Боярин из пустоши

— Что вы делаете, Жорж?! Пустите меня!

Намётка, увы, была так себе. Ладно, заглянем на огонёк. Даст Бог, найду приключений.

Стоило мне сделать шаг за кусты, как взгляду моему предстала глубоко возмутившая меня картина. Посреди зелени уединилась парочка. Самый обычный юноша и ничем не примечательная девушка. Вид у них был до такой степени счастливый, что мне чуть только зу́бы не свело.

Моё появление, надо сказать, не прошло незамеченным. Ретироваться мне пришлось под громкую ругань девицы, углядевшей в моих действиях признаки богатого спектра половых извращений. Парень же матерился вполне качественно, но явно стеснялся и не пускал в ход весь свой арсенал.

Солнце уже давно миновало зенит, а во рту у меня не было и маковой росинки. Я нашёл, более-менее укромное место, достал таганок, таблетку сухого вонючего, ой, то есть горючего, поджёг её и принялся разогревать фрикадельки из сухпайка́.

Вообще-то, консервы уже порядком набили мне оскомину, но деваться было некуда. Здешнюю-то еду употреблять я оказался неспособен. Впрочем, Эвииль приходилось намного хуже. Эльфы — вегетарианцы, потому она пока что была вынуждена питаться в основном сгущёнкой и шоколадками, а сладкое она не любила. Однако голод — лучший повар, и мы с ней довольствовались тем, что могли найти.

Фрикадельки закипели. Я снял их с огня и приступил к пиру, поставив на таганок кружку воды. У меня с собой была пачка быстрой лапши, так что я собирался после фрикаделек, как это называли в моей студенческой юности, запарить бомжа.

Что и говорить, а поесть, сидя на расстеленном бронежилете, — у-у-ум.

А вы ждали, что я сейчас в стиле книжек о попавших куда попало устрою себе шикарный обед в роскошном ресторане? Держите карман шире!

Это у них там перерожденцы жируют на клановые деньги. Я же простой русский попаданец, в булочную на такси не езжу. Ем всё, что не приколочено, а для того, что приколочено, у меня имеется гвоздодёр.

Покончив с фрикадельками, я вылил кипяток в картонную мисочку с быстрой лапшой, и принялся крутить головой, пока еда настоится. Драться с кем-либо мне окончательно расхотелось. Я сидел, глядя в голубое летнее небо, вдыхал едкий запах бомж-пакета и чувствовал себя просто замечательно, как, наверное, бывает только в молодости.

И вот в этот самый прекрасный миг душевного покоя, когда я практически слился с окружением и стал наслаждаться своим здесь пребыванием, прямо в мою лапшу кто-то наступил.

Ещё раз: эта гнусь наступила в миску с МОЕЙ ЛАПШОЙ! Едко пахнущей вырвиглазными пряностями, высококалорийной ЛАПШОЙ!

Во мне поднялась ярость. Меня лишили заслуженного обеда. Мне уже стало абсолютно всё равно кто передо мной, сейчас этот кто-то очень, очень сильно огребёт!

Глава 6. Экзамен

«Сила приложенного к лоху давления Сообщает пропорциональное ему ускорение. Мы это освоили ещё детворой. Это тоже закон, тоже Ньютона — второй»группа «Научно-технический рэп»

— А-а-а! — дико орал высокий худой парень, пока я выворачивал из сустава его правую руку, упёршись в спину ногой.

Всего секунду назад он пытался довольно грамотно провести мне прямой удар в челюсть. Видимо, хмырь ещё не сталкивался с борьбой и вряд ли даже понял, как оказался лежащим на земле.

Хрусть!

Капсула сустава лопнула, и парень завыл с утроенной силой. Плечо его теперь торчало под неестественным углом.

«Что может быть лучше хорошей драки в погожий летний денёк». Наверное, именно с этой мыслью его коллега — лощёный хмырь ростом почти две сажени, попытался ударить меня со спины. Я же, чуть присев, с поворотом засветил ему в печень. Тот задохнулся и тут же напоролся лицом на мой кулак.

Вот так, браток — не опускай руки, а то пропустишь в голову!

