Герцогиня Изумрудного замка

Надежда Соколова

Герцогиня Изумрудного замка

Глава 1

За окном шел летний дождь. Он начался еще утром, и к середине дня даже не думал прекращаться. Крупные, тяжелые капли равномерно, с незнакомым мне ритмом отбивали по подоконнику. Я сидела в глубоком кожаном кресле у окна, смотрела на мокрое стекло, за которым размывались очертания крыш и деревьев, и думала, думала, думала.

Две недели назад, вернувшись с работы, я нашла в своем почтовом ящике плотный конверт из желтоватой бумаги. Внутри лежало завещание, составленное на мое имя. Некто Артур Горский, как следовало из приложенных документов, приходился мне дядюшкой — дальним родственником моей матери, о существовании которого я никогда не слышала. В сухих, казенных формулировках сообщалось, что он оставляет мне все свое имущество: замок с челядью, прилегающие земли и деревни, а также крестьян. Последний пункт меня насторожил. Похоже, это был чей-то глупый розыгрыш — ни замка, ни тем более дядюшки-аристократа у меня никогда не было. Я уже собиралась выбросить бумажку в мусорное ведро, но в самом низу, мелким, но разборчивым почерком, обнаружилась приписка: «Портал сработает ровно в полдень на следующий день после ознакомления с завещанием».

Что за портал, как он сработает и что вообще происходит, я не понимала. Однако за годы работы под началом самодура-начальника я привыкла прислушиваться к собственной тревоге. Она редко обманывала. И сейчас она тихо, настойчиво подсказывала: надо готовиться.

Я зашла в свою однокомнатную квартиру, заперла дверь и перечитала непонятную бумажку еще дважды. Затем выдвинула из шкафа старую дорожную сумку и стала укладывать вещи. Да, это почти наверняка розыгрыш. Да, я буду выглядеть идиоткой в чьих-нибудь глазах. Но мне казалось, лучше так, чем... Что именно скрывалось за этим «чем», я старалась не додумывать. Само слово «замок» рисовало в воображении высокие холодные каменные стены, сырость, пронизывающие сквозняки и постоянные болезни, которые в таких местах подстерегают непривычного человека. Поэтому в сумку отправились два шерстяных свитера, флисовая кофта, теплые носки, непромокаемая куртка, несколько пар белья, аптечка с антибиотиками и жаропонижающими, спички, нож, фонарик, а также запас консервов и сухого печенья. На дно я положила копии документов и немного наличных — на всякий случай.

И надо сказать, эти приготовления не пропали даром. На следующий день, ровно в полдень, когда я сидела на кухне с чашкой остывшего чая, воздух передо мной сгустился, замерцал, и в центре комнаты открылся портал. Я не успела испугаться — лишь схватила сумку и, сама не понимая как, шагнула в него. Перемещение заняло не больше мгновения, но запомнилось чувством полной потери опоры и давящей, со всех сторон сжимающей тишиной. А затем я стояла на мокрой от недавнего дождя траве, а передо мной возвышался настоящий старый замок из серого камня.

Так я оказалась в другом мире. Магическом, патриархальном, устроенном по законам, которые мне только предстояло понять.

И вот уже две недели я, Маргарита Астартова, тридцатипятилетняя менеджер среднего звена, худощавая брюнетка с вечно усталыми глазами, не имевшая ни семьи, ни родни, жила в этом замке. Считалась его хозяйкой. Каждое утро меня будил не будильник, а негромкий стук в дверь — служанка приносила горячую воду и спрашивала, что будет к завтраку. Я медленно, день за днем, разбиралась с навалившимися проблемами: холодом в северном крыле, нехваткой дров, странными обычаями местных крестьян и туманными намеками старого управляющего на то, что «господин Артур не успел уладить кое-какие дела». Но сейчас, глядя на летний дождь за окном, я просто сидела и думала. О том, как все изменилось. И о том, что делать дальше.

Стук в дверь прервал мои размышления. Я очнулась, провела ладонью по лицу и ответила, разрешая войти.

На пороге стояла Мэй — молоденькая служанка с вечно спутанными русыми волосами, которую управляющий приставил ко мне в первый же день. Она держалась за дверную ручку и переминалась с ноги на ногу.

— Госпожа, вас просят спуститься в малую гостиную. Экономка и господин управляющий хотели бы с вами поговорить. Говорят, дело срочное.

