Мир без ночи

...

Бахтиёр внимательно посмотрел на него.

— Почему вы вдруг спросили?

Кельдияров не ответил сразу.

Он подошел к окну.

Посмотрел на молодые листья.

И неожиданно произнес:

— Потому что мне кажется...

для тебя именно такой месяц начинается.

В кабинете стало тихо.

Настолько тихо,

что было слышно,

как за окном ветер едва касается ветвей.

Бахтиёр хотел что-то спросить.

Но Кельдияров уже сменил тему.

— Сегодня после обеда поедешь со мной.

— Куда?

— Познакомлю тебя с одним человеком.

— По работе?

Кельдияров едва заметно улыбнулся.

— Возможно.

...

Это было странное слово.

Возможно.

Обычно Кельдияров никогда не говорил неопределенно.

Бахтиёр проводил его взглядом.

Потом машинально посмотрел на календарь.

Самый обычный день.

Самый обычный вторник.

Но почему-то возникло чувство,

что именно сегодня

что-то незаметно изменит направление всей его жизни.

После обеда город заметно потеплел.

Солнце, которого так не хватало всю зиму, теперь уверенно отражалось в стеклянных фасадах новых зданий.

Весенний ветер гонял по проспектам прошлогодние листья.

Казалось, сам город торопился избавиться от всего старого.

...

— Готов?

Кельдияров уже стоял у выхода.

На нем было легкое серое пальто и темно-синий шарф.

Он редко надевал его зимой.

Наверное, тоже чувствовал приближение весны.

— Да.

Они молча спустились на парковку.

Бахтиёр привычно направился к своей машине.

— Нет.

Сегодня поедем на моей.

— Хорошо.

...

Автомобиль медленно влился в городской поток.

Некоторое время оба молчали.

Бахтиёр давно заметил одну особенность Кельдиярова.

Если ему действительно было о чем подумать...

он никогда не включал музыку.

В машине царила удивительная тишина.

Не тяжелая.

Та, в которой мысли словно звучали громче слов.

...

Минут через десять Бахтиёр не выдержал.

— Мы далеко едем?

— Нет.

Почти приехали.

— А к кому?

Кельдияров улыбнулся.

— Сейчас увидишь.

...

Они свернули с широкого проспекта на старую улицу.

Здесь почти ничего не изменилось за последние десятилетия.

Небольшие двухэтажные дома.

Высокие чинары.

Старые кованые ворота.

Время будто замедлилось.

...

Машина остановилась возле небольшого здания из светлого кирпича.

Никакой вывески.

Никакой рекламы.

Только старая деревянная дверь и маленькая латунная табличка.

На ней было написано:

«Мастерская реставрации книг»

Бахтиёр удивленно посмотрел на Кельдиярова.

— Мы приехали...

сюда?

— Именно.

...

Они вошли внутрь.

В помещении пахло старой бумагой.

Кожей.

Деревом.

И чем-то еще...

Чем пахнут только очень старые библиотеки.

За большим столом сидел пожилой мужчина.

На вид — около семидесяти.

Тонкие очки.

Совершенно белые волосы.

Аккуратно застегнутый жилет.

Он настолько сосредоточенно работал над древней книгой, что даже не сразу заметил гостей.

— Ассалому алейкум, Устоз.

Мужчина поднял голову.

Улыбнулся.

— Ваалейкум ассалом, Рустам.

Бахтиёр удивился.

За все время он впервые услышал имя Кельдиярова.

Не по имени-отчеству.

Не официально.

А просто...

Рустам.

Будто эти люди знали друг друга всю жизнь.

...

— Познакомьтесь.

Это Бахтиёр.

Очень талантливый молодой руководитель.

Пожилой мужчина внимательно посмотрел на него.

Очень внимательно.

Но без привычного человеческого любопытства.

Скорее...

словно пытался что-то вспомнить.

Потом неожиданно спросил:

— Ты любишь книги?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Бахтиёр немного растерялся.

— Да...

Наверное.

Люблю.

— Нет.

Не наверное.