Хмырь рухнул, зажимая разбитый нос, из которого хлестала кровь.

Бам!

Мне со всей дури прилетело по голове. Бронежилет я оставил в кустах, но каску снимать не стал, и она спасла меня. Резко повернувшись, я увидел, что ещё два хмыря ринулись на меня.

Они перед этим держали мычащую девицу, которую я не разглядел. Первым нанёс удар тот, что оказался слева и, бил, надо сказать, очень профессионально, но со мной были искусства двух миров.

Так вот, парень ударил меня в солнечное сплетение. Он, наверное, ожидал, что я сложусь, потеряв дыхание. Я же вместо этого засветил ему в ухо. Тот выстоял, но его повело.

Потом я ухватил его запястье и, резко провернувшись, всадил ему локоть в подбородок. Он стал падать, а я со всей дури пнул противника ногой в живот. Тот согнулся на земле.

Последний оставшийся урод резко выдернул из-за пояса револьвер Наган. Тоже мне — комиссар в пыльном шлеме.

— Девочка, — просипел я. — Ты из него стрелять-то умеешь?

— Убью, сукааа — заорал последний хмырь и реально пальнул мне в живот. Я взвыл, мне в брюхо словно молотом ударили.

Перед мысленным взором замельтешили сообщния о повреждении структуры доспеза. Ярость поднялась во мне. Ну, если швы разойдутся, убью нафиг!

Шаг! Другой! Словно в замедленной съёмке, я видел, как этот урод поворачивает оружие к девушке. Я не успевал.

Вот мерзавец жмёт на спуск. Курок отходит назад и чудовищно медленно боёк несётся к капсюлю. Я рвусь к хмырю. Боёк погружается в корпус и…

Ничего!

Осечка. Бывает… Патроны старые, валялись где попало. Оружие любит, ласку, чистку и смазку, а не вот это вот всё!

Бах!

Мой левый кулак прилетает уроду прямо в глаз. Голова его откидывается назад, и я отправляю его в нокаут апперкотом. Я тут же наклоняюсь и подхватываю упавший револьвер. Мир вдруг резко становится прежним.

Я стоял и разглядывал лежащих на земле хмырей, и мне стало радостно. Моя замечательная глютаматная лапшичка теперь отомщена. Ещё и девушке по ходу помог…

Тут восторг победы затопил меня, я подня́л лицо серое небо и заорал — РИКИ-ТИКИ-ТА

Потом я услышал крик, а следом за ним возмущённый голос:

— Ты что тут устроил?! — опа, это же госпожа Полежаева. Ой, мама, что сейча-ас бу-удет!

Я медленно, медленно обернулся, но вместо симпатичного личика Лилии, наткнулся взглядом на крепкого мужчину. Тот, мрачно ухмыляясь, протягивал мне руку. Я пожал её. Здоровяк произнёс:

— Привет, брат!

— Здрав буде, боярин! — проскрипел я. — Госпожа Лилия, премного рад вас видеть.

И тут меня жахнули под ухо. Удар был слабый и непрофессиональный, но всё же болезненный. Мгновение и на меня налетела та самая девушка, которую держали хмыри. Она, яростно крича, осыпала меня ударами, а я старался приня́ть их на блок.

Лупя меня, она неумело бранилась, то и дело выкрикивая: «Убийца!» и «Ненавижу!». Её перекошенное личико каким-то образом было мне знакомо. Кажется, именно она тогда смотрела на то, как меня выгоняли в пустоши.

Наверное, мы с ней родственники. Увы, память здешнего меня до каторги была совсем обрывочной и ничего внятного подсказать не смогла.

Я не знаю, сколько прошло времени, но внезапно она остановилась. Нет, не потому, что её гнев утих, просто её схватили за руки. С одной стороны — Лилия. Она сменила траурное платье на форму академии, юбку с блузкой и лёгкий жакет. С другой стороны разбушевавшуюся девицу держала крепкая женщина лет тридцати.

Она что-то ей втолковывала, а та слушала как заворожённая. Ещё минута и фурия расплакалась. Женщина повела её в сторону ближайшего корпуса.