Я кивнула, поставила остывший чай на столик и поднялась с кресла. Мэй тут же исчезла, тихо притворив за собой дверь.

Я поправила ворот свитера — в замке даже в середине лета было зябко — и вышла в коридор. Каменные ступени лестницы, ведущей на первый этаж, были отполированы тысячами шагов до почти черного блеска. Перила холодные, чугунные. Я спускалась медленно, держась за них рукой, и на ходу вспоминала, что уже знала об экономке. Ее звали Грета. Полная, уже немолодая женщина, она служила в замке еще при дяде Артуре и, по слухам, начинала еще при его отце. Управляющий, Томас, напротив, был из крестьян — местных, здешних, родившихся в одной из деревень на восточной границе земель. Он выглядел старше своих лет из-за глубоких морщин на лице и постоянно прищуренных глаз.

Малая гостиная находилась в восточном крыле, сразу за большой столовой. Это была невысокая, сводчатая комната с тремя узкими окнами, выходящими во внутренний двор. Посредине стоял тяжелый дубовый стол, а вокруг — простые деревянные стулья с потертыми сиденьями. На стенах висели темные гобелены, изображавшие сцены охоты, которые я разглядела не сразу — глаза привыкали к полумраку.

Грета и Томас уже ждали меня. Экономка сидела на стуле, положив полные руки на стол. При моем появлении она попыталась приподняться, но я жестом остановила ее. Управляющий стоял у окна, опершись спиной о подоконник, и нервно постукивал пальцами по камню.

— Госпожа, — начал Томас, едва я опустилась на стул напротив Греты. — Извините за беспокойство, но тянуть больше нельзя. Надо решать, и решать быстро.

Грета кивнула, подтверждая его слова. Я молча ждала.

— Крыша над северным жилым крылом, — сказал управляющий, — течет уже второй месяц. Бывший хозяин обещал вызвать кровельщика еще весной, да не собрался. А теперь дожди зарядили. В трех комнатах ведрами воду собирают, потолки разбухают. Еще немного — и рухнет перекрытие.

Он замолчал, давая мне осознать услышанное, затем продолжил:

— С сеном беда. Луга нынче мокрые, косить не могли почти до июля. То, что собрали, уже на исходе. Лошадей в замке всего пятеро, но кормить их чем-то надо. А если зима придет рано, тянуть животных нечем будет.

Экономка вздохнула, тяжело и протяжно, и заговорила сама. Голос у нее был низкий, грудной, с хрипотцой.

— И это еще не все, госпожа. Урожай в этом году плохой. Дожди залили поля в низине, град в июне побил озимые. Крестьяне не соберут и половины того, что нужно, чтобы прокормиться до весны. В деревнях уже сейчас тревожатся. Люди говорят, что если осень будет холодной, то запасов зерна не хватит.

Она помолчала, собираясь с мыслями, и добавила:

— В замковых погребах пусто. Прошлогодние припасы почти кончились. Солонины на два месяца, муки — недели на три, если экономно расходовать. Картошка и корнеплоды еще не выкопаны, но уродились мелкими. Я уже велела затянуть пояса, но надолго нас не хватит. А до нового урожая еще жить и жить.

Я сидела, сцепив пальцы под столом, и слушала. Томас добавил еще несколько мелочей: подгнила водосточная труба, в кузнице не хватает угля, две крестьянские семьи просрочили оброк, потому что нечего было отдавать. Грета кивала каждому его слову и иногда вставляла свои подробности: в кладовой завелась мышь, штукатурка в коридоре второго этажа осыпается, челядь ропщет, потому что им уже два месяца не платили жалованье — Артур Горский задолжал и слугам, и торговцам.

Я смотрела на потемневший от времени потолок малой гостиной и думала о том, что две недели назад моей самой большой проблемой был отчет для начальника. А теперь у меня текла крыша, голодали крестьяне и нечем было кормить лошадей. И никого, кроме меня, эти вопросы решать не собирались.

— Хорошо, — сказала я наконец. Голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Хорошо. Расскажите мне все по порядку. С чего предлагаете начать?