Либо любишь.

Либо нет.

...

Наступила короткая пауза.

Бахтиёр вдруг понял, что не хочет отвечать формально.

Он медленно подошел к книжному шкафу.

Провел пальцами по старым корешкам.

И тихо сказал:

— Я люблю не книги.

Я люблю...

то, что они помнят.

...

Пожилой мастер перестал двигаться.

Совсем.

Он медленно снял очки.

Несколько секунд молча смотрел на Бахтиёра.

Потом негромко произнес:

— Рустам...

Ты ничего не говорил мне об этом.

Кельдияров спокойно улыбнулся.

— Потому что я сам не знал.

...

В мастерской снова стало тихо.

За окном пели птицы.

Где-то далеко проехал трамвай.

Старик осторожно закрыл книгу, которую реставрировал.

Поднялся.

Подошел к самому дальнему шкафу.

Очень долго искал что-то на верхней полке.

Наконец достал небольшую деревянную коробку.

Поставил ее на стол.

Снял крышку.

Внутри лежал...

обычный компас.

Очень старый.

С потемневшим серебристым корпусом.

Бахтиёр почему-то почувствовал странное волнение.

Ему показалось...

что он уже видел этот компас.

Но где?

Он не помнил.

Мастер заметил его взгляд.

— Интересная вещь, правда?

— Очень...

— Ему больше ста лет.

Принадлежал одному путешественнику.

Говорят...

он никогда не ошибался в дороге.

Бахтиёр осторожно взял компас в руки.

Металл оказался неожиданно теплым.

Он машинально нажал маленькую защелку.

Крышка открылась.

Стрелка дрогнула.

На мгновение замерла.

И вдруг...

едва заметно отклонилась.

Не на север.

А...

словно...

к нему самому.

...

В этот момент в помещении неожиданно погас свет.

Всего на одну секунду.

Потом снова загорелся.

Все произошло настолько быстро, что Кельдияров даже не успел ничего сказать.

Только мастер продолжал спокойно смотреть на компас.

Очень спокойно.

Будто...

ждал именно этого.

Он медленно поднял глаза на Бахтиёра.

И впервые за все время сказал фразу, от которой внутри что-то дрогнуло.

— Странно...

За сорок лет...

он ни разу так себя не вел.

...

Бахтиёр молча смотрел на стрелку.

Она уже снова показывала на север.

Словно ничего не произошло.

Но ощущение осталось.

Очень странное.

Очень знакомое.

И необъяснимое.

В мастерской снова воцарилась тишина.

Бахтиёр медленно закрыл крышку компаса.

Осторожно положил его обратно в деревянную коробку.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Пожилой мастер снова надел очки.

Будто ничего необычного не произошло.

— Прошу простить старика.

Наверное, механизм уже совсем износился.

Он сказал это слишком спокойно.

Так спокойно, что Бахтиёр почти поверил.

Почти.

...

Но Кельдияров...

нет.

Он внимательно посмотрел сначала на мастера.

Потом на компас.

Потом перевел взгляд на Бахтиёра.

И впервые за все время их знакомства ничего не сказал.

Это молчание было гораздо красноречивее любых слов.

Мастер аккуратно закрыл деревянную коробку.

Вернул ее на полку.

И неожиданно спросил:

— Ты любишь задавать вопросы?

Бахтиёр улыбнулся.

— Наверное...

слишком много.

— Хорошо.

Значит, еще не состарился.

...

Он снова сел за рабочий стол.

Взял маленькую кисточку.

Продолжил очищать пожелтевшие страницы старинной книги.

Будто разговор уже закончился.

Но через несколько секунд снова заговорил.

Не поднимая головы.

— Люди почему-то думают...

что книги нужны,

чтобы узнавать новое.

Он осторожно перевернул страницу.

— А знаешь...

для чего они нужны на самом деле?

Бахтиёр отрицательно покачал головой.

— Чтобы однажды...

вспомнить то,

что всегда было внутри тебя.

...

В мастерской снова стало тихо.

