МОСТ

Она думала о том, что произошло за последние полгода. Фильм, который они с Яриной сняли, изменил всё. Он изменил их жизнь, их карьеру, их отношения с людьми. Он принёс им славу - странную, неожиданную, иногда пугающую. Её стали узнавать на улицах. Сначала это было даже приятно: «Это вы - Катя Бондаренко? Я смотрел ваш фильм. Спасибо. Я плакал». Она смущалась, благодарила в ответ, шла дальше, но потом она поняла, что слава, это палка о двух концах. Её узнавали и те, кто ненавидел. «Это вы - та самая, которая защищает сепаратистов? Как вам не стыдно! Предательница!» Она научилась не реагировать, проходить мимо, не вступать в споры, но внутри каждый такой окрик оставлял царапину.

Фильм принёс им врагов - тех, кто ненавидел их за правду. После выступления в Раде, которое транслировалось в прямом эфире на нескольких каналах, волна ненависти поднялась с новой силой. Ей несколько раз звонили с угрозами - на мобильный, который каким-то образом стал известен. Кто-то писал гневные комментарии под каждым видео на их канале: «Предательница! Убирайся в свою Россию! Там тебе место!» Кто-то требовал запретить канал, лишить её украинского гражданства, выслать из страны. Кто-то обещал «разобраться с ней по-свойски», «научить уму-разуму». Катя старалась не обращать внимания, она знала, что это цена правды. Она помнила слова отца: «Правда не горит в огне и не тонет в воде», но иногда, по ночам, когда она оставалась одна, ей становилось страшно. Она проверяла замки на дверях, задёргивала шторы, вздрагивала от каждого шороха. Страх - он липкий, он проникает в душу незаметно, и избавиться от него трудно.

Но фильм принёс им и друзей - тех, кто понял, тех, кто поддержал, тех, кто писал письма со всего мира. Этих было гораздо больше. Гораздо. Они писали ей каждый день - из Украины, из России, из Беларуси, из Польши, из Германии, из Израиля, из США, из Австралии. «Вы изменили мою жизнь». «Я помирился с братом после пяти лет молчания». «Я позвонил матери и сказал, что люблю её». «Я понял то, чего не понимал годами». «Вы построили мост между мной и моей семьёй». Эти письма перевешивали всё. Ради них стоило жить. Ради них стоило рисковать. Ради них стоило терпеть угрозы и оскорбления.

Она думала о своей семье. О родителях, которые наконец-то были вместе - по-настоящему вместе, не в разлуке, не на расстоянии. Андрей вернулся со стройки навсегда, и теперь они с Анной жили спокойной, размеренной жизнью. Он снова работал в мастерской - делал бочки, учил внука работать с деревом. Она преподавала в университете - её спецкурс стал одним из самых популярных, и она чувствовала, что её работа нужна. По вечерам они сидели на балконе, смотрели на море и молчали. Им не нужны были слова. Они были вместе, и этого было достаточно.

Об Алёше. Её брат вернулся с войны, но война не ушла из него. Она поселилась в его душе, в его снах, в его привычках. Он всё ещё вздрагивал от громких звуков - хлопок дверью, выхлоп автомобиля, раскат грома. Он всё ещё просыпался по ночам в холодном поту, и Лена успокаивала его, гладила по голове, шептала что-то ласковое. Он всё ещё инстинктивно искал глазами автомат, когда входил в незнакомое помещение, но он учился жить заново. Медленно, шаг за шагом, день за днём. Лена говорила, что он стал чаще улыбаться. Что он начал шутить - не мрачно, как на фронте, а по-настоящему. Что он спит спокойнее. Что война отступает. Медленно, но отступает.

О Лене. Она всё ещё работала медсестрой, но теперь в обычной городской больнице, а не в военном госпитале. Она говорила, что это непривычно - лечить не раненых, а обычных пациентов с их обычными болезнями: простудами, аппендицитами, переломами. «Я иногда ловлю себя на мысли, что жду обстрела, - признавалась она. - Что сейчас привезут раненых, и нужно будет снова ассистировать на операции. А вместо этого приходит бабушка с давлением». Она тоже училась жить в мире и у неё получалось.

Об Андрейке. Мальчику было уже пять с половиной лет, и он пошёл в первый класс. В Севастополе, в ту самую школу, где когда-то учился его отец. Он мечтал строить мосты - «как деда Андрей», и уже говорил, что когда вырастет, построит самый длинный мост в мире. Он рисовал мосты в альбоме, строил их из кубиков, из конструктора, из всего, что попадалось под руку и когда его спрашивали, почему именно мосты, он отвечал: «Потому что мост, это чтобы люди не были одни».