Глава 2

Мы проговорили часа два, не меньше. Грета и Томас говорили по очереди, иногда перебивая друг друга, но без раздражения — скорее, по привычке совместно вести хозяйственные дела. Я слушала, стараясь запомнить каждую деталь, и время от времени задавала уточняющие вопросы. Томас отвечал кратко, по делу, иногда доставал из кармана засаленный листок с какими-то своими подсчетами. Грета же больше рассказывала о внутреннем порядке замка: кто из слуг на что способен, какие продукты еще можно найти в кладовых, что лучше сделать в первую очередь.

К концу разговора у меня в голове сложилась более-менее ясная картина. Первым делом нужно было решить самые неотложные и недорогие проблемы.

Мы сошлись на том, что с мышью — а оказалось, что мышь в кладовой была не одна, но пока только одна доставляла заметные хлопоты — лучше всего справится обычный кот. Томас сказал, что в деревне у его соседа недавно окотилась кошка, и через пару дней он принесет одного котенка постарше, которого уже можно пускать в подвал. Грета одобрительно кивнула: мышеловов в замке давно не держали, и пора бы завести снова.

Затем я вспомнила про деньги. Челядь, как выяснилось, не получала жалованья уже два месяца, и люди терпели, но терпение их заканчивалось. Я сказала, что расплачусь с ними завтра. Это решение далось мне не сразу, потому что я не знала, сколько именно задолжал Артур Горский и хватит ли монет, которые я видела в кабинете. Но откладывать дальше было нельзя. Благо, в кабинете бывшего родственника, в верхнем ящике письменного стола, я действительно заметила небольшой мешочек из темной кожи, перетянутый шнурком. Я не заглядывала внутрь, но мешочек выглядел увесистым. Надеяться оставалось только на это.

Грета облегченно выдохнула — по тому, как напряглись ее плечи, когда она заговорила о долгах, я поняла, что эта тема тяготила ее больше всего. Томас же просто кивнул и спросил, в котором часу завтра собрать всех во дворе. Я ответила, что сразу после завтрака.

После того как мы договорились о коте и о выплате жалованья, Грета и Томас переглянулись. Я поняла, что самое трудное впереди.

— С крышей, госпожа, — начал Томас, понизив голос, — просто так не справиться. Нужны доски, черепица и плотник, который умеет работать на высоте. Бывший хозяин знал одного мастера в городе, но тот берет дорого, да и ехать за ним — полдня. Я могу съездить сам, если вы позволите взять лошадь и немного монет на задаток.

Я подумала. Денег в мешочке неизвестно сколько, но крыша не потерпит до зимы. Мы решили, что Томас отправится в город послезавтра. А пока — хотя бы временно заткнуть самые худшие места в северном крыле. Грета сказала, что в сарае сохранились старые холсты и несколько кусков толя, которые дядюшка велел в свое время выбросить, но она припрятала. Я разрешила использовать их для латания дырок.

С сеном для лошадей выходило сложнее. Луга мокрые, свежего сена нет, а то, что осталось в стогу, почти все скормили. Томас предложил поговорить с соседней деревней за рекой — у них, говорят, в этом году сенокос удался. Можно попробовать выменять несколько возов на что-нибудь. Я спросила, на что именно. Управляющий замялся, но потом ответил, что у соседей не хватает соли и железных скоб для телег. В замковой кладовой нашлось бы и то и другое, если поискать. Грета подтвердила: соль есть в мешках, а старые скобы можно переплавить в кузнице. Я согласилась, и Томас решил завтра же послать верхового к соседям — узнать, согласны ли они на обмен.

Самым тяжелым оказался урожай и припасы. Неурожай — это не та проблема, которую можно решить за день или даже за месяц. Грета сказала прямо: если ничего не менять, к середине зимы в замке и в деревнях начнется голод. Я спросила, что делали в прошлые неурожайные годы при дяде Артуре. Томас ответил, что обычно покупали зерно в северных графствах, где дожди не так губительны, но для этого нужны деньги, а казна пуста. Второй способ — сократить посевные площади под пшеницу и засеять больше репой и кормовой свеклой, но это уже на следующий год, а сейчас нужны были немедленные меры.

Мы продумали несколько шагов. Во-первых, переписать все запасы в погребах и кладовых, чтобы точно знать, на сколько дней их хватит. Грета взялась за это завтра же с утра. Во-вторых, отправить Томаса в город не только за плотником, но и разведать цены на муку и крупу — может, удастся договориться об отсрочке платежа до осени, когда крестьяне соберут хоть что-то. В-третьих, я предложила проверить, нет ли в окрестных лесах дичи и грибов — это могло бы подкормить и людей, и лошадей. Томас хмыкнул, но не стал спорить: лесные угодья при замке никто не охранял, и охотиться в них можно было свободно.

