Алая заря

— Сбрасывай кошки! — рявкнул Скаур, с неимоверной силой разрубая саблей канат и отправляя крюк в воду. В ответ с вражеского галеона, похожего на свирепого зверя, приготовившегося к прыжку, ударила огненная вспышка, и свист пуль, прорезав воздух, изрешетил древесину и тела моих товарищей. Смерть танцевала вальс в непосредственной близости ко мне.

Инстинктивно мы пригнулись и прижались к палубе, ища спасения. Скаур и остальные, игнорируя надвигающуюся смерть, продолжали рубить канаты и сбрасывать абордажные кошки, стараясь не дать врагу подтянуть «Фелицию». Воздух превратился в адскую смесь пороха, крови и звериного рычания. Над палубой пронеслась ещё одна волна свинца. Я с ужасом увидел, как пуля настигла Гракка, он с хрипом рухнул на палубу, судорожно сжимая рану на груди.

— Не позволяйте им подтянуть судно! — выкрикнул Рамос, с хладнокровием бывалого бойца, повергая противников точными выстрелами из мушкета. Ещё один залп мушкетных выстрелов с вражеской стороны, и Рамос присел, чудом спасаясь от смертельного шквала пуль. Пираты, будто демоны, вырвавшиеся из преисподней, с молниеносной прытью наматывали уцелевшие канаты с крюками и бросали их по новой, жаждая попасть на «Фелицию».

Моё сердце загорелось отвагой, а кровь наполнилась адреналином. Страх отступил перед холодной совестью долга. Я вскочил на ноги, выхватывая из рук раненого матроса лом, и с отчаянной злостью начал сбрасывать мощные крюки, вцепляющиеся за планширь. «Фелицию» неумолимо тянуло к пиратскому галеону, и перестрелка становилась всё ожесточённее. В какой-то миг я перехватил взгляд Кастора, и мне показалось, что я разглядел в его глазах страх.

Грохот, от которого содрогнулась «Фелиция», ознаменовал собой начало абордажа. Пиратский галеон сблизился с нашим бортом, и орда головорезов с нечеловеческой яростью ринулась на палубу, превращая её в поле битвы.

Страх, живший где-то в глубине души, исчез навсегда, уступив место холодной ярости. Я сражался бок о бок с товарищами, обороняя корабль от захватчиков. Передо мной мелькали картины боя: боцман, с безумием в глазах крушащий противников своим тяжёлым топором; лоцман, проворно уклоняющийся от ударов сабель и наносящий стремительные ответные выпады; капитан, хладнокровно стреляющий по врагам из мушкета и ловко рубя саблей.

Палуба превратилась в ад, пропитанный запахом смерти. Кровь хлестала во все стороны, окрашивая деревянный настил в багровый цвет. В какой-то момент я остался один на один с огромным жилистым пиратом. Его глаза горели жаждой крови, а руки сжимали тяжёлую саблю. Я атаковал его с яростью раненого зверя, нанося удар за ударом. Лом с хрустом пробил грудную клетку пирата, и когда он рухнул к моим ногам, захлёбываясь собственной кровью, я увидел Келера — это он помог мне справиться с противником.

Раздался новый залп с пиратского галеона. Несколько наших матросов упали, корчась в агонии. Воспользовавшись моментом, я бросился к борту и вырвал мушкет из рук убитого пирата. Прицелившись в толпу врагов, скопившихся на палубе галеона, я нажал на курок. Раздался оглушительный выстрел, один из пиратов покачнулся и повалился на пол. Тут же раздался ответный выстрел, и я ощутил острую боль в боку. Опустив взгляд, я заметил, что моя белая рубашка стремительно становится алой.

Через дырявые борта корабля, словно плач раненого зверя, доносился плеск волн, смешиваясь со стонами умирающих и хриплым дыханием выживших. Битва длилась недолго…

Отгремели пушки, смолкли мушкетные залпы, утих звон стали. Пираты с галеона, словно стая волков, терзавших свою добычу, добивали раненых защитников «Фелиции», не щадя никого…

Тяжёлые сапоги капитана пиратов с глухим стуком прошли по перекинутому трапу. Его чёрный, точно смоль, плащ развевался на ветру, а в руках он держал дымящийся мушкет.