Хмырей подняли на ноги и куда-то поволокли охранники. Тот самый крепкий мужик, стоял рядом, всё так же ухмыляясь, только теперь к нему прибавился ещё один поджарый жилистый мужчина в строгом официальном костюме. Впрочем, ректор — Рыжая Борода, а это был именно он, явился как раз вовремя.

— Та-ак, — мрачно произнёс Иван Георгиевич, — первый день и уж второй залёт, пойдёмте-ка со мной, молодой человек…

Лилия последовала за нами, явно собираясь заняться воспитанием меня любимого. До административного корпуса добрались молча. Моих протестов относительно колодца никто слушать не стал.

Крепкого, звали Тимофей Фомич, он вот уже пару часов, как заведовал здесь кафедрой ближнего боя. Они с ректором подхватили меня с двух сторон, и колодец отволок нас наверх. Лилия молча следовала за нами с видом злой решимости.

В приёмной нас встретил Борис. Волосы его за прошедшее часы приобрели русый цвет, даже лоск секретаря немного побледнел. Он злобно зыркал на меня, чем вызвал ухмылки моих провожатых, а может, и конвоиров.

Впрочем, улыбка вернулась на его лицо, стоило ему увидеть Лилию. Да-да, это была мерзкая сальная улыбочка, тут же слетевшая с хари секретаря под взглядом начальника. Что-то мне подсказывало, что следующим здесь морду бить будут именно Борису.

В кабинете Иван Георгиевич уселся в роскошное кресло, в котором явно чувствовал себя не комфортно, а мы остались стоять.

— Э-эх — Тимофей Фомич, тут же с интересом уставился на меня.

— Борису морду набить? — вклинился я.

— Сам справлюсь — проскрипел ректор Рыжая Борода.

И тут в кабинет ввалились отметеленные хмыри. Вид они, признаться, имели мрачный, хотя синяков на лицах не наблюдалось. Похоже, ребята уже прошли курс маготерапии.

— О-ох, — повторно вздохнул ректор. — Вам, — он ткнул в группу пальцем. — Всем незачёт. Экзамен благополучно провален.

Когда первое плетение не сработало, вы должны были перейти к использованию магии для увеличения своей скорости, силы и выносливости. В пустошах есть противники значительно опаснее него, — он ткнул в меня пальцем. — Вы живы лишь потому, что перед ним была поставлена задача вас не убивать! — пират вздохнул. — Репей, тебе зачёт.

Быстро сориентировался, успешно противостоял ударным техникам. С тебя потребуется детальный разбор поединка с описанием тактики. Мне нужно знать, как конкретно ты принимал решения об очерёдности выведения противников из строя.

Тимофей Фомич с вас разбор поединка в учебных целях. Также вы должны описать и опробовать эффективные тактики противостояния таким противникам, как Репей.

— Вас понял! — ответил новый завкафедрой. — Разрешите исполнять?!

— Разрешаю!

— А нам чевось? — спросил высокий хмырь.

— Не сдадите, пока не выработаете эффективную тактику, — ответил Иван Георгиевич. — Договоритесь с Репьём о датах тренировочных поединков. Свободны.

— Костя, — подал мне руку глава нападавших.

— Репей, — пожал я.

— Ты на кафедру заходи мы завегда там, — продолжал он.

— Хорошо.

Хмыри загомонили в том роде, что «той седмицей свидимся», и двинулись на выход. За ними последовал и завкаф.

— Стрелялку отдай… — протянул руку пират.

— Это револьвер системы «Наган», — просипел я. — легендарная машинка, но стреляет так себе.

Я протянул ему короткоствол, рукоятью вперёд. Он взял оружие и сунул его куда-то в стол.

— Теперь у меня вопрос относительно твоей сестры. Ты что-нибудь знаешь о её проблемах? — тут я опешил. Что вообще за Санта-барбару в этом мире развели. Круго́м кумовство и семейные связи.

— Прошу прощения, это вы о ком? — проскрипел я.

— Я о Татьяне Кошкиной, твоей сестре, — уставился на меня пират.