— Только, госпожа, — добавил он, — наших крестьян посылать в лес надолго нельзя, у них свои поля. Придется либо нанимать сборщиков за долю, либо самим ходить. А челядь и так ропщет.

Я сказала, что подумаю над этим завтра. Грета вздохнула, но промолчала.

В той спешке, когда мы обсуждали сено, я упустила из виду, что в кузнице нет угля. Томас тоже спохватился уже на лестнице, когда я окликнула его и напомнила об этом.

Мы вернулись в малую гостиную, и я спросила напрямую: как же переплавлять скобы, если нечем топить горн?

Томас потер лоб и признал, что не подумал. Грета сидела молча, но по ее лицу было видно — она знала эту проблему и ждала, когда мы до нее дойдем.

После короткого размышления мы решили не переплавлять скобы вовсе. В кладовой нашлось около дюжины старых, но целых железных скоб, оставшихся после починки телег два года назад. Их можно было отдать соседям в том виде, как они есть — для хозяйства они все равно годятся. А если соседям нужен именно переплавленный металл, то придется либо покупать уголь, либо искать другой товар для обмена.

Томас сказал, что попробует договориться на скобы без переплавки. Обычно крестьяне не привередничают, лишь бы железо было. А если не согласятся, то он поищет у них же, не продаст ли кто лишний мешок угля — тогда и переплавить можно будет, и кузница оживет.

Я согласилась.

Когда мы закончили, за окном уже смеркалось. Я поднялась к себе, села на край постели и долго смотрела на огонек свечи. Решения были приняты, но каждое из них тянуло за собой десяток новых вопросов. Я постаралась не думать о них сейчас, а просто записала на клочке бумаги основные пункты: крыша — Томас в город послезавтра, сено — обмен на соль и скобы, припасы — проверка кладовых, разведка цен, лес. И мыши. И долги.

Список получился длинным. Я сложила бумажку и убрала ее в карман. Завтра предстоял долгий день.

Глава 3

На следующее утро я встала рано. За окном еще было серо, но дождь наконец прекратился. Я умылась холодной водой из кувшина, оставленного Мэй с вечера, оделась потеплее и спустилась в большой зал, где уже собралась челядь. Решили собирать их там, а не во дворе, так как было сыро и довольно прохладно.

Грета построила их ровно — человек двенадцать, не считая кухонных девок и конюха. Люди стояли тихо, но я видела, как они исподлобья поглядывали на меня. Никто не верил, что новая хозяйка заплатит. Я попросила Томаса назвать сумму долга каждому, затем подошла к столу, развязала кожаный мешочек и стала отсчитывать монеты. Серебро и медь. Монеты были незнакомыми, с какими-то птицами и коронами, но на вес и на ощупь казались настоящими. Я отсчитывала медленно, чтобы не ошибиться, и клала каждому в руку.

Челядь принимала молча. Только одна пожилая кухарка, когда получила свое, коротко выдохнула:

- Спасибо, госпожа.

Когда последний слуга отошел от стола, я затянула мешочек. Внутри оставалось примерно половина того, что я отдала. Я не пересчитывала точно, но вес стал заметно легче.

Грета задержалась, чтобы помочь убрать со стола. Я поблагодарила ее и поднялась на второй этаж, в кабинет Артура Горского.

Кабинет был небольшой, с одним высоким окном, выходящим на северный двор. Мебель здесь стояла простая: письменный стол, два стула, шкаф с бумагами. Я зашла, плотно притворила дверь и, подумав, повернула ключ в замке. Мне нужно было остаться одной.

Раньше я старалась не заглядывать в бумаги. Первые две недели я жила как во сне — обустраивалась в отведенной мне комнате, привыкала к холодным каменным стенам, училась различать слуг в лицо. Документы, оставленные дядюшкой, пугали меня. Я отодвигала их в сторону, находила другие занятия, лишь бы не прикасаться к стопкам пожелтевшей бумаги. Но теперь, когда деньги были розданы, а первые хозяйственные решения приняты, прятаться дальше стало невозможно.

Я села за стол, выдвинула средний ящик и достала самую толстую папку — ту, что лежала сверху. Кожаная обложка, завязки из грубого шнурка. Я развязала их и начала читать.