Я лежал, прижавшись спиной к брашпилю, чувствуя, как липкая кровь, сочащаяся из раны, пропитывает рубашку и штаны. Один из матросов по имени Филипп, веселый и всегда улыбчивый, лежал рядом, и его грудь больше не вздымалась в такт дыханию. Ярость жгла меня изнутри, заглушая боль. Я видел, как пираты сгребают выживших в кучу на середине палубы — жалкую горстку храбрецов, посмевших бросить вызов морским волкам. Рамос стоял с гордо поднятой головой, в его глазах, несмотря на усталость и боль, горел огонь непокорности. Рядом с ним, сплевывая кровь и осколки зубов, стоял Риц, его лицо было искажено гримасой ненависти. Чуть поодаль, на коленях стоял Скаур и остальные мужчины.

Когда Эрланд Бакли, так звали предводителя пиратов, шагнул на палубу «Фелиции», все взоры устремились к нему. Высокий, плечистый, он излучал сплошное зло. Его лицо было изуродовано зажившим ожогом, занимавшим большую половину лица, а на месте левого уха зияла пустота — все эти раны были безмолвным напоминанием о последнем столкновении с Императорской флотилией. Взгляд его, острый как клинок, пронизывал насквозь, вселяя ужас в сердца побежденных.

Останавливаясь напротив Рамоса, Эрланд внимательно оглядел его с ног до головы. На его лице промелькнула улыбка, и в уголках глаз прорезались морщинки.

— Кого я вижу! Рамос, старый бродяга! — прохрипел он, и его голос, грубый и низкий, прокатился по палубе. — Давно не виделись.

— Эрланд «Варвар» Бакли, — не дрогнув, произнёс Рамос, глядя прямо в глаза пирату. — Жив и, как я вижу, почти здоров. Может, поговорим?

Слова Рамоса вызвали смех среди пиратов. Эрланд также улыбнулся, и его улыбка была похожа на оскал волка.

— Ты всегда был мастером дипломатии, Рамос, — произнёс он, делая шаг вперёд. — Но что-то пошло не так сегодня днём, правда? А ведь я хотел просто поздороваться со старым другом.

— Не разглядел я парусов твоих, Эрланд, — спокойно сказал Рамос. — Не серчай…

— Я решил, что такое приветствие ты оценишь по достоинству, — бесцеремонно перебил пират, вскидывая руки и поворачиваясь вокруг своей оси. Он с удовольствием осмотрел палубу «Фелиции», останавливая взгляд на Рамосе. — Теперь ты хорошо видишь мои паруса?

Рамос расправил плечи, хмуро взглянув на пирата.

— Ты знаешь правила… Я не являюсь владельцем этого товара и давно работаю со многими уважаемыми людьми как на суше, так и в море, и у меня никогда не возникало проблем. Если я не доставлю товар в порт, они перестанут мне доверять. И в этом случае пострадаю не только я…

Корабли начали плавно покачиваться на волнах, и лёгкий ветерок освежил наши лица. Галеон устрашающе хлопал сложенными парусами, стонал и тёрся боком о наш фрегат. Каждая часть его мощного корпуса издавала особый звук: скрип дерева, треск, прерывистый рокот.

Эрланд улыбнулся глазами, а не губами, и медленно сделал пару шагов к Рамосу.

— Я потратил время, чтобы нагнать тебя, наглый ты ублюдок! — прорычал пират, и его глаза угрожающе сверкнули. — Сегодня мы получим всё. Ты потерял половину команды и товар из-за своей упёртости.

Рамос молча смотрел в глаза пирату, а мне хотелось подняться, взять мушкет и выстрелить Эрланду в лицо. Пиратский капитан посмотрел на матроса с татуировкой в виде сторон света на лысом черепе и коротко кивнул. Лысый громила махнул ладонью остальным, и те уверенно направились в трюм.

— Капитан, взгляни на это, — прохрипел один из пиратов, подходя к Скауру. — У нас тут клятый офицер собственной персоной.

— Чёрт побери, это же Скаур Осман! — заржал другой. — Поверить не могу.

Эрланд, прищурившись, взглянул в сторону Скаура, и глаза его заискрились пламенем. Я задержал дыхание, глядя, как пират неспешно направляется к лоцману. Рамос посмотрел на Скаура, а Риц нервно повел плечами, будто стряхивая с них крабов.

— Поверить не могу! Вот так встреча, — Эрланд наклонился, опираясь ладонями о колени, и заглянул в лицо лоцмана. — Это ведь действительно ты, не так ли? Ну, до чего же удачный сегодня день!

