но заполненная аккуратным, ровным почерком. Я узнала её руку — она вела учёт ещё при Артуре Горском, и я видела подобные записи в кабинете.

— Госпожа, — начала она, открывая тетрадь на заложенной странице, — я хочу отчитаться о закупках на ту золотую монету, которую вы мне дали. Я всё записала, чтобы вы видели, куда пошли деньги.

Она положила передо мной лист бумаги, исписанный столбиками цифр. Я взяла его и пробежала глазами. Мука ржаная — два мешка. Мука пшеничная — один мешок. Крупа ячневая — полтора мешка. Соль — большой мешок. Сушёная рыба — три связки. Сало копчёное — два окорока. Масло топлёное — два кувшина. Сухие грибы и травы — по несколько пучков. И несколько мешков картофеля и репы с осеннего рынка, которые удалось купить по сходной цене.

Я перечитала список дважды, прикидывая в уме. Сумма, которую потратила Грета, была разумной — она уложилась в одну золотую монету, даже осталось немного меди, которую она вернула мне мелочью. Я убрала её в карман.

— Хорошо, Грета, — сказала я. — Ты всё сделала правильно. Этого хватит на какое-то время.

Грета помолчала, затем опустила глаза и тихо произнесла:

— Госпожа, я должна сказать вам правду. Я всё рассчитала. Если мы будем кормить челядь, как сейчас, — три раза в день, пусть и скромно, — то этих припасов хватит до середины зимы. Январь и февраль, а особенно март, — мы останемся почти с пустыми кладовыми. Я пыталась ужаться, считала по минимальной норме. Даже если мы перейдём на две трапезы в день и сократим порции, запасов не хватит до весны. Крестьяне в деревнях тоже не смогут помочь — у них самих в этом году почти ничего не родило.

Она замолчала, давая мне осознать услышанное. Я положила лист на стол и провела пальцем по его краю. Цифры были точными, без округлений — я видела, что Грета действительно старалась найти самый экономный вариант.

— Сколько нам не хватает? — спросила я, поднимая на неё взгляд.

Она открыла тетрадь на другой странице и показала мне новый столбик — уже прикидочный, с пометками на полях.

— Если мы ничего не добавим до зимы, то примерно с января по март нам понадобится ещё одна золотая монета, а то и полторы, чтобы купить муку, крупу и немного мяса. Но это если цены не поднимутся. А они, я слышала, уже начали расти из-за неурожая по всему графству.

Я сидела молча, глядя на её записи. Одна золотая. Или полторы. Это было больше, чем я могла достать сейчас. Мешочек с серебром и медью лежал нетронутым в кабинете, но в нём было не больше двух-трёх золотых в пересчёте, если переменить всё на золото. Тратить его сейчас означало остаться совсем без денег на случай непредвиденных расходов.

— Ты говоришь, если мы сократим порции, — медленно произнесла я, — то протянем до января. Значит, у нас есть ещё несколько месяцев, чтобы что-то придумать. Может быть, удастся продать что-то из вещей, которые мы не тронули. Или найти другой способ.

Грета кивнула, но в глазах её я видела сомнение.

— Возможно, госпожа. Я просто хотела, чтобы вы знали правду. Я буду тянуть, как смогу. У нас есть свои огороды при замке — там немного, но летом и осенью что-то вырастет: зелень, редис, капуста. Это поможет протянуть ещё пару недель. Но на всю зиму, — она покачала головой, — нет, не хватит.

Я поблагодарила её за честность и сказала, что подумаю. Грета ушла, оставив тетрадь на столе. Я смотрела на неё, на аккуратные столбики, и в голове проносились цифры, даты, возможные продажи и займы. Я взяла перо и на отдельном листе записала всё, что пришло в голову: можно продать старые охотничьи ружья, если они никому не нужны; можно попробовать договориться с соседями об отсрочке платежа за зерно до весны; можно выменять рыбу из озера на муку у проезжих торговцев. Список был недлинным, но в нём было несколько реалистичных пунктов.

Я отложила перо и вышла на крыльцо. Замок стоял сухой, крыша блестела свежей черепицей, и в воздухе чувствовалась осень. Первые жёлтые листья уже кружились над двором. У меня было время до января — почти четыре месяца, чтобы найти недостающую золотую монету. Это было не много, но и не слишком мало. Я верила, что что-нибудь придумаю.

Глава 10

Оружейный схрон я нашла случайно. Я шла по коридору второго этажа к себе в комнату, рассеянно глядя под ноги. День клонился к вечеру, в узких окнах уже густели синеватые тени, и в коридоре было сумрачно. Я не заметила выемку в полу — старую, выщербленную доску, чуть приподнявшуюся от времени. Нога зацепилась за край, я потеряла равновесие, качнулась вперёд и инстинктивно выставила руку, чтобы опереться о стену.

Ладонь коснулась камня — и он вдруг мягко, почти бесшумно ушёл вглубь, отодвигаясь в сторону, словно дверца на хорошо смазанных петлях. Я отдёрнула руку, замерла. Передо мной открылась узкая, но глубокая ниша, выложенная изнутри гладким тёмным камнем. Оттуда пахнуло сухостью и лёгким запахом металла — не ржавого, не старого, а чистого, как в оружейной мастерской.

Я сделала шаг ближе и заглянула внутрь. В полумраке я разглядела три деревянные полки, аккуратно укреплённые по стенам ниши. На них, ровными рядами, покоилось оружие. Мне показалось, что оно лежит там всего несколько дней — таким чистым и неповреждённым оно выглядело. Ни пыли, ни налёта, ни следов времени. Даже деревянные рукоятки блестели как новенькие — ни трещин, ни потёртостей. Я провела пальцем по одному из клинков — он был холодным и гладким, и на нём не осталось никакого следа от прикосновения.

