Боярин из пустоши

Лилия вежливо назвала́ нас «гражданами с низким уровнем магических способностей». Сокращённо ГНУМС, но в быту выродков и простолюдинов здесь звали просто гнумами.

Слово это было не то чтобы обидным, скорее что-то вроде нашего «представитель интеллектуального большинства». Впрочем, имелся и совсем унизительный вариант — гнус.

Ректор нынешний приходился Лилии родственником — отцом. Клавдия Ивановна развелась с ним, когда Иван Георгиевич получил срок в Медногорске. По той же, кстати, статье, что и здешний я.

Он был одним из всего шести заключённых в истории, вышедших с Медногорской каторги на свободу и прожившим после этого больше года. К слову, попал он туда за вполне реальное преступление.

Единственной работой, которую талантливый молодой маг смог найти после отсидки, оказался смотритель башни. Так называли тех, кто контролировал границы пустошей. С отцом Лилия крайний раз виделась перед поступлением, когда тот каким-то чудом смог попасть на родину в Воронеж.

Никто точно не знал, как в полном одиночестве Ивану Георгиевичу удалось стать архимагом, но искусство его впечатляло буквально всех. Лилия отцом, как ни странно, очень гордилась, но, увы, встречаться не спешила, да и замолвить за меня словечко вряд ли бы смогла.

Почему бывшего сидельца назначили целым ректором академии? Да просто потому, что должность эту давали только архимагам. А других свободных волшебников такого уровня в империи не нашлось.

Внутри административный корпус был самым обычным. Отделанный полированным гранитом холл, охранник на входе, подвальный гардероб. Увы, неприятности не заставили себя долго ждать.

Кабинет ректора располагался на третьем этаже, куда вёл левитационный колодец. Эта штука заменяла здесь лифт. Просто круглая труба. Всё, что надо было сделать — это встать на площадку и внятно произнести номер этажа.

Мы с Лилией отстояли небольшую очередь, и она улетела вверх.

Я тоже попытался провернуть такой фокус — не прокатило! В общем, я под удивлёнными взглядами студентов с позором ретировался искать лестницу.

И что бы вы думали?! Естественно, её тут не нашлось. Вернее, как мне смеясь, сказал охранник — была, но пожарная, снаружи здания. Такой, знаете ли, широкий стальной трап, покрытый видавшей виды чёрной краской. Конечно же, до земли он не доставал сажени на две.

Этим меня было не остановить. До третьего этажа я добрался вполне спокойно. И тут начали́сь проблемы. Окно, возле которого мне повезло оказаться, вело в довольно большой кабинет явно начальственного вида.

Внутри, к моему удивлению, целовалась парочка. Ну, по крайней мере, так подумал я.

Я вежливо постучал в стекло. Нет ответа!

Ещё раз. То же самое!

В третий раз. Никакой реакции!

Ну как хотите. Я вас предупреждал!

Я вытащил из петли на поясе топор и со всей дури саданул им по оконной раме. Раз, другой, третий! Любо дорого смотреть! Всего с пятого раза обломки стёкла и дерева полетели вниз, а я запрыгнул внутрь.

Моё появление не произвело на парочку ровным счётом никакого действия. Тут я, старый дурак, не удержался и заорал:

— Полиция нравов, всем лежать!

Мой вопль возымел совершенно неожиданное действие. То есть вполне ожидаемое, только я был не прав относительно тех в комнате. Так вот, пара на меня таки обернулась.

Девиц, которой едва ли исполнилось двадцать, заорала, а её партнёр оказалась стареющим длинноволосым «юношей», весьма надо сказать, импозантным и уже прошедшим земную жизнь до половины, а то и на все три четверти.

Он словно сошёл с обложки женского романа, какие мне случалось видеть в моём мире. Одет «юноша» был в длиннополый приталенный камзол, который я из-за неудачного угла зрения при́нял за платье.

— Вы что себе позволяете?! — немедленно возмутился я. — Кто ответственный за пожарную безопасность в помещение, а?!

— Да ты знаешь, с кем разговариваешь?! — заорал юноша третьей свежести. — Я… я… — бедолага тяжело задышал, схватившись за грудь.