На этот раз даже часы будто начали идти медленнее.

Бахтиёр подошел к раскрытой книге.

Текст был написан на старом узбекском языке.

Почерк очень красивый.

Почти каллиграфический.

Многие страницы были повреждены временем.

Некоторые слова невозможно было прочитать.

— Сколько ей лет?

— Никто точно не знает.

— И вы можете ее восстановить?

Старик улыбнулся.

— Нет.

Восстановить нельзя ничего.

Можно только...

бережно сохранить то,

что еще не исчезло.

...

Эта фраза почему-то глубоко отозвалась внутри Бахтиёра.

Он не понимал почему.

В этот момент в дверь мастерской вошла молодая девушка.

Лет двадцати пяти.

В руках она держала аккуратно завернутую в ткань книгу.

— Простите...

Можно?

— Конечно, доченька.

Что случилось?

Она осторожно положила книгу на стол.

— Это Коран моего дедушки.

Он недавно умер...

Очень хочется сохранить его.

Мастер необыкновенно бережно развернул ткань.

Провел ладонью по обложке.

Не открывая.

Будто сначала здоровался с книгой.

Потом тихо сказал:

— Мы обязательно постараемся.

Девушка облегченно улыбнулась.

— Спасибо вам большое.

Когда она ушла,

Бахтиёр неожиданно спросил:

— Вы относитесь к каждой книге...

как к человеку?

Мастер поднял на него удивленные глаза.

— А разве они не похожи?

...

— У каждой книги есть свое рождение.

Своя жизнь.

Свои раны.

Своя память.

Иногда...

она переживает своего автора.

Иногда...

целую эпоху.

...

Он снова улыбнулся.

— Их тоже нельзя торопить.

Кельдияров неожиданно посмотрел на часы.

— Нам пора.

Он поднялся.

Пожал руку мастеру.

— Спасибо.

— За что?

— Сам знаешь.

Мастер тихо усмехнулся.

— Нет...

Я уже давно ничего не знаю наверняка.

Именно поэтому мне до сих пор интересно жить.

Когда они вышли на улицу,

весенний воздух показался особенно свежим.

Несколько минут оба молчали.

Потом Бахтиёр все-таки спросил:

— Кто он?

Кельдияров не ответил сразу.

Он медленно завел машину.

Только когда они выехали на улицу,

тихо произнес:

— Один из самых мудрых людей,

которых я встречал.

— Вы давно знакомы?

— Почти тридцать лет.

— И чем он занимается?

Кельдияров улыбнулся.

— Спасает память.

...

— В каком смысле?

— В самом прямом.

Бахтиёр еще долго смотрел в окно.

Мимо проплывали старые дома.

Школьники.

Молодые деревья.

Весенний город.

Но мысли снова возвращались к мастерской.

К компасу.

К фразе:

"Чтобы однажды вспомнить то, что всегда было внутри тебя..."

Обратная дорога прошла почти в полном молчании.

Город уже начинал готовиться к вечеру.

Солнце медленно опускалось за крыши домов.

Длинные тени ложились на проспекты.

Весенний воздух становился прохладнее.

...

Бахтиёр смотрел в окно.

Перед глазами снова и снова возникал старый компас.

Стрелка.

Фраза мастера.

И странное ощущение...

будто сегодняшний день был не знакомством.

А воспоминанием.

Он никак не мог отделаться от этой мысли.

— О чем думаешь?

Голос Кельдиярова прозвучал спокойно.

Бахтиёр не сразу ответил.

— Вы когда-нибудь чувствовали...

будто приходите в место впервые...

а внутри точно знаете, что уже были там?

Кельдияров улыбнулся.

Не глядя на него.

— Чаще, чем ты думаешь.

— И что это значит?

— Не знаю.

...

Он немного помолчал.

Потом добавил:

— Но я давно перестал бояться таких ощущений.

Иногда память оказывается шире, чем мы привыкли думать.

...

Бахтиёр хотел переспросить.

Но Кельдияров уже включил поворотник и свернул к офису.