Она думала о Гаврилове. Старый мичман не дожил до премьеры - умер в ноябре, тихо, во сне, в своей квартире на Корабельной стороне, но он остался в фильме - живой, смеющийся, рассказывающий свои бесконечные истории, размахивающий своей неизменной палкой. «Я ждал этого моста семьдесят лет!» - говорил он с экрана, и зрители плакали. Он остался в их сердцах - в сердце Кати, в сердце Андрея, в сердце Анны, в сердце всех, кто его знал. Катя до сих пор помнила, как он встречал её на вокзале с букетом белых георгинов и кричал на весь перрон: «Приехала! Вернулась! Я знал, что вернёшься!» Теперь его не было, но его стул всё ещё стоял в углу их гостиной, и на нём сидел плюшевый медведь - маленький хранитель памяти.

Она думала о том, что будет дальше. Что они с Яриной снимут ещё много фильмов. Что они расскажут ещё много историй - о людях, которые живут на войне и после войны, о тех, кто строит мосты, и о тех, кто их разрушает. Что их канал будет расти, набирать подписчиков, выходить на новый уровень. Что они, может быть, откроют свою студию, наймут сотрудников, начнут снимать не только для YouTube, но и для телевидения. Что они построят ещё не один мост.

Она достала телефон и набрала номер брата. Долго слушала длинные гудки - он, наверное, был занят с Андрейкой, - потом услышала знакомый, чуть хрипловатый голос.

- Алёша? Привет., как ты там?

- Нормально, - его голос звучал спокойно, почти беззаботно. Он отвыкал от войны, и это было слышно - по интонациям, по паузам, по тому, как он смеялся. - Андрейка сегодня пошёл в первый класс. Представляешь? Мой сын - первоклассник. С белым бантом, с букетом гладиолусов. Лена плакала. Я держался, но тоже чуть не заплакал.

- Поздравляю! Это же здорово! А, как он сам? Волновался?

- Спрашивал, будут ли там учить строить мосты. Я сказал - пока нет, сначала нужно научиться читать и писать. Он немного расстроился, но потом сказал: «Ладно, я потерплю, но только недолго». Весь в деда.

- Он вырастет и будет строить мосты., как дед., как ты., как все Бондаренко.

- Может быть. А может, станет кем-то другим - врачом, как мать, или журналистом, как ты. Это неважно. Главное - чтобы он был счастлив. Чтобы у него была мирная жизнь.

- Да. Это самое главное.

- Слушай, Кать, я хотел тебе сказать... Спасибо тебе. За фильм. За всё. За то, что ты сделала для нас. Если бы не ты - не знаю, как бы всё сложилось. Может быть, мы бы до сих пор не разговаривали. Может быть, я бы так и сидел в своём Донецке, а ты - в своём Киеве, и между нами была бы пропасть. А теперь мы вместе. Семья.

- Ты бы и без меня справился. Ты сильный.

- Сильный - да, но одному трудно. А когда знаешь, что у тебя есть сестра, которая верит в тебя, которая рассказывает о тебе всему миру, - легче. Гораздо легче. Ты - мой мост, Катя.

Катя улыбнулась. Она положила трубку и ещё долго сидела, глядя на реку. Солнце садилось за горизонт, окрашивая воду в золотые и розовые тона. Днепр катил свои широкие, спокойные воды, и в них отражалось небо - бескрайнее, чистое, безоблачное. Где-то вдалеке играла музыка - на набережной, кажется, снова играл скрипач. Где-то смеялись дети. Где-то гудели машины.

Всё было хорошо. Всё было на своих местах.

Часть 10. Новая глава

Киев, сентябрь 2019 года.

Осень в Киев пришла незаметно, как всегда приходит осень в большие города - сначала пожелтели листья на каштанах вдоль бульвара Шевченко, потом зарядили мелкие, нудные дожди, которые превращали улицы в серое месиво, потом вдруг ударили первые заморозки, и лужи по утрам покрывались тонкой, хрустящей корочкой льда. Воздух стал прозрачным, холодным, пахнущим прелой листвой и дымом - где-то на окраинах жгли опавшие листья, несмотря на запреты, и этот горьковатый запах плыл над городом, смешиваясь с выхлопными газами и ароматом кофе из бесчисленных киевских кофеен. Катя и Ярина вернулись к работе. Отпуск - если можно было назвать отпуском эти несколько недель относительного затишья, когда они просто жили, не думая о дедлайнах и просмотрах, спали до полудня, гуляли по городу, читали книги, - закончился, и нужно было снимать новые выпуски.