Вот честно, я искренне ему посочувствовал. Стенокардия — это очень больно. Я достал нитроспрей из аптечки, подошёл к замершему бедолаге и мрачно скомандовал:

— Рот открыл! — тот подчинился. — Язык вверх, вот так, — я брызнул ему три дозы. Всего через минуту он шумно выдохнул и схватился за виски. — Ну, что, отпустило? — проскрипел я.

Тот утвердительно помотал головой, подошёл к стулу и рухнул на него.

Я протянул ему баллончик, назидательно сказав:

— Это тебе в набор пожилого ловеласа. В наши с тобой лета согласие женщины уже должно пугать, а не радовать. А вы — девушка, не наседайте на него. У него всё-таки возраст… а то таким макаром внуки дедушку домой не дождутся…

Я добродушно похлопал мужика по спине и двинулся к двери. Впрочем, меня опередила девица, с воплем выбежавшая в коридор. Чего я не так сказал-то?

— Ну и гад же ты! — голос у юноши третьей свежести, оказался глубоким и даже, пожалуй, мелодичным.

— Ты дверку-то не закрывай, а то мне скоро вылезать, — просипел я в ответ и двинулся в коридор. На стенах висели картины в тяжёлых рамах. Тематика их мне очень не понравилась, было в них что-то скабрезное, даже не заю как это выразить.

В коридоре тем временм царил форменный бардак. Девица, на моих глазах, вопя, что есть мочи, скрылась за углом в той стороне, в которой, по моим расчётам, должен был находиться левитационный колодец.

Я успел пройти пару шагов, как одна из дверей распахнулась явно от удара ногой, и в коридор вылетел самый настоящий пират. Он носил кожаные брюки и такой же камзол. Обут флибустьер был в высокие ботфорты, а лысую голову, повязал красным платком.

Под носом его воинственно топорщились пышные усы, продолжавшиеся во всклокоченную некогда рыжую бороду с изрядной проседью.

В левой руке он сжимал довольно длинный тесак, покрытый теми самыми едва заметными голубыми письменами магии, которую я не мог разрушить. В правой держал пистолет «Люгер», или «Парабеллум» так вот и не скажешь…

Я на мгновение даже завис. Пират же, не тормозя, вскинул пистолет и скрипучим голосом, словно работал какой-то давно не смазанный механизм, заорал:

— Я дурак, бросай оружие!

Я вскинул автомат и низко пригнулся, готовясь к бою. Тут сзади меня раздался знакомый мелодичный голос:

— Репей, ты, что здесь устроил?! — говорила явно Лилия. Секунду она помолчала, а потом потрясённо произнесла. — Отец?!

Вот это поворот!

Глава 5. Наука Били Бонса

«Мне нет покою сам тому не радЧто начинаю думать как пират. Прогнать дурные мысли нелегкоИ снова тянет крикнуть Йо-хо-хо…«А. Князев

Приходилось ли вам, мой дорогой читатель, видеть, как тихая отличница распекает двух возрастных учёных, один из которых к тому же целый ректор академии?

Нет? Не приходилось? Вот и я не имел чести лицезреть.

Лилия просто замерла чуть только не с открытым ртом, увидев сцену в коридоре. Уж и не знаю, что бы было, если бы ей на помощь не пришла женщина лет эдак тридцати пяти в строгом костюме, который, между прочим, шикарно на ней сидел. Я не имел ни малейшего представления, откуда она там взялась, но вид имела самой настоящей Марьванны, поймавшей двух хулиганов за шалостью на перемене.

— …учебное заведение с давними традициями, — возмущалась она, тыкая в нас неведомо откуда появившейся у неё газетой. — А вы тут устроили! Один в окно лезет, другой в таком виде по коридорам носится…

Я стоял, благоговейно внимая речи женщины, а вот Громов, бочком, бочком, отходил в сторону двери своего кабинета. В этом деле у него явно была определённая практика. Судя по эмоциональному накалу, дама дошла примерно до середины своей лекции.

Ректор, улучив момент, резко схватил меня за рукав и одним движением втащил в кабинет, захлопнув за нами дверь, которая тут же покрылась странно переливающимся сиянием. Я, честно говоря, даже опешил.

Он шумно выдохнул.

— Настоящая Шереметьева! Мы с ней в одно время в Сева́стополе учились, — уважительно проскрипел ректор. Название города он произносил на морской манер с ударением на «а». — До вечера так теперь будет, — махнул рукой пират. — А ты парень, собственно, зачем здесь?