Все начали смеяться и отпускать язвительные шуточки в сторону бывшего офицера. Скаур смело посмотрел в глаза пиратскому капитану.

— Полюбуйся на меня, — прошипел Эрланд. — Как тебе, нравится?

— Ты и без этого был уродлив как тысяча чертей, — ответил Скаур.

Капитан рассмеялся над этими словами, а затем выпрямился и ударил лоцмана рукоятью своего мушкета.

Все это время остальные головорезы Эрланда опустошали наш трюм, перетаскивая товар и припасы на галеон. Силы покидали меня вместе с кровью, вытекающей из моего тела. Завалившись на бок, я прижался щекой к залитой кровью палубе, и в этот момент я услышал отчетливый голос в моей голове.

«Пей!» — приказывал голос, и с каждым разом я узнавал его.

«Твоя сила в крови, пей!»

— Нет, — прохрипел я.

— Остатки воды тоже несите на борт, — приказал капитан пиратов и, скользнув взглядом по Скауру, направился к Рамосу. — Я оставлю твою гнилую посудину на плаву лишь для того, чтобы ты ощутил весь вкус своего провального плана.

Эрланд проследил за матросами, которые тащили ящики и поднимали их по трапу.

— Назовём это жестом доброй воли, — усмехнулся Эрланд. — Лишь потому, что ты свой среди чужих.

«Пей!»

— Нет, — я сглотнул и почувствовал, как всё поплыло перед глазами.

— Я заберу твоего лоцмана. У нас с ним старые счёты, — продолжал говорить пират.

Руки Рамоса были связаны за спиной, кулаки сжаты, и он вглядывался в безобразное лицо Эрланда.

«Если ты не будешь пить кровь, ты умрешь. Тебе нужна сила!»

— Иди к чёрту, — громко прорычал я, пытаясь заглушить голоса в своей голове.

Пираты и остатки команды «Фелиции» уставились в мою сторону. Эрланд, чье лицо исказила злобная ухмылка, ступая тяжёлыми сапогами по палубе, приблизился ко мне, лежащему в луже крови. Рядом с ним маячил лысый громила, держа в руке окровавленный кинжал, готовый меня прикончить.

— Щенок оказался крепким, глянь, какая дыра, а он ещё дышит! — хмыкнул громила, откинув носком ботинка край моей рубашки. Эрланд с брезгливостью сморщился, глядя на мои тяжёлые хрипы.

— Нет! — громко крикнул Рамос, вырываясь вперёд.

Пираты тут же схватили его и поставили на колени. Эрланд удивлённо обернулся, и губы его растянулись в медленной ухмылке.

— Обзавёлся отпрыском? — засмеялся он.

— Не убивай, — прохрипел Рамос. — Ты уже достаточно жизней забрал!

— Хм-м…

Эрланд отошёл от меня, направляясь к Рамосу и задумчиво поглаживая свою бороду.

— Хорошо, — вдруг согласился он. — Все на корабль!

Когда капитан прокричал эти слова, пираты хлынули на палубу своего корабля. Лысый громила грубо схватил Скаура за шиворот, а Эрланд с презрительной усмешкой наклонился надо мной, взял меня за руку и, словно подбитую птицу, закинул на плечо. Остатки команды «Фелиции» с отчаянием в глазах смотрели нам вслед. Помочь нам они уже не были в силах.

***

Я смутно припоминаю, как нас бросили в корабельные казематы. Всё происходило обрывками. Я видел глаза Скаура, топот, зычный смех, толстую решётку и грузного боцмана, тело которого покрывали шрамы и татуировки. Он швырнул меня в это вонючее, сумрачное место, заковав руки в кандалы.

Боль… Сначала её не было. Точнее, она была, но тупая, размазанная, как густая краска. Но вот, она пронзила меня, острая и злая… Я попробовал пошевелиться, но тело отказывалось. Слабость, как глина, обволакивала меня.

В полумраке промелькнуло что-то тёмное, небольшое. Крыса… Она подбиралась, обнюхивая меня, её усы дрожали. Малюсенькие лапки потянулись к открытой ране, пропитывающей мою рубашку кровью.

«Проклятье! Убирайся вон!», — подумал я, стараясь пошевелить рукой, однако безуспешно. Крыса с удовольствием лизала кровь и кусала рану.

Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от её мерзкого присутствия, но от этого только сильнее почувствовал её укусы. Меня начало тошнить. Голова кружилась, в горле пересохло, и я понял, что это не просто боль, а мучительная жажда.