Я принялся играть свой спектакль:

— Я до каторги, почитайте, ничего и не помню, — проскрипел я. — Даже родителей. Девушка эта стояла рядом, когда меня в пустоши выгнали, больше ничего про неё не знаю.

— Лжёшь, собачий сын! — сощурился ректор.

— Никак нет! — вытянулся я.

— Врёшь, говорю, нагло и беспардонно! — очень серьёзно сказал Иван Георгиевич. — А, впрочем, я просто выясню авторитетное мнение моей доченьки, о том, что ты скрываешь отношения с собственной сестрой.

Я помрачнел и произнёс.

— Не знаю, с чего вы это взяли, но подобное оскорбительно для Татьяны Котовой…

— Кошкиной! — поправил меня ректор. — Это твоя бывшая фамилия.

— Того не помню и про семью одни обрывки… — проскрипел я. — Словно сны. Вернее, так, всё здесь чужое.

Я, например, не знаю даже, как деньги выглядят. Понятно, что золотой кругляшек, у которого цифра с одной стороны, профиль мужчины средних лет с другой — это, вероятно, деньги, но на этом всё. Какого… простите, пожалуйста, десять золотых рублей соответствуют тысяче ста тридцати восьми серебряным?! Ладно бы это, я не понимаю, что сколько стоит. Не знаю, как здесь строят дома, как фунциклирует колодец этот богомерзкий или щиты. Зато отлично разбираюсь в том, как работает ваш «Люгер».

— Прости, что? — не понял Иван Георгиевич.

— Пистолет, — проскрипел я, — оружие короткоствольное.

Пират-ректор достал «Люгер» и внимательно его осмотрел.

— И как он работает?..

Я минут десять распинался о механизме взведения, пороховых газах, росте их давления в стволе и так далее. У пирата-ректора загорелись глаза. Он секунду молчал, а потом спросил:

— А мы сможем это воспроизвести?

— У меня встречный вопрос, — просипел я, — любую ли пулю вы можете зачаровать на дополнительное поражение? Имеют ли значение её масса и скорость?

— Зачаровывают на дярёвне, а мы будем налагать чары. Так вот, для поражения не имеет значения ни масса, ни скорость объекта.

— То есть лёгенький шарик, которым просто так не убить, вы способны превратить в сокрушительное оружие? — просипел я.

— Могу, но я не про это, — ответил он. — Мне нужно знать, как самим делать такое оружие.

— Я пока не понимаю вашего технического уровня…

— А ты типа не местный? — сощурился пират.

— Я же говорю…

— Так, парень, — проскрипел он. — Ты давай не умничай, ты по-простому. Я маг боевой, этой вашей всей трихомундии не понимаю.

— Пока не знаю, но буду работать над этим.

— Так, понятно, срок исполнения — он задумался, — до конца года. С твоей стороны жду список вопросов.

— Первый, мне нужны люди для ремонта замка, ещё вчера и для планировки города в тот же срок. Здесь их явно найти легче, чем в пустошах. Да и, естественно, ваши документы о допуске и предписание на работу здесь.

Тот не моргнув глазом извлёк бумаги из сейфа, а потом протянул мне паспорт, в который были вложены листы жёлтой бумаги, испещрённые мелким почерком. Ознакомившись с документами и подписав обязательства неразглашения, я отправился составлять объяснительную.

В приёмной меня уже ожидала Полежаева. Она смерила меня холодным взглядом.

— Госпожа Лили… — на́чал было я.

— Нет! — веско ответила она.

— Как скажете… — проскрипел я.

Ох, если женщина не права, надо незамедлительно извиниться, кинуть в неё шоколадкой и ни в коем случае не подходить. Именно это я и проделал, разве что шоколадку выложил перед ней на край стола.

За что удостоился холодного взгляда. Впрочем, я даже не заметил, как плитка оказалась в руках у девушки. Сто́ит отметить, что добы́чей она удовлетворилась и недовольно двинулась восвояси.

Наверное, надо было как следует углуби́ть наш конфликт… Но я боялся поссориться с её отцом…

Ладно, ладно, просто госпожа Лилия очень красивая, умная и смелая девушка… Ну, блин, я же всего лишь шоколадку ей подарил, в этом же нет ничего такого? Или есть?..