Первым оказалось свидетельство о титуле. Артур Горский, мой дальний родственник по материнской линии, носил титул герцога. В бумаге, скрепленной тремя сургучными печатями, говорилось, что после его смерти все права и привилегии переходят ко мне, Маргарите Астартовой, как единственной законной наследнице. Отныне я — герцогиня.

Я перечитала эту фразу трижды. Слово не укладывалось в голове. Еще совсем недавно я заполняла отчеты и разбирала жалобы клиентов, а теперь я — герцогиня. Это звучало чужеродно, почти нелепо, но бумага с печатями не врала. Я отложила свидетельство в сторону и взялась за следующую.

Это была опись земель. Мелкий, но разборчивый почерк, датированный прошлым годом. Я водила пальцем по строчкам и узнавала, что именно теперь принадлежит мне.

Герцогство тянулось на много миль — от каменистых холмов на востоке до медленной реки на западе. В моем владении находились обширные леса, где водилась дичь и можно было собирать грибы и ягоды. Две трети этих лесов, как следовало из примечаний, были заброшены — туда никто не ходил за дровами и не отправлял охотников уже лет десять. Луга, перечисленные в описи, занимали низины вдоль реки, но почти все они страдали от избыточной влажности. Поля — те, что еще обрабатывались — теснились вокруг деревень. В сухом остатке значились три озера, одно из них с рыбой, и пять ручьев, пригодных для водопоя.

Дальше шли деревни. Я читала названия, которых никогда не слышала: Верхние Глины, Нижние Глины, Старое Костянище, Новая Мельница. После каждого названия стояли цифры — число дворов и число душ. Цифры были маленькими и почти везде зачеркнутыми. Сверху тем же почерком были приписаны новые, еще меньшие. Я поняла, что крестьяне уходили, деревни пустели. Дома не ремонтировались, крыши протекали, как и в замке. Из всего населения, которое когда-то кормило герцогство, оставалась, возможно, треть.

Я закрыла опись и положила ее на стол. Потом раскрыла снова и перечитала самые скорбные места. Полуразрушенные деревни. Мало крестьян. Земля, которая не родит, потому что нет рук. Лес, который никто не рубит. Озера, с которых уже два года не собирали налог рыбой.

В кабинете было тихо. За окном возились голуби на карнизе. Я сидела, сжимая край стола пальцами, и думала о том, что герцогиня без крестьян, без урожая и без денег — это не герцогиня. Это просто женщина в старом замке с дырявой крышей и пустыми погребами. Титул не накормит людей и не починит телеги.

Я сложила бумаги обратно в папку, но не убрала в ящик, а положила на край стола — чтобы были под рукой. Завтра нужно будет показать их Грете и Томасу. Может быть, вместе мы сможем понять, что еще можно сделать. А пока я осталась сидеть в кабинете, глядя на серое утреннее небо за окном, и пыталась привыкнуть к мысли, что теперь я не просто Маргарита, а герцогиня, и за мной — земли, леса и люди, которых нужно спасать.

Глава 4

После того как я убрала бумаги обратно в папку, мне захотелось побыть одной еще немного, но в другом месте. Кабинет дядюшки давил на меня — слишком много нерешенных вопросов висело в воздухе. Я вспомнила, что вчера, когда проходила мимо одной из дверей в восточном крыле, Грета обронила: «А там у нас книгохранилище. Только книг почти не осталось. Артур Горский не жаловал чтение, да и до него многие вывезли».

Я решила посмотреть.

Книгохранилище находилось в конце длинного коридора на первом этаже, за тяжелой дубовой дверью с железной ручкой. Дверь поддалась не сразу — я налегла плечом, и она с низким скрипом отворилась. Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то еще, отдаленно напоминающим старые страницы.

Помещение оказалось небольшим, с одним узким окном под самым потолком. Свет сквозь запыленное стекло проходил с трудом, и в дальних углах царил полумрак. Вдоль стен стояли высокие книжные шкафы из темного дерева — массивные, резные, когда-то красивые. Но почти все полки были пусты. Лишь кое-где, прислоненные друг к другу, сиротливо лежали несколько книг и стопка пожелтевших бумаг.