Через несколько часов корабль заметался на волнах, и нас начало кидать в разные стороны. Настойчивая крыса скакала за мной.

В полумраке я увидел тусклый свет. Масляная лампа, прикреплённая к древесине, дрожала, как пташка, выброшенная из гнезда. Она скрипела, и казалось, вот-вот разобьётся о переборку.

«Глупец! Ты умрёшь!» — пронеслось в голове.

— Опять ты…

— Адам, — позвал меня голос из темноты.

— Убирайся прочь… я никогда не стану таким, как ты…

— Адам, очнись.

Голос, манящий меня, не являлся миражом. Я с трудом открыл веки, уставившись на лампу, которая неустанно дрожала от тряски.

— Адам! — настойчиво звал голос.

— Скаур…

— Да, Адам. Это я, — обрадовался лоцман. — Как ты, шкет?

— Я не знаю. Я не могу шевелиться…

— Держись, — встревоженно произнёс он. — Мы выберемся из этого проклятого места. Ты только держись.

— Я хочу пить, — прохрипел я.

— Знаю, шкет, — ответил Скаур, — знаю. Потерпи.

Море было беспощадным, швыряя нас из стороны в сторону. Каждый удар волны напоминал о «Фелиции» — о судьбах, унесённых этой жестокой резнёй. Я каждой клеткой своего тела ощущал мощь стихии. Видел призрачные лица погибших товарищей и лица пиратов, искаженные злобой.

Мне чудился их смех, оглушительный и холодный, словно зимняя стужа. Я видел, как вонзаю клинок в плоть одного из пиратов, но он не ощущал боли, его лицо было обречено на вечную ухмылку. Он смеялся над моим бессилием, как будто знал, что я не смогу победить смерть, и он вечно будет преследовать меня в моих кошмарах. Я вонзал клинок ещё глубже, но он продолжал хохотать, как будто был бессмертным. «Ты такой же урод, как и твой отец! Не добили мы тебя! А жаль!» — шептал мне на ухо незримый голос. «Ты не сумеешь убить меня. Ты не справишься». Я был не в силах убить его, я был лишён силы.

Мои руки ослабли, и клинок выскользнул из них, оставшись в теле пирата, который заливался смехом, тыча в меня пальцем. Уставившись на свои ладони, покрытые кровью по локти, я чувствовал отвращение к самому себе и своим действиям. Чем я отличался от тех, кого убил?

По палубе носилась громадная крыса, покусывая трупы мёртвых пиратов и знакомых мне людей. Её глаза сверкали злобой, она держала в своих крохотных лапках плоть и с наслаждением жевала. Я в ужасе огляделся вокруг, глядя, как «Фелиция» качается на волнах багряного моря, а над головой кружат вороны, пронзительно каркающие.

В этот момент что-то промелькнуло сбоку. Я стремительно перевёл взгляд и увидел её. Девушка в белом одеянии, с волнистыми волосами цвета каштана, достигающими пояса. Её руки висели вдоль тонкой талии, а глаза были большими, зелёными, обрамлёнными длинными ресницами. Её губы были чувственными, а красота — неестественной. Я замер, заворожённо глядя на неё.

Она подошла ко мне и, глядя в глаза, протянула ко мне руку ладонью вверх. Взглянув на её запястье, я почувствовал невыносимую жажду. Говоря о жажде, я имею в виду кровь… Я желал впиться в её вены и выпить её кровь до капли, чтобы, наконец, удовлетворить своё желание.

«Пей», — повелела она голосом, полным власти. Моё желание достигло апогея. Я, словно изголодавшийся хищник, схватил её за запястье и впился клыками в её вены.

Кровь была тёплой, как парное молоко. Я ощутил её привкус, зажмурил веки, стиснул запястье, и кровь полилась мне в рот, наполняя меня живительным эликсиром.

Словно под влиянием крепкого алкоголя, меня охватил головокружительный вихрь. Это было подобно резкому переходу от суровой зимы к яркому палящему лету. Я ощущал, как взмываю над землей, паря высоко в небе среди пушистых облаков, обозревая красоту мира с высоты птичьего полета, или резко падаю вниз, прямо в бушующий океан. Кровь закипела в моих венах, наполняя меня неимоверной энергией и силой, сопоставимой с тысячей буйволов. Я чувствовал, как мышцы напрягаются, как жизнь возвращается ко мне. Но эта сила была странной, мистической и дарована кровавой тьмой, но мне было всё равно. Я жаждал крови… хотел, чтобы она никогда не иссякала.