После успеха «Моста» их канал изменился до неузнаваемости. Он вырос в несколько раз - теперь у них было больше двух с половиной миллионов подписчиков, и каждое новое видео набирало сотни тысяч, а то и миллионы просмотров в первые же сутки. Они больше не были маленьким независимым каналом, который ютится в съёмной квартире на Оболони и перебивается случайными заработками. Они стали заметным явлением в украинской и российской журналистике. Их приглашали на конференции - от Киева до Берлина, от Москвы до Варшавы. У них брали интервью и уже не только они искали журналистов, но и журналисты искали их. Их цитировали политики, эксперты, общественные деятели. О них спорили в соцсетях. Их хвалили и проклинали одновременно. Рекламодатели, которые раньше не обращали на них внимания, теперь сами стучались в дверь с предложениями о сотрудничестве. Они смогли купить новое оборудование - профессиональную камеру, свет, микрофоны. Они даже наняли помощника - молодого парня по имени Дима, который помогал с монтажом и административной работой.

Но Катя не хотела останавливаться на достигнутом. Она чувствовала, что «Мост», это только начало. Что они с Яриной могут сделать ещё многое. Что у них есть ответственность перед своей аудиторией - теми миллионами людей, которые поверили им, которые ждали от них правды, которые писали им письма и говорили: «Вы изменили мою жизнь».

Однажды вечером, когда они сидели за монтажом очередного выпуска - на этот раз о детях войны, тех самых, которые родились и выросли под обстрелами, которые знали слово «бах» раньше, чем слово «мама», которые рисовали не цветочки и солнышко, а танки и самолёты, - Катя вдруг отложила ноутбук, потянулась и сказала:

- Ярина, я хочу написать книгу.

Ярина, не отрываясь от экрана, хмыкнула:

- Книгу? О чём? О детях войны? Это можно, тема важная.

- Нет. О нас. О моей семье. Обо всём, что мы пережили за эти пять с лишним лет. Фильм, это хорошо, я горжусь им, он изменил многое, но фильм длится сорок семь минут. В него не вместить всё. Я многое не рассказала - просто не хватило времени, пришлось вырезать целые куски. А книга... книга может быть длинной. Подробной. В книге можно рассказать всё - каждую деталь, каждую встречу, каждое письмо, каждый разговор. Она останется навсегда. Фильм могут забыть, а книга - нет.

Ярина оторвалась от монитора, сняла наушники и внимательно посмотрела на подругу. Она знала этот взгляд - так Катя смотрела, когда принимала важные решения. Так она смотрела, когда решила поехать в Донецк через фронт, в декабре четырнадцатого. Так она смотрела, когда согласилась снимать «Мост», в октябре восемнадцатого. Так она смотрела, когда шла на выступление в Верховную Раду. В этом взгляде была смесь решимости и страха, веры и сомнения.

, это отличная идея, - медленно сказала Ярина, взвешивая каждое слово. - Ты должна это сделать. Только...

- Что?

- Ты готова к этому? Книга, это не фильм. Это гораздо больше работы. Недели, месяцы, может быть, годы. Ты готова снова пройти через всё это? Снова погрузиться в воспоминания? Вспоминать войну, обстрелы, страх, холод, голод? Вспоминать, как ты теряла семью и находила её? Вспоминать Гаврилова, который умер у тебя на руках? Сможешь ли ты это выдержать? Не сломаешься ли?

Катя задумалась. Она встала, подошла к окну и долго смотрела на улицу, где за стеклом шумел сентябрьский дождь, стекая по карнизу мутными ручейками. Она вспоминала. Четырнадцатый год. Февраль. Майдан. Кровь на брусчатке, крики, дым. Она, семнадцатилетняя, стоит на Институтской и не может поверить, что люди могут убивать друг друга. Потом - Крым, референдум, родители, которые стали «предателями» в глазах её новых друзей. Потом - Донбасс, Алёша, уходящий на фронт, его первое письмо: «Мама, папа, я в ополчении. Так надо». Потом - её собственное путешествие через линию фронта, страх, холод, блокпосты, «серая зона», сгоревший автобус с табличкой «Осторожно, мины». Потом - возвращение в Киев, работа в газете «Честное слово», статья о цензуре, ночной допрос в СБУ, яркий свет в глаза, бесконечные вопросы. Потом - закрытие газеты, начало канала, съёмки «Моста», два месяца без сна и отдыха и наконец - премьера, успех, признание, выступление в Верховной Раде и тишина после бури.