Я присмотрелся к пирату-ректору и вдруг понял, что он ещё совсем молод — лет тридцать пять, может, чуть меньше. Впрочем, и его бывшая была едва ли старше. Рано же у них дочка родилась.

— За-а мной, — скомандовал пират.

Тут только я заметил, что мы оказались не в кабинете, а в приёмной и на меня во все глаза смотрит не слишком юная и весьма мужиковатая прелестница лет эдак сорока в строгом костюме-тройке. У неё была короткая мальчишеская стрижка, причём волосы были выкрашены в розовый.

Пока мы шли, завеса вдруг стала колебаться, а потом исчезла. Дверь распахнулась и в комнату влетела возмущённая Шереметьева. Секретарь немедленно принялась, или это он?.. короче, принялось ей улыбаться.

Мы вместе с пиратом Громовым почти бегом заскочили к нему в кабинет. Он, похоже, тут и жил.

Комната надо сказать носила следы совсем недавней роскоши. В середине стоял массивный письменный стол буквой «т». На окнах висели тяжёые партьеры с злотой вышивкой.

Одна из них правда была прожжена в паре мест. Пол был искусно выложен паркетом, который безжалостно поцарапали, таща что-то. Тончайшая гнутая мебель эпохи барокко была поставлена друг на друга в далнем углу.

Всё помещение было завалено какими-то приборами, книгами и мусором. Вот натуральным мусором: пустыми консервными банками, дырявыми кастрюлями, рваной одеждой. И всё это сияло и переливалось всеми цветами магии.

— Я собственно это… отчислиться хотел, — неуверенно проскрипел я.

— Так… за неуспеваемость? — деловым тоном просипел пират-ректор, копаясь в бумагах у себя на столе.

— Нет, за хулиганские выходки. Ну, там… — я замялся. — Порча имущества академии, — на́чал я загибать пальцы, — вечером, думаю, драка добавится, потом можно к студентке поприставать.

— Да, ты это… задай им там, а то расслабились тут, понимаешь… — отстранённым тоном произнёс ректор Рыжая Борода. — А я-то тебе зачем?

— Так это отчисление по собс…

— А ну-ка брось это! — возмутился он. — Ты первый нормальный человек, который встретился мне здесь за целую седмицу. Второй — это дочка моя, и то я теперь всех, кто тут учится, подозревать начинаю. Взять вон хотя бы Бориса…

— Кого? — не понял я.

— Кого, кого? Секретаря моего! — ответил пират.

— Так оно, что — мужик? — у меня чуть челюсть не отпала.

— Только ему не говори, Бога ради, — ректор-пират разразился лающим кашлем. Когда приступ закончился, Иван Георгиевич продолжил. — Борис — дворянин. Моисеевы, между прочим, в родстве с самим императором. А ты его мужиком…

— Мужик — просипел я, — это тот, кто не жалеет жизни, ради семьи и родины…

— Если так, то он, конечно, к ним не относится, — проскрипел пират, вновь заразившись лающим кашлем.

А ведь и правда, мужик — это простолюдин, крестьянин. В сословном обществе это легко может сойти за оскорбление. Иван Георгиевич тем временем продолжал кашлять.

Стоп! А секретарь что, реально Борис Моисеев?! Вот это поворот!..

Только сейчас до меня дошло, что это у ректора такой смех. За всё время пребывания здесь, я ни разу не смог ни улыбнуться, ни засмеяться. Вообще, лицо моё превратилось в одинаковый во всех ситуациях покерфейс. Чему немало поспособствовали шрамы, сплошь покрывающие физиономию.

Я уже успел смириться с тем, что выражать эмоции практически неспособен. Приятная новость о том, что со временем я смогу смеяться застала меня врасплох. Ну да ладно…

— Так, значит, насчёт драки, — вытирая слёзы с глаз, произнёс ректор-пират. — Найди каких-нибудь старшекурсников, лучше компанией и отметель хорошенько, только руки -ноги им не отрубай, а то мне их потом отращивать долго.

— А что мне за это будет? — тут же заинтересовался я.

— Ничего, — не понял меня пират.