Открыв глаза, я уставился на бледный лик девушки. Её уста были чуть приоткрыты, дыхание отсутствовало. Я видел, как сила, которая возвращала меня к жизни, угасает в её глазах, оставляя после себя звенящую пустоту. Мысли, словно запутавшиеся нити, сплелись в единый клубок, который в мгновение ока превратился в чёрное непроницаемое облако. Девушка закрыла глаза и обмякла в моих руках.

Что я сделал? Какую цену я отдал за эту чудовищную силу, за утоление этой жажды! В ужасе я смотрел, как палуба корабля растворяется, как исчезают тела и из темноты капитанской рубки ко мне шагал он.

— Люций! — прорычал я, преисполненный ярости и возмущения. — Что всё это означает?!

Люций остановился, его тонкие бледные губы растянулись в зловещей улыбке.

— Ты все сделал правильно, Адам.

— Нет! — я взглянул на девушку, стараясь привести её в сознание. — Нет!

Вскочив на ноги, я был готов кинуться на вампира, но железные кандалы, сковавшие мои запястья, остановили меня. Холодный металл впивался в кожу, и я понял, что всё это было кошмарным сном. В ужасе я схватился за голову, пытаясь привести себя в чувство и стряхнуть этот морок. Голова гудела, будто в ней гремели тысячи барабанов. Несколько минут я сидел в углу узкого каземата, пытаясь привести мысли в порядок.

Теснота давила на меня, воздуха катастрофически не хватало. Кругом господствовал мрак, и лишь узкая щель в потолке пропускала тусклое освещение. Как я уже говорил мои глаза быстро привыкали к темноте, я видел очертания стен и ржавых прутьев, отделяющих меня от остального периметра каземата. Прислонившись головой к стене, я вгляделся во мрак соседней камеры. Там было пусто, но я ясно помнил, что там сидел Скаур. Или это мне тоже почудилось?

Встав на ноги, я осмотрелся. Место в моей камере было рассчитано на одного человека, но казематы напротив были шире и там находились ещё люди, заключённые в такую же темницу.

— Скаур! — позвал я, надеясь, что он отзовется. В углу камеры что-то зашевелилось, но никто не отозвался. — Ска…

Внезапно что-то ударилось о прутья моей клетки, и передо мной выросло изуродованное шрамами лицо боцмана. Его глаза горели злобой, а рот ощерился в оскале.

— Заткнись, не то скормлю тебя акулам! — гаркнул он и дыхнул на меня гнилыми зубами.

Я отшатнулся, не отводя от него глаз. Неужели всё это было правдой? Неужели я поддался искушению? Нет, только не это! Дрожащей рукой я ухватился за край рубахи и коснулся ладонью раны, пытаясь почувствовать там хоть что-то. Но моя рана затянулась, кровь уже не шла, и боль испарилась. Значит, Люций был реален! Но там мы были на корабле, и там была девушка! Я вспомнил её красивое лицо, зелёные глаза и то, как они закрылись, когда…

Я почувствовал, как меня пробирает леденящий холод, несмотря на зловонную духоту. Неужели всё это было реальностью? Неужели я тоже стал таким, как он?

Когда люк открылся, и в узком проходе замелькали лица конвоиров, я разглядел среди них Скаура. Тусклый свет освещал лишь фрагменты его лица, избитого до неузнаваемости. Весь он был покрыт синяками и ссадинами, в глазах застыло выражение боли и усталости. Человек, который раньше излучал уверенность и силу духа, теперь казался раздавленным.

Прижавшись к прутьям, я не мог отвести взор от этой жуткой картины. Боцман зашвырнул его в казематы и запер замок увесистым ключом. Скаур, опираясь спиной о холодную стену, тяжело дышал, каждый вдох вызывал болезненную гримасу на его лице.

— Тебя пытали? — спросил я хриплым от гнева и сострадания голосом.

Все мы знали, что когда-то он был офицером и что его жизнь была полна опасностей и приключений. Возможно, эта агрессия по отношению к нему как-то связана с его прошлым.

— А-а-а… Шкет, ты очнулся, — прохрипел Скаур, сплевывая кровь на пол. — Наконец-то, а то скука смертная…

— Они поплатятся за то, что сделали с тобой, — твердо сказал я, сжимая кулаки.