- Да, - сказала она наконец, отворачиваясь от окна. - Я готова. Я должна это сделать. Ради тех, кто не дожил. Ради Степана, который погиб под Славянском в первом же бою. Ради дяди Миши, санитара, которого убили под Иловайском, когда он вытаскивал раненого. Ради Гаврилова, который не дожил до премьеры всего два месяца. Ради всех, чьи имена записаны в блокноте Алёши. Ради тех, кто ещё жив - ради папы, который строил мост, ради мамы, которая молилась за нас, ради Алёши, который прошёл через ад и вернулся, ради Лены, которая спасала раненых. Ради Андрейки - он когда-нибудь вырастет и прочитает эту книгу и узнает, через что прошла его семья и будет гордиться. Ради всех, кто писал нам письма и говорил: «Спасибо, что рассказали правду. Вы построили мост между мной и моей семьёй». Это будет мой способ сказать правду ещё раз. Ещё громче. Ещё подробнее. Ещё навсегда.

Ярина посмотрела на подругу долгим взглядом, потом встала, подошла к ней и обняла - крепко, по-сестрински.

- Тогда пиши. А я помогу., как всегда. Буду твоим первым читателем, первым редактором, первым критиком. Буду приносить тебе кофе и заставлять есть, потому что ты опять забудешь. Буду говорить тебе: «Хватит на сегодня, отдохни». Буду сидеть рядом, когда тебе будет трудно., как всегда.

-, как всегда, - повторила Катя и улыбнулась.

Она села за стол, открыла ноутбук, создала новый документ. На пустом белом листе замигал курсор - маленькая чёрная вертикальная палочка, которая, казалось, ждала её. Катя задумалась на минуту - о чём писать сначала? С чего начать? Как описать всё, что случилось, - пять лет войны и мира, потерь и обретений, ненависти и любви? Как рассказать о том, что она чувствовала, когда стояла на Майдане? О чём думала, когда ехала через фронт? Что испытывала, когда обнимала брата после полутора лет разлуки?

Потом она начала печатать. Первые строки появились на экране - простые, почти наивные, но идущие от самого сердца:

«Эта история началась пять с половиной лет назад. В феврале две тысячи четырнадцатого. Тогда мы ещё не знали, что нас ждёт. Не знали, что Крым вернётся в Россию. Не знали, что начнётся война. Не знали, что наша семья окажется по разные стороны фронта. Мы просто жили. Просто любили друг друга. Просто были вместе. А потом всё изменилось и началась наша история. История семьи Бондаренко. История о том, как мы строили мосты».

Она писала до утра. Слова лились потоком, она не могла остановиться, боялась остановиться, потому что знала: если прерваться, можно не найти в себе сил продолжить. Она описывала отца, стоящего на площади Нахимова со слезами на глазах, когда грянул гимн России. Она описывала мать, молящуюся перед старой иконой в церкви Петра и Павла, ставящую свечки за сына и дочь. Она описывала брата, уходящего на фронт, - его первое письмо, написанное на колене, его голос в телефонной трубке: «Мама, папа, я в ополчении. Так надо. Не волнуйтесь». Она описывала себя - семнадцатилетнюю девочку, запутавшуюся в пропаганде, испуганную, злую, кричащую в трубку: «Ты мне не мать!», но нашедшую в себе силы пройти через всё, переступить через гордость и страх. Она описывала Гаврилова - старого мичмана, который отдал свою пенсию за два месяца на бронежилет для незнакомого солдата, который ждал мост семьдесят лет и дождался, который встречал её на вокзале с букетом георгинов. Она описывала Андрейку, впервые увидевшего море и закричавшего: «Оно мокрое!» Она описывала мост - тот самый, через Керченский пролив, который строил её отец и другой мост - тот, который они строили всей семьёй, через войну, через границы, через время.

Она писала и плакала. Плакала и писала. Вспоминала и записывала и когда первые лучи солнца осветили комнату, когда за окнами запели птицы и город начал просыпаться, когда Ярина, спавшая на диване, пошевелилась и открыла глаза, Катя поняла: это будет её главная работа. Её мост. Её книга. Книга, которую она посвятит своей семье. Книга, которую она назовёт «Мост».