С новой объяснительной я промаялся, наверное, час. Дописав, я, под голодными взглядами зачарователей, двинулся в канцелярию. Новую взятку делопроизводительница вымогать не стала, вместо этого расстегнув ещё одну пуговицу на блузке. Безобразие!

Стоило мне такое подумать, как мне предложи́ли угостить девушку кофе со всеми вытекающими. Развели тут…

Уже в кабинете ректора, я повозмущался поведению любвеобильной делопроизводительницы и получил ответ, что лично Ивану Георгиевичу было предложено организовать всё вытекающее из кофе прямо на рабочем месте, в том числе в устной форме.

Так что меня, выходит, не очень-то и трогали. К слову, держали здесь ветреную Юлию Генриховну за сверхредкий дар копирования. Увы, пистолет она воспроизвести не смогла, даже когда ректор предлагал на ней жениться.

Солнце уже клонилось к закату, и мне пора было по делам. Кстати, Клавдий Юльевич из кабинета рядом с лестницей куда-то пропал. Как бы его инфаркт-то не хватил. Впрочем, это не моё дело.

Сестра оказалась должницей того самого Волгина, которому я хотел сдать хабар на оценку. До его жилища я добрался довольно быстро.

Сам скупщик обитал со своим обширным семейством на Вокзальной улице, занимая там целый дом, в прошлом — доходный. В первом этаже его располагались контора и склады.

Внутри место это было весьма интересным. Комната в стиле века эдак девятнадцатого. Всё убранство её смотрелось некогда модным и ярким, но с годами лоск с него послетел, и теперь всё здесь напоминало обиталище интеллигента-бездельника, коих мне на своём веку случилось повидать немало.

Стоило мне зайти, как передо мной вырос дюжий парень в костюме-тройке. На голове он носил самую натуральную кипу из-под которой свисали всамделишные пейсы.

— Таки чехо изволите? — грассируя, спросил он.

— Хочу хозяина видеть — проскрипел я. — Хабар слить. Мне Фёдор Рогов отрекомендовал.

— Абрама Моисеевича нет дома, — безразлично ответил мне парень.

Серьёзно? Таки Аб… ам Моисеевич.

— Ну, на нет и суда нет. Пойду, что ли, к Мышкиным. Видать, правду говорят, что с Волгиным серьёзных дел не мутят… Я развернулся и двинулся к выходу.

— И таки, кто такое гово… ит? — раздался из глубины конторы неповторимо гнусавый голос. Реплика окончилась трубным сморканием. Видимо, хозяин был болен.

— Сталкеры в пустошах… — проскрипел в ответ я обернувшись.

Взгляду моему предстал настоящий старый еврей. Вот прям сошедший с картин Юделя Пэна, очень, кстати, рекомендую, они, если не ошибаюсь, хранятся в Минске и Витебске.

Так вот, одет Абрам Моисеевич был в рубаху, поверх которой носил жилет. Он имел окладистую бороду, перехваченную посередине кольцом по местной моде. На худом старческом лице выдавался длинный крючковатый нос.

— А имена у сталке… ов есть? — спокойно спросил хозяин.

— Клещ, Хряк и Лука — проскрипел я. Это были члены уничтоженной нами банды, так что спалиться я не опасался. — Впрочем, меня интересует оценка.

— И что у вас, мо… одой чео… век? — спросил Абрам Моисеевич.

— Одежда, — безразлично просипел я. Подойдя к столу, я выложил упакованный в полиэтилен костюм «горка». — Сколько дадите.

— Ещё что-то? — спокойно спросил Волгин.

— Это оцените, а потом предметно поговорим.

Тот взял пакет и принялся им шуршать, внимательно осматривая товар. Сто́ит отдать должное, скупщик не показал ни капли интереса. После осмотра Абрам Моисеевич перекинул кости больших счёт, написал на клочке бумаги цифру и протянул его мне.

Сумма оказалась лишь немногим меньше того, что дали мне Мышкины. Впрочем, им я принёс комплекты, так что всё было вполне справедливо.