Я не стала разглядывать находку одна. Отошла на шаг от ниши и окликнула слуг — негромко, но отчётливо, чтобы голос разнёсся по коридору. Через минуту послышались торопливые шаги. Первой прибежала Грета — она тяжело дышала, видно, поднималась бегом. За ней появились две молодые служанки, Мэй и ещё одна, чьего имени я пока не запомнила. Они остановились на пороге, глядя то на меня, то на открытую стену.

— Госпожа, что случилось? — спросила Грета, переводя дух.

Я молча указала рукой на нишу. Грета шагнула вперёд, заглянула внутрь и ахнула — тихо, но так, что я услышала в этом звуке одновременно удивление и понимание. Она провела рукой по краю каменной дверцы, словно проверяя её на ощупь.

Мы принялись выгружать содержимое. Я вставала на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки, и подавала оружие вниз — осторожно, по одному предмету. Служанки принимали его и аккуратно укладывали на пол, на расстеленную тряпицу, которую принесла одна из них. Грета стояла рядом, придерживала тяжёлые предметы и тихо комментировала, но я пока не вслушивалась — я просто работала руками.

Первыми пошли пистолеты. Их было шесть: три длинноствольных, с инкрустированными серебром рукоятками и изящной резьбой по металлу, и три поменьше, изящных, с перламутровыми накладками. Они лежали в нише парами, как на витрине. Когда я взяла один из них, он оказался тяжелее, чем я ожидала, — добротный, основательный, с пружинистым курком, который двигался плавно и без скрипа. Я положила его на пол, стараясь не коснуться спускового крючка.

Следом пошли ножи. Их было больше — штук двенадцать, от крошечных, с тонким лезвием длиной в палец, до охотничьих, с широкими клинками и кожаными рукоятями, перевитыми медной проволокой. Некоторые лежали в ножнах, другие — отдельно. На лезвиях почти всех были выгравированы вензеля и узоры — похоже, гербы или инициалы прежних владельцев. Когда я вынимала их из ниши, они тихо позвякивали друг о друга, но звук был чистым, без тусклого металлического дребезжания.

Потом пошло длинное оружие. Я не сразу могла определить, что именно передо мной: прямые, тонкие клинки с изящными гардами, чем-то похожие на шпаги, но чуть короче и с более массивной рукоятью. Было их пять, и все они покоились на нижней полке, уложенные в чехлы из потемневшей, но не истлевшей кожи. Я вытянула один из чехлов, расстегнула застёжку и обнажила клинок. Металл мягко блеснул в полумраке — сталь была ровной, без пятен и тусклостей. На лезвии, у самой гарды, я заметила тонкую гравировку: ветку с листьями, обвивающую букву «Г».

Кроме того, в глубине ниши оказалось несколько предметов, которые я не узнала: странные изогнутые лезвия на коротких рукоятях, похожие на метательные; массивный кинжал с обоюдоострым клинком, украшенный камнями; и что-то вроде небольшого топора с тонким, почти изящным лезвием. Всё это я аккуратно передавала Грете, которая молча, но быстро укладывала находки на тряпицу, стараясь не складывать их друг на друга.

Когда мы выгрузили последний предмет — маленький, оправленный в серебро стилет, который лежал на самой верхней полке в отдельном углублении, — я выпрямилась и перевела дыхание. На полу перед нами лежало около двадцати пяти-тридцати предметов, все они блестели, как будто их только что выковали.

Грета стояла на коленях рядом с разложенным оружием, перебирая клинки с уважительной осторожностью. Она взяла в руки один из длинных мечей, поднесла поближе к свету, сощурилась, рассматривая гравировку, затем медленно провела пальцем по лезвию — не касаясь острой кромки, а лишь по плоскости.

— Госпожа, — сказала она, не оборачиваясь. — Это не просто оружие. Это старые работы. Я видела такие в домах графов, когда служила молодой. Там, где есть деньги, такие вещи стоят очень дорого. Если найти покупателя, мы несколько лет сможем жить безбедно.

Я опустилась рядом с ней на корточки и взяла один из пистолетов. Вблизи он был ещё красивее — на стволе проступал причудливый орнамент, а на затыльнике рукоятки была вырезана крошечная фигурка оленя.

— То есть оно всё рабочее, в хорошем состоянии, и кому-то нужно здесь? — спросила я, недоуменно глядя на Грету.

Она обернулась ко мне, и в глазах её я увидела спокойную, уверенную радость.

— Конечно, госпожа. Это не просто украшение. В округе многие аристократы любят оружие, кто-то даже собирает его. У барона Эрвина, я слышала, есть целый зал с клинками. А у старого графа на севере — богатая коллекция старинных пистолетов. Такие вещи продаются за хорошую цену, если найти правильного покупателя. И состояние идеальное, — она провела рукой над разложенными предметами, — ничего не повреждено. Словно их только что сделали.

Я вспомнила, что оружие выглядело новым, хотя судя по стилю и отделке, ему было много лет. Я спросила Грету об этом. Она объяснила мне, что в стародавние времена при замке работали маги, которые умели накладывать на вещи стазис — особое поле, останавливающее время. Вещи, помещённые в такое поле, не стареют, не покрываются ржавчиной, не тускнеют. Видимо, Артур Горский или его предки знали об этом тайнике и использовали его как хранилище.

— Значит, магическое поле сохранило их, — сказала я задумчиво. — И теперь они могут принести пользу. Грета, ты сможешь найти покупателей?

Она кивнула.

— Я знаю несколько человек в городе, которые торгуют таким то