- Ты всё ещё пишешь? - спросила Ярина сонным голосом.

- Пишу, - ответила Катя и буду писать, пока не расскажу всё.

, это будет великая книга, - сказала Ярина. - Я знаю.

, это будет книга о любви, - ответила Катя. - Потому что всё, что мы делали, мы делали из любви.

Часть 11. Книга

Киев - Севастополь, октябрь 2019 – март 2020 года.

Работа над книгой заняла у Кати почти полгода. Она писала её урывками - между съёмками новых выпусков, между интервью, между поездками. Писала по ночам, когда город засыпал и никто не отвлекал. Писала в поездах, когда ездила к родителям в Севастополь, - стук колёс успокаивал и помогал сосредоточиться. Писала в самолётах, когда летела на очередную конференцию, - в тесном кресле эконом-класса, с ноутбуком на коленях. Книга росла, как живое существо - постепенно, страница за страницей, глава за главой. Иногда Кате казалось, что она не пишет её, а просто записывает то, что уже существует где-то внутри неё.

Это была не просто автобиография. Не просто мемуары. Это была история семьи. История страны. История войны и мира. История о том, как обычные люди проходят через необычные испытания и остаются людьми. Катя рассказывала о том, как всё начиналось - о Майдане, о крымском референдуме, о первых боях на Донбассе. Она рассказывала о людях, которых встречала на своём пути - о волонтёрах, которые везли помощь через фронт, о врачах, которые оперировали в подвалах, о солдатах, которые защищали свои дома, о беженцах, которые теряли всё. Она рассказывала о своей семье - о каждом её члене, об их страхах и надеждах, об их потерях и обретениях.

Самой трудной была глава о войне. Катя переписывала её несколько раз - то убирала слишком страшные детали, то, наоборот, добавляла их. Она не хотела шокировать читателей, но и не хотела приукрашивать. «Война, это грязь, кровь и страх, - писала она, но война, это ещё и любовь. Потому что только любовь даёт силы пройти через всё это».

Работа над книгой стала для неё не просто творческим процессом, но и своего рода терапией. Она заново переживала все события, о которых писала, и каждый раз это было больно. Она плакала, когда описывала смерть Гаврилова. Она смеялась, когда вспоминала, как Андрейка впервые увидел море. Она заново проходила через всё, через что прошла её семья, но это было нужно. Это было важно.

Она отправила первые главы родителям и брату, она хотела, чтобы они прочитали и сказали, всё ли правильно, нет ли ошибок, не исказила ли она какие-то факты. Андрей прочитал рукопись за два дня - он вообще читал быстро, когда ему было интересно. Потом позвонил ей. Он был немногословен, как всегда, но его слова дорогого стоили: «Ты всё правильно написала, дочка. Так всё и было. Я горжусь тобой». Анна плакала в трубку, но это были светлые слёзы: «Я читала и вспоминала., как будто заново всё пережила, но это хорошо. Это нужно. Люди должны знать, через что мы прошли и что мы выстояли».

Алёша прислал голосовое сообщение - длинное, на несколько минут. Он говорил, что книга далась ему тяжело, что он снова пережил те дни, когда сидел в окопах под Славянском, когда лежал в госпитале с осколком в плече, когда хоронил товарищей. «Но я благодарен тебе, Катя. Ты рассказала правду. Не только мою - нашу общую и это самое главное. Теперь люди будут знать, как всё было. Не из пропаганды, не из новостей, а из первых рук».

К весне рукопись была готова. Это была толстая папка - почти четыреста страниц убористого текста. Катя отправила её в несколько издательств - украинских, российских, даже в одно европейское, которое специализировалось на переводной литературе. Она ждала ответа с замиранием сердца. Она знала: книга может не понравиться. Её могут счесть слишком политизированной - или, наоборот, недостаточно политизированной. Её могут отвергнуть с той или с другой стороны.

Но ответы пришли быстро и все положительные. Три издательства предложили контракт. Одно украинское, одно российское и одно международное, которое обещало выпустить книгу на английском языке. Катя выбрала то, которое предложило издать книгу одновременно в Украине, в России и в электронном формате, доступном по всему миру. Она хотела, чтобы её книгу прочитали везде. Чтобы мост, который она строила, был действительно всемирным.