Я молча вытащил оставшиеся вещи. Скупщик также внимательно осмотрел их, вновь написал цену и назвал мзду за свои услуги. Я отсчитал три золотых рубля, а потом спросил:

— Скажите, могу ли я получить в оплату векселя́ на имя Татьяны Кошкиной?

— Таки ви ша… ун? — мрачно произнёс он. — Зачем вам до… уги девушки?

— Люблю жечь бумагу, — проскрипел я, — особенно гербовую. Меня завораживает пламя.

— …юбопытно… — протянул он. — П… авильно ли я понимаю, шо ви готовы с… ивать хаба… не только Мишкиным?

— Это зависит от вас.

— Даже так… — снова протянул он. — Я бы …ад отдать вам эти бесп… одные бумажки, но, к сожа… ению, уже п… одал их аукционному дому Ск… ягиных.

— Это что ещё значит?

— То, что их будут п… одавать, послезавт… а, — хозяин громко высморкался — туда же отп… авились и оста… ные доуги госпожи По… ежаевой и Угиной в сумме вот сто… ко, — он нацарапал цифры на бумажке и показал её мне. Я переписал их в блокнот. — Хотите поша… ить — погрозил он мне пальцем.

— Люблю жечь бумагу… — повторил я. — Хабар брать будете?

— Ассигнациями? Акк… едитив?

— Безусловно, золотом? — проскрипел я.

Вот и вопрос: нужно ли париться из-за ненавидящей меня сестры?

Я старый бы не сомневался — нет, не стоит, но нынешний я отчаянно нуждался в союзниках.

Глава 7. Аукцион

«Бабло победит злоБа-ба-бабло победит зло…«группа Ундервуд

— …просто не слыхано! Этот, ва́рвар, этот… сатра́п! — Аполинарий Аполлонович Морозов весь раскраснелся.

Он был среднего роста, пухленький и лощёный. При этом так усердно помадил свои усы, что стал похож на памятник Денису Давыдову в Митрополичьем саду. Поверх пиджака, несколько небрежно одетого на льняную сорочку в клеточку, господин Морозов повязывал дорогой шёлковый шарф.

— Можете ли вы представить себе подобное, милая моя Глафира Никитична! — распалялся свежеуволенный преподаватель изящных искусств. Он вернулся в Петроград и теперь ходил по гостям, поливая отборнейшими помоями новые порядки в Выборгской академии.

— Громов расформировал кафедру культурологии, сократил часы эстетики, закрыл историю моды, как предмет, в пользу рукопашного боя и мужланского материаловедения.

А немагическая артефакторика! Зачем, зачем аристократии копаться в грязном хламе, который притаскивают вонючие сталкеры?! — искусствоведа всего трясло.

— Помилуйте, сударь мой, — не удержался Прохор Фёдорович.

Они с женой Прасковьей Федотовной пришли повидаться с Глафирой Никитичной Вяхиревой, давней их подругой ещё по тем временам, когда они соседствовали на Васильевском острове, а сам Прохор Фёдорович будто бы служил вместе с покойным Фридрихом Карловичем в управлении снабжения.

На самом же деле оба они тогда курировали сталкерские кланы, но мои дорогие читатели об этом, конечно же, не слышали и не услышат.

— Вы что-то путаете, Ва́рвар А́нгелович успешно руководит Политехническим университетом вот уже более десяти лет.

А насчёт Выборгской академии я вас совершенно не понимаю. Это уважаемое заведение отродясь подготавливало к военной службе, а хабароведение и вообще всегда было изюминкой тамошнего образования. Я согласен, что молодёжь должна всесторонне развиваться…

— Нет, это вы, сударь мой, Прохор Фёдорович, не понимаете! — перебил Аполлинарий Аполлонович. — Академия в первую очередь, заведение для аристократов, а уже потом всё остальное…

— А я вот всегда думала, что второе сословие в главную очередь воинское, а всё остальное уже потом, — вклинилась в разговор Глафира Никитична.

Это была немолодая дама, которая, несмотря на годы, сохранила природную красоту. Сегодня она надела серое домашнее платье, поверх него