Разговор закончился сам собой.

Рабочий день почти подошел к концу.

В приемной оставалась только Зарина.

Она сосредоточенно заканчивала отчет.

На столе стояла уже давно остывшая чашка чая.

Рядом лежал раскрытый ежедневник.

Бахтиёр остановился у двери.

Несколько секунд молча наблюдал.

Она не замечала его.

И вдруг...

улыбнулась.

Совсем одна.

Сама себе.

Потом что-то быстро записала карандашом на маленьком листке.

Только после этого подняла голову.

— Вы уже вернулись?

— Да.

Она сразу заметила.

Что-то изменилось.

Не во внешности.

Во взгляде.

Он стал...

глубже.

Словно за один день Бахтиёр прожил еще несколько лет.

— Все хорошо?

— Да...

Просто познакомился с интересным человеком.

— Который заставил вас задуматься?

Он удивленно улыбнулся.

— Это так заметно?

Зарина тихо рассмеялась.

— Немножко.

...

Она протянула ему папку.

— Здесь документы, которые вы просили подготовить.

Бахтиёр взял ее.

Но взгляд остановился на небольшом листке, который лежал рядом.

На нем карандашом была нарисована...

стрелка компаса.

Очень простая.

Всего несколько линий.

Он замер.

— Это...

ваш рисунок?

Зарина посмотрела на листок.

Словно впервые его увидела.

И удивленно ответила:

— Наверное...

Да.

Я иногда рисую, когда думаю.

...

Она нахмурилась.

— Странно...

Я даже не помню, когда успела его нарисовать.

Бахтиёр почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Именно так выглядела стрелка того самого компаса.

Он ничего не сказал.

Медленно положил листок обратно.

— Красиво получилось.

Она смущенно улыбнулась.

— Это же просто стрелка...

— Иногда...

простые вещи оказываются самыми важными.

...

Эти слова он произнес неожиданно даже для самого себя.

Когда Зарина ушла домой, Бахтиёр еще долго сидел один.

В кабинете уже стемнело.

За окном один за другим загорались фонари.

Он открыл ежедневник.

Хотел записать несколько мыслей.

Но вместо этого машинально вывел на пустой странице всего три слова.

"Не бойся вспоминать."

Он долго смотрел на написанное.

Потом резко закрыл ежедневник.

— Что со мной происходит?..

Ответа, конечно, не было.

Только весенний ветер слегка шевельнул занавеску у приоткрытого окна.

В это же время...

Зарина возвращалась домой пешком.

До остановки было минут пятнадцать.

Она специально не спешила.

Весной город всегда казался ей красивее.

Возле небольшого сквера дети запускали бумажного воздушного змея.

Он то взлетал высоко в небо, то снова опускался почти к земле.

Мальчик лет семи громко смеялся.

Его отец бежал рядом, придерживая катушку с ниткой.

Зарина остановилась.

Несколько секунд смотрела на них.

И неожиданно поймала себя на мысли:

"Когда-нибудь... у меня тоже будет семья."

Она сама удивилась этой мысли.

Раньше она никогда не думала об этом так ясно.

Перед глазами вдруг возникло лицо.

Неотчетливо.

Будто память специально скрывала детали.

Только ощущение надежности.

Тепла.

Она улыбнулась.

— Странная ты сегодня...

И пошла дальше.

Не подозревая, что где-то совсем рядом другой человек впервые за долгое время тоже подумал не о работе.

А о будущем.

В этот же вечер...

Зарина сидела у окна.

Перед ней лежал чистый лист бумаги.

Она долго не могла начать новый рисунок.

Потом...

совершенно машинально...

нарисовала старую деревянную дверь.

С маленькой латунной табличкой.

Она нахмурилась.

— Странно...

Я ведь никогда не видела такого дома...

Она закончила рисунок.

Закрыла альбом.

И не заметила,

что на маленькой табличке,

которую она нарисовала почти неосознанно,

едва различимо проступили слова:

«Мастерская реставрации книг».

Глава 16

Двадцать один день

Весна окончательно вступала в свои права.