Переговоры с издательством заняли несколько недель. Обсуждали название - Катя настояла на «Мосте», хотя редакторы предлагали другие варианты: «Семья Бондаренко», «История одной войны», «Крымский мост». Обсуждали обложку - Катя хотела, чтобы на ней была фотография отца на мосту, та самая, из фильма. Обсуждали объём, редакторы предлагали сократить рукопись, но Катя отказалась: «Я писала каждое слово с душой. Я не могу выбросить ни одного».

Презентацию книги назначили на май - в Киеве, в том самом книжном магазине на Крещатике, куда Катя когда-то ходила студенткой, где она покупала свои первые учебники по журналистике. Она пригласила всю семью, родителей, Алёшу с Леной и Андрейкой, Ярину, Ивана Степановича, всех, кто помогал ей. Она знала: это будет важный день. Ещё один мост. Ещё одна глава в истории семьи Бондаренко.

Часть 12. Презентация

Киев, май 2020 года. Книжный магазин «Слово» на Крещатике.

Презентация книги «Мост» стала событием, которого никто не ожидал. Книжный магазин, где она проходила, был заполнен до отказа - люди стояли в проходах, сидели на подоконниках, толпились у входа, и опоздавшие не могли протиснуться внутрь. Организаторы не рассчитывали на такой ажиотаж - они забронировали зал на пятьдесят человек, а пришло больше двухсот. Пришлось открыть двери и пускать стоячих.

Пришли журналисты - с камерами, с диктофонами, с блокнотами. Пришли блогеры, которые хотели снять репортаж для своих каналов. Пришли коллеги-журналисты - те, кто поддерживал Катю все эти годы. Пришли читатели канала - те самые люди, которые писали им письма, которые плакали над «Мостом», которые благодаря фильму помирились с родными. Пришли те, кто ненавидел, - они стояли в дальнем углу с каменными лицами, но всё равно пришли. Пришли родители - Андрей и Анна сидели в первом ряду, на почётных местах, держась за руки, как держались всю жизнь. Андрей был в своём лучшем костюме - том самом, тёмно-синем, который Анна покупала ему на юбилей. Анна надела то самое синее платье с белым шифоновым платком на плечах, которое надевала на все семейные торжества. Они волновались, наверное, больше, чем сама Катя.

Пришёл Алёша с Леной и Андрейкой. Алексей, который редко выезжал за пределы Донецка, специально оформил все документы, прошёл все границы, чтобы быть здесь. Он сидел в первом ряду, рядом с родителями, и его глаза блестели. Лена, в красивом зелёном платье, держала его за руку. Андрейка, которому было уже шесть с половиной лет, сидел на коленях у деда и смотрел на всё огромными, восхищёнными глазами. Он не совсем понимал, что происходит, но чувствовал: это что-то важное. Что-то, ради чего все собрались.

Пришла Ярина - с камерой, конечно, чтобы заснять этот момент для их канала. Она суетилась, проверяла свет, звук, ракурс, и Катя, глядя на неё, улыбалась: Ярина всегда была перфекционисткой. Пришёл Иван Степанович - старый редактор, которому было уже под восемьдесят, но который нашёл в себе силы приехать из Винницы, чтобы поддержать свою бывшую сотрудницу. Он сидел в первом ряду, опираясь на палку, и его глаза, выцветшие от старости, сияли.

Катя стояла за небольшим деревянным столом, на котором лежала стопка книг - её книг, только что из типографии, пахнущих свежей краской и бумагой. На обложке была фотография - Андрей на Крымском мосту, стоящий на фоне пролива, с взлохмаченными ветром седыми волосами и название - «Мост». Просто и ясно. Она смотрела в зал и не могла поверить, что всё это происходит с ней. Что она, Катя Бондаренко, простая девушка из Севастополя, написала книгу. Что её семья здесь, вместе с ней. Что зал полон людей, которые пришли послушать её. Что её слова, её история кому-то нужны.

- Здравствуйте, - начала она, и её голос, сначала дрожавший, постепенно стал уверенным, сильным. - Меня зовут Катя Бондаренко. Я журналист и сегодня я хочу рассказать вам историю. Историю одной семьи. Моей семьи. Историю о том, как мы пережили войну., как мы теряли друг друга и находили., как мы строили мосты. Не только через Керченский пролив, хотя и его тоже. Мосты через время. Через расстояние. Через ненависть. Через страх. Мосты из писем, из звонков, из молитв.