— Я за так не работаю, — просипел я. — Забесплатно сами идите, и метельте кого хотите, а я пойду хабар Волгину солью́.

— Экий ты меркантильный! — возмутился пират. — Вот что может быть лучше хорошей драки августовским днём? — мечтательно протянул он.

— Да всё что угодно, — проскрипел я. — У меня дел по горло, рысь одна по пустошам шарится с хахалем со своим…

— А у меня дочка тоже не одна пришла, — хитро сощурился пират, — и что? Надо уметь отпускать детей из родительского гнезда…

— Это мне заявляет человек, который десять лет уже в разводе, — мрачно проскрипел я. — С дочерью лучше поговорите, а не драки организовывайте.

— Ты это… молоко у тебя на губах не обсохло, батьку учить! — возмутился пират.

Вот что за мир такой? Каждый тебе в отцы набивается. Причём понимает под этим своё право командовать. — Ну, и что тебе нужно?

— Город на двести пятьдесят тысяч человек со всей инфраструктурой, — просипел я.

— Сдаётся мне, что эта твоя инф… короче неважно, стоит существенно дороже одной драки, — хитро сощурился пират. — То есть, тебе нужны деньги.

— Столько, сколько мне нужно, у вас нет, — просипел я.

— Кстати, а зачем тебе город? Не жирно ли одному-то, — задумчиво спросил ректор Рыжая Борода, пожалуй буду называть его так.

— Я там магов разведу, рысь ими кормить буду, она от этого умнеет.

Ректор мой юмор оценил по-своему.

— И всё же на фига тебе город, вон тут сколько их, корми — не хочу. Каждый год отчисляем, пускай и с них хоть какая польза будет, — он хитро щурился, явно очень заинтересовался моими желаниями.

Мне это всё надоело, и я выложил карты на стол.

— Мне нужна информация, — просипел я. — Свободный доступ во все отделы библиотеки, без ограничений — это раз. Вы отвечаете на все мои вопросы, два. Ну, и ещё мне потребуется умелый зачарователь, я могу приносить очень много хабара, высокого качества. Глупо будет, если цена вещей в результате окажется ниже из-за плохого наложения… чего вы там накладываете…

— Накладывают кучу в поле, а чары налагают, — очень по-армейски отозвался Иван Георгиевич, — Чего ещё?

— И ещё мне сейчас пришлось забираться по пожарной лестнице и залезать в окно кабинета, где какой-то старый развратник очаровывал студентку. Ну, или чего-то на неё налагал… Сам как баба, а туда же, — проскрипел я. — Так вот. Он, увлёкшись процессом, окно мне, конечно, своевременно не открыл. Пришлось выламывать. Так что в этих ваших богомерзких колодцах нужно устроить лестницы, как это полагается в нормальных домах.

— Ну-ка погоди-ка, — напрягся Иван Георгиевич, — это кто ещё там охмурял?

— Ну, тот из чьего кабинета девица с воем убегала, — пожал плечами я. — Такой, стареющий юноша.

— Это Клавдий что ли, он у нас тут проректором…

— Да хоть Гай Юлий Цезарь, — проскрипел я, — мне через окно забираться несподручно.

— Лезть ему неудобно! А мне козла́ увольнять! Так, мне от тебя докладная нужна. Иди в приёмную пиши, — вот теперь передо мной был руководитель. — На обмен согласен, я тебе всю имеющуюся информацию, а ты мне помогаешь. Это включает в себя ответы на мои вопросы.

— Чай, папиросы, ответы на вопросы, допросы, опять допросы, — просипел я. Вроде к месту пришлась цитатка, или нет?

— Ты мне эту блатоту-то брось. Кем, кстати, каторгу топтал?

— Иваном, — припомнив здешние уголовные касты, ответил я. Не промахнулся. Пират удовлетворённо хмыкнул.

— Короче, сначала пишешь докладную, потом идёшь старшекурсников, метелить, — сказал он, не отрываясь от бумаг. — Уже после этого можешь студентку пригласить куда-нибудь, если, конечно, разрешит. Да о лестницах я подумаю.

В общем, вышел я от него в смешанных чувствах — и своего не добился, а вроде и польза.