За окном кабинета молодые листья уже не казались робкими.

За несколько дней деревья словно решили наверстать всю долгую зиму.

Утренний Ташкент становился шумнее.

Люди чаще улыбались.

Даже городские пробки почему-то воспринимались спокойнее.

...

Бахтиёр приехал в офис раньше обычного.

Он плохо спал.

Всю ночь ему снилась мастерская.

Не старик.

Не компас.

А запах старой бумаги.

Настолько настоящий, что, проснувшись, он несколько секунд был уверен, будто находится не дома.

Он налил себе чай.

Подошел к окну.

Во дворе офиса дворник неторопливо подметал дорожку.

Обычное утро.

Обычный день.

Но внутри не отпускало ощущение, что жизнь незаметно сдвинулась с привычного места.

...

В дверь осторожно постучали.

— Доброе утро.

Зарина вошла с папкой документов.

Как всегда — аккуратно собранные волосы, светло-бежевый плащ, который она еще не успела снять, и тонкая папка, прижатая к груди.

— Доброе.

Она внимательно посмотрела на него.

— Вы сегодня опять почти не спали?

Бахтиёр удивился.

— Это уже так заметно?

— Немножко.

Она улыбнулась.

— Но чай вы уже успели сделать.

Значит, всё не так плохо.

Он невольно рассмеялся.

Ему нравилось, что рядом с этой девушкой любое напряжение становилось меньше.

...

Телефон на столе зазвонил резко.

На экране высветилось:

Рустам Кельдияров.

— Зайди ко мне.

Сейчас.

...

Кабинет Кельдиярова всегда производил одинаковое впечатление.

Никакой роскоши.

Большой деревянный стол.

Книжный шкаф.

Несколько фотографий семьи.

И огромная карта Узбекистана на стене.

Кельдияров стоял у окна.

Даже не обернулся.

— Как спалось?

Бахтиёр усмехнулся.

— Вы уже второй человек сегодня, который задает этот вопрос.

— Значит, выглядишь честно.

Он повернулся.

В руках была толстая синяя папка.

— Есть работа.

Очень серьезная.

...

Он положил папку на стол.

— Контракт государственный.

Срок — двадцать один день.

Ошибаться нельзя.

Если мы выполним его достойно...

для компании откроются двери, которые были закрыты много лет.

...

Бахтиёр открыл папку.

Чем дальше он листал документы, тем серьезнее становилось лицо.

Объем был огромным.

Десятки поставщиков.

Сотни единиц оборудования.

Несколько городов.

Разные сроки.

Разные подрядчики.

...

Он медленно поднял глаза.

— Это невозможно выполнить одному.

Кельдияров кивнул.

— Именно поэтому...

ты не будешь один.

...

Он нажал кнопку селектора.

— Зарина.

Зайди, пожалуйста.

...

Через несколько секунд дверь открылась.

— Да, Рустам Ака?

— С сегодняшнего дня ты полностью переходишь в проект Бахтиёра.

Все остальные задачи передашь Азизе.

Теперь вы работаете вместе.

До завершения проекта.

...

Зарина лишь коротко кивнула.

Никаких лишних вопросов.

— Хорошо.

...

Когда она вышла, Бахтиёр тихо сказал:

— Она даже не спросила, что за проект.

Кельдияров улыбнулся.

— Потому что знает.

Если я поручил — значит, это действительно важно.

...

Он сделал небольшую паузу.

И добавил:

— И еще потому...

что она тебе доверяет.

...

Бахтиёр ничего не ответил.

Эти слова почему-то прозвучали слишком неожиданно.

Когда дверь кабинета Кельдиярова закрылась, Бахтиёр и Зарина молча вернулись к себе.

На стол легла синяя папка.

Толстая.

Тяжелая.

Такая, что ее вес словно говорил сам за себя.

Бахтиёр открыл первую страницу.

Несколько минут они молча читали.

Чем дальше...

тем чаще переглядывались.

Наконец Зарина первой нарушила тишину.