— Отставить необдуманные поступки, — устало произнёс Скаур, осматривая разбитые костяшки рук сквозь узкую щель света. — Иначе они и тебя покалечат. С них не убудет.

— За что они так с тобой? — допытывался я, не в силах справиться с любопытством и желанием помочь.

— Старые счеты, — хмыкнул Скаур, с трудом подавляя боль.

— Расскажи, — попросил я.

— Сейчас не время для сказок, — серьёзно сказал лоцман.

— Эй, шепелявый, говори громче, нам не слышно! — раздался крик из соседней камеры. Кто-то ехидно захихикал.

— Да, да, говори громче, — проворчали из другого конца.

— Ещё один звук, и я вырву вам языки! — прорычал боцман, и его слова подействовали на всех моментально.

Я посмотрел на лоцмана, заметив его настороженный взгляд, и решил повременить с разговорами. Время потеряло смысл. Холодный, влажный воздух трюма давил на грудь, с каждой минутой становясь всё гуще, как туман, окутывающий разум.

Три дня. Уже три дня мы мучаемся в своих клетках, обречённые на медленное угасание от жажды и голода. Боцман, с его свирепым взглядом и раскатистым голосом, напоминал морского демона, властвующего над нашими судьбами.

Скаур выглядел всё хуже: его кожа приобрела землистый оттенок, а глаза потускнели. Я же, напротив, чувствовал странную энергию, которая била ключом в моих жилах. Меня не мучил голод, не терзала жажда, и моё подозрительное спокойствие пугало меня.

В памяти всплывали яркие, кровавые образы, от которых стыла кровь. Я всё ещё помнил её вкус, помнил каждое мгновение и те яркие ощущения, которые испытал, когда впился в запястье зеленоглазой незнакомки. Я хотел забыть эти образы, стереть их из своей памяти, но они, словно призраки, вновь и вновь возвращались, поглощая меня во тьму. Моя кровь стала моим проклятием, преследующим меня на каждом шагу, и я с трудом сдерживал зверя, который спал в глубинах моей души, ожидая момента, чтобы вырваться наружу.

Но в этом кошмарном мире, где царили страх и отчаяние, мой странный недуг стал для меня неожиданным спасением. Рана заживала с невероятной скоростью, словно сама жизнь боролась за меня. Скаур, не зная истинного положения дел, не раз беспокоился обо мне.

— Как твоя рана, шкет? — спрашивал он хриплым голосом, и мне приходилось лгать, чтобы не вызывать подозрений.

— Болит, — отвечал я, чувствуя, как моя душа покрывается ледяной коркой лжи.

На четвёртый день в трюм спустился лысый громила с квадратным лицом и тяжелой походкой. Он бегло осмотрел клетки, затем его взгляд остановился на мне. Незначительный кивок, брошенный боцману, сигнализировал ему приступить к действию, и грузный пират с ядовитым блеском в глазах подошёл к моей клетке, звеня связкой ржавых ключей.

— Ты идёшь со мной, — прорычал громила.

Я поднялся с пола и подошёл к выходу из клетки. Боцман снял с меня кандалы, и его увесистая рука, похожая на стальную клешню, сжала моё плечо, подталкивая вперёд.

Прохладный ветерок освежил меня, когда я поднялся на палубу из сумрачного трюма каземата. Звёзды, блистающие на чёрном бархате ночи, казались далёкими и безразличными к моей судьбе.

— Шагай вперёд и не останавливайся! — подтолкнув меня, рявкнул конвоир.

Вокруг суетились пираты, их лица были скрыты в тени, но их хищные взгляды иногда останавливались на мне. Все они до единого желали вонзить в меня клинок и выбросить за борт.

Мы прошли по палубе и остановились перед группой пленных. Стоя на четвереньках, они чистили палубу жёсткими щётками.

— Бери драёк и приступай к работе!

Я помедлил, не желая повиноваться указаниям этого наглеца. В ответ пират схватил меня за воротник и швырнул к прочим пленникам. Падая, я опрокинул ведро с водой.

— Я сказал: бери драёк и приступай к работе! — повторил лысый.

Молчаливый ужас пробежал по лицам пленных. Я, смирившись, взялся за деревянную ручку драйка и начал тереть палубный настил. Напротив меня пыхтел старик с седой бородой и взлохмаченными волосами. Чуть правее копошился более молодой человек с татуировкой якоря, обвитого щупальцами мифического существа. А поодаль, держа в руках швабру, на меня недоверчиво поглядывал третий пленник, парень примерно моего возраста.