В приёмной меня уже ожидали Шереметьева с Лилией. Естественно, что лекция была начата́ сначала, при этом мне многократно угрожали отчислением и всеми карами небесными. Интересно, что в отчитывании некоторое, пусть и очень неуверенное, но участие, приняла́ Лилия.

Я терпел не меньше получаса, а потом вспомнил Лину. Вот я игнорировал её гадкие выходки и что — она мне помогла? Вообще-то, да!

Но блин, у меня ещё сегодня куча дел. Да и вообще, если я Полежаевой так неприятен, так пускай поищет кого-нибудь, кто понравится!

В общем, когда я сумел-таки вклиниться в речь, то заявил:

— Госпожа Шереметьева, простите, не знаю, как вас по имени-отчеству — прохрипел я. — Я добывал малахит по колено в воде на каторге в Медногорске. Меня лишили имени. Меня пытались заживо сожрать вообще все, даже пчёлы и зайцы. За мной охотились, элдьфи. Мой собственный двойник убил меня, и вот после всего этого вы серьёзно думаете, что я боюсь кого-то кроме Бога? Отчислению я буду искренне рад, но, к сожалению, такого счастья мне доставлять никто не собирается. Так вот, сейчас я должен выполнить задачи, поставленные нашим с вами начальником, и вашим, госпожа Лилия, многоуважаемым батюшкой.

Шереметьева обалдело уставилась на меня.

— Тебя убил твой двойник, но ты же здесь, живой?! — потрясённо произнесла она.

— В аду был неприёмный день, сказали в другой раз зайти, пришлось назад вернуться, — пожал плечами я.

Шереметьева ещё с минуту пристально смотрела на меня, а потом удалилась, явно задумавшись о чём-то.

— Вот и познакомились — подытожил я. — Я прошу прощения, но мне надо писать объяснительную.

— А после что? — с издёвкой произнесла Лилия.

— А дальше, мне разрешено, — проскрипел я, — пригласить вас куда-нибудь, если, конечно, на то будет ваше желание, — ну вот вбил последний гвоздь в несостоявшиеся отношения.

— Не будет! — возмущённо сказала она и резко развернувшись удалилась.

Вот, и хорошо? Я ведь добился своего… Я же правильно поступил… да?..

Ладно. Теперь составим докладную. Достав из рюкзака бумагу и перьевую ручку, я уселся за небольшой столик, установленный здесь явно для этих целей и приступил.

Честно говоря, писал я дважды. Первый раз на черновик, затем правил, потом обдумал и ещё подрихтовал, и только тогда взялся переписывать начисто. Занимаясь этим, я не сразу заметил, что рядом кто-то стоит. Нет, не так — сзади меня собрались несколько человек.

Судя по множеству колдовских знаков на одежде, это были зачарователи. Ну или налагатели, чего они там налагают… Среди них я знал только Адель. Её, кстати, оттёрли в задний ряд.

Стоило мне оглянуться, как они приобрели скучающий вид, словно совершенно случайно здесь оказались. Я тем временем спрятал документ в файлик, убрал письменные приборы и двинулся обратно к ректору.

Тут я с удивлением обнаружил, что перед дверью резво вырос тот самый секретарь Борис. Надо сказать, этот «не мужик» являлся мастером своего дела. Его можно было убить, но пока он был жив, пройти в кабинет не смог бы решительно никто.

Конечно, документы Борис не при́нял. Мне пришлось идти в канцелярию, где на закладную поставили входящий номер, какие-то штампы, зарегистрировали документ в журнале и так далее и тому подобное. Естественно, с меня немедленно потребовали черновик. Конечно же, чтобы подшить в дело.

— … или вы собрались копию писать?.. — надрывалась миловидная девушка немного за тридцать. Откуда здесь все эти стареющие зумеры, блин?

Впрочем, стоило мне отдать ей четыре листа бумаги, как она лёгким движением руки из воздуха изготовила копию докладной и принялась строить мне глазки. При этом блузка делопроизводителя неведомым образом оказалась расстёгнута аж на три пуговицы.

В приёмной меня ждал очередной поединок с Борисом и понимание того, как он смог сохранить своё место. Я убеждён, что в ближайшее время этот организм разительно изменится в сторону мужественности.

В конце концов пирату надоело ждать. Он выглянул из-за двери, выхватил из моих рук документы и велел идти работать. Чем я и занялся.