Я прошлась вдоль шкафов, водя пальцем по пустым полкам. На некоторых еще сохранились остатки кожаных переплетов, но сами книги исчезли. Грета сказала правду: книг почти не осталось. Может быть, их выбросили, может быть, продали или сожгли в холодные зимы. Я не знала и, честно говоря, не хотела гадать.

В третьем шкафу, на нижней полке, я заметила книгу, которая выделялась на фоне прочих. Она была толще остальных, в тяжелом переплете из потемневшей кожи с медными уголками. Корешок потрескался, но буквы еще можно было разобрать: «История Империи. От основания до наших дней. Том третий».

Я осторожно вытащила том, подошла к единственному стулу, стоявшему у стены, и села. Стул скрипнул, но выдержал. Я положила книгу на колени и открыла.

Страницы были шершавыми, с желтыми краями, некоторые надорваны. Пахло от них знакомо — так пахнут старые библиотеки, где книгами пользовались, но их не баловали. Шрифт оказался старинным, с непривычными сокращениями. Я медленно вчитывалась, стараясь не пропустить смысл.

В третьем томе рассказывалось о событиях примерно двухсотлетней давности — о войнах с северными княжествами, о смене правящих династий, о голодных годах и о том, как империя заново отстраивала города. Я читала про императоров, чьи имена ничего мне не говорили, про битвы на замерзших реках и про законы, которые должны были облегчить жизнь крестьянам, но почему-то не сработали.

Чем дольше я читала, тем яснее понимала, что этот мир устроен сложнее, чем я думала. Войны здесь случались каждые лет тридцать, неурожаи — почти каждые пять. Люди жили надеждой на следующий год, на лучшее лето, на доброго правителя. Многие из этих надежд не сбывались.

Я закрыла книгу, положив руку на переплет. Читать дальше не было сил — не от усталости, а от тяжести, которую приносили эти страницы. Я посидела еще немного, глядя на пыльный луч света, который пробивался из окна и падал на пустые полки.

Книгохранилище молчало. Я встала, поставила том на место — на ту же нижнюю полку, откуда взяла, — и вышла, притворив за собой тяжелую дверь. Коридор встретил меня серым каменным холодом. Я пошла к себе, думая о том, что история империи — это история тех же самых проблем: голод, войны, пустеющие деревни. И никто за двести лет не придумал ничего нового.

Глава 5

Я вернулась в свою комнату и села у окна. За стеклом снова начинало моросить — мелкий, противный дождь, который не мочил, а скорее оседал туманом на камнях. Я смотрела на серое небо и думала о прочитанном. История империи, пустые книжные полки, герцогство без людей. Все это смешивалось в голове в тяжелый, вязкий ком, который никак не удавалось распутать.

В дверь постучали. На этот раз громче, чем обычно.

— Госпожа, — голос Мэй звучал взволнованно, — там там приехали гости. Из соседних поместий. Господин управляющий сказал передать, что они уже в большой гостиной и спрашивают вас.

Я не сразу поняла, о ком идет речь. Гости? Какие гости? За две недели в замок не заезжал никто, кроме торговца солью и старого кузнеца из деревни. Я поправила платье — единственное, которое более-менее подходило для приема, темное шерстяное, привезенное с собой, — вышла.

Я спустилась в большую гостиную и на мгновение задержалась у входа, чтобы перевести дыхание. В камине горел огонь, и три силуэта отчетливо вырисовывались на его фоне. Грета уже успела подать на низкий столик кувшин с водой и несколько глиняных кружек — лучшего в замке не нашлось.

При моем появлении пожилой мужчина, опиравшийся на трость, оторвался от созерцания гобелена на стене и шагнул мне навстречу. Он был высок, несмотря на сутулость, и держался с той неторопливой важностью, которая дается десятилетиями привычки повелевать. Его жена осталась стоять у камина, положив руку на спинку кресла, а молодой человек сделал полшага в сторону, освобождая мне проход к столу.

— Герцогиня? — спросил барон, чуть склонив голову. Голос у него оказался низким, с хрипотцой, словно он много лет курил трубку, хотя запаха табака я не чувствовала. — Простите, что без приглашения. Меня зовут Эрвин горт Шартский, я барон из восточных земель, что в двух днях пути отсюда. Это моя жена, Берта, и сын, Рейнер. Мы прослышали, что в замке Горских появилась новая хозяйка, и решили нанести визит — соседи все-таки, да и любопытно было взглянуть на ту, кого сам Артур Горский удостоил наследства.