— Мы действительно должны сделать это за три недели?

— Да.

— Это невозможно.

Бахтиёр улыбнулся.

— Знаешь...

Мне нравится, что ты сказала именно "невозможно".

Не "не получится".

Она вопросительно посмотрела на него.

— В чем разница?

— "Невозможно" — это про задачу.

"А не получится" — про людей.

Я никогда не путаю эти слова.

...

Зарина задумалась.

Потом тихо улыбнулась.

— Тогда...

давайте попробуем невозможное.

Весь следующий час кабинет больше напоминал штаб.

Стол быстро исчез под схемами.

Картами.

Таблицами.

Маркерами.

Телефон звонил почти без остановки.

Бахтиёр обзванивал поставщиков.

Зарина одновременно составляла новый график.

Иногда они начинали говорить одновременно.

Оба останавливались.

Смеялись.

И снова продолжали работать.

Около полудня дверь распахнулась.

На пороге появился Азамат.

— Бахтиёр Ака...

Можно?

— Заходи.

Он посмотрел на стол.

Свистнул.

— Такое чувство, будто война началась.

Бахтиёр, не поднимая головы, ответил:

— Нет.

Пока только подготовка.

...

Азамат уже собирался выйти.

Но вдруг заметил Зарину.

Она сидела с калькулятором, карандашом и огромной таблицей.

Что-то не сходилось.

Она несколько раз перепроверила цифры.

Потом неожиданно замерла.

— Бахтиёр.

Он автоматически поднял голову.

Не "Бахтиёр Ака".

Не "извините".

Просто...

Бахтиёр.

Никто из них этого даже не заметил.

— Посмотри сюда.

Он подошел.

Она подвинула к нему лист.

— Вот здесь.

Если третья поставка задержится хотя бы на сутки...

четвертая потеряет смысл.

Она ткнула карандашом в одну строку.

— Смотри.

Бахтиёр быстро пробежал глазами по расчетам.

Потом еще раз.

Еще.

...

И вдруг...

сердце словно ухнуло вниз.

Она была права.

Из-за одной маленькой ошибки компания могла потерять почти весь контракт.

Он медленно поднял глаза.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Он взял калькулятор.

Сам пересчитал.

Потом еще раз.

Ошибки не было.

Ошибка была...

в самом проекте заказчика.

В кабинете стало тихо.

Даже Азамат перестал шутить.

— Получается...

они сами ошиблись?

— Получается...

да.

Бахтиёр быстро поднял трубку.

Через несколько минут в кабинете уже сидели руководители отделов.

Документы лежали на столе.

Все внимательно слушали объяснения Зарины.

Она сначала немного волновалась.

Но постепенно перестала замечать людей вокруг.

Говорила спокойно.

Четко.

Уверенно.

...

Когда закончила...

молчание длилось несколько секунд.

Первым заговорил главный бухгалтер.

— Если бы мы подписали документы в таком виде...

убытки были бы огромными.

Кельдияров посмотрел сначала на бумаги.

Потом на Зарину.

Потом перевел взгляд на Бахтиёра.

— Кто нашел?

Бахтиёр даже не задумался.

Он сразу ответил.

— Зарина.

...

Еще одна пауза.

Кельдияров медленно кивнул.

— Молодец.

Одно слово.

Всего одно.

Но Зарина почувствовала, как у нее неожиданно защипало глаза.

За всю жизнь ей редко говорили такие слова люди, которых она по-настоящему уважала.

Совещание закончилось.

Все начали расходиться.

Бахтиёр задержал ее у двери.

— Подожди.

Она остановилась.

Он подошел ближе.

И очень спокойно сказал:

— Спасибо.

Она удивленно улыбнулась.

— За что?

— Сегодня...

ты спасла не просто проект.

Ты спасла мою репутацию.

Если бы эта ошибка прошла...

отвечал бы я.

...

Зарина покачала головой.

— Мы же одна команда.

...

Эти слова прозвучали настолько естественно,

что оба на секунду замолчали.

Мы.

Не "вы".