Под осуждающими взглядами зачарователей, оставшихся без добы́чи, я вышел в коридор. Там я обнаружил, что дверь в кабинет Клавдия заперта. Естественно, на стук никто не открывал. Я уже принялся накручивать себя для драки и потому просто вышиб дверь ногой. Это оказалось удивительно легко.

Здешние жители больше полагались на магию, чем на крепкое дерево. Непрозрачная мерцающая завеса без проблем пропустила меня, оставив разочарованных студентов в коридоре. В кабинете обнаружился всё тот же пожилой юноша уже с новой девицей.

Они замерли и как зачарованные наблюдали за тем, как я, словно что-то само собой разумеющееся открыл окно и полез на лестницу и, подняв кулак, произнёс:

— Давайте держитесь там, и про лекарство не забывайте…

В этот раз юноша смог обойтись без приступа грудной жабы, а вот пиратского гнева ему явно избежать не удастся. Я спустился и двинулся на поиски неприятностей, и они не заставили себя долго ждать.

Вы спросите, почему я не потребовал у ректора объяснений нужды в драке? Почему согласился на это безобразное предприятие? Да просто потому, что план его был прозрачен как слеза комсомолки.

Здешняя академия выпускала боевых магов. Её проблемы выглядели очевидными. Что это за военное училище, где преподают стареющие юноши в расшитых кружевами камзолах?!

Чтобы изменить ситуацию нужна была встряска, избиение же старшекурсников случайным бомжом подходило просто идеально. В общем, не прошло и пяти минут, как мне навстречу попалась очень примечательная компания. Четверо ребят несколько старше меня, в самой потешной одежде, которую я только вида́л.

Первый был высокий крепыш в потрёпанной куртке с гордой надписью «Министерство природопользования Российской Федерации «ВСЕГЕИ». Это если, что институт геологии, расположенный на среднем проспекте Васильевского острова.

Второй же смог побить его рекорд, на нём был обрезанный белый халат, превращённый в подобие рубашки с гордым именем «НИИБИ́» на кармане. Это Институт биологии, который в новом Петергофе, если что.

Третий носил потрёпанную толстовку с надписью, явно означающей какой-то глагол в повелительном наклонении «НИПИТРТИ́». На самом деле, в моём прошлом мире это была конто́ра, ответственная за организацию дорожной сети на северо-западе нашей великой родины.

Наконец, четвёртый имел куртку с зубодробительной надписью «ГУДТП ЦЕНТР». Такие в моём мире носили дворники.

Так вот, все эти обноски, сто́ит сказать, отстиранные и аккуратно зашитые, буквально сияли вязью колдовских знаков, сплетавшихся в единый узор.

И вот тут я не выдержал и заржал. Нет, конечно, для окружающих это звучало как приступ мучительного сухого кашля. Впрочем, для меня на самом деле тоже. Всего пара секунд и меня буквально скрутило.

Я уже подумал, что дело худо, когда меня ударили открытой ладонью по спине. Помогло. Я разогнулся, тут же обнаружив, что высокий здоровяк, остановился рядом и внимательно осматривает меня.

— Хороши вещички, сколько отдал? — белозубо улыбнулся мне он.

Передо мной стояли вечные обитатели всех высших учебных заведений — безвредные мажоры. Знаете, такие маменькины сынки из серии — «уважай очкарика, он станет твоим начальником».

Мне показали поднятые вверх большие пальцы и порекомендовали обратиться в медпункт. Ни о какой драке эти ребята, естественно, не помышляли. Облом!

Потом нашлась компания местных хипарей в карельских национальных костюмах, лихо отплясывавших под финскую польку.

За ними последовали ребята, бурно обсуждавшие какую-то игру. Вроде как тот из них, кто учился на боевого мага, намедни смог прокачать своего слесаря до третьего разряда и был этим очень горд.

Ещё встретил множество студентов шагающих, бегущих, несущихся, прогуливающих и даже праздношатающихся по своим делам. В плане драки эти ребята были совсем бесперспективны.

Нет, они, конечно, пялились на меня во все глаза. Впрочем, стоило на горизонте появиться милому личику, как обо мне немедленно забывали.

Я уже по второму разу обходил территорию академии, обнаружив и обследовав большинство тихих мест, когда услышал из кустов испуганный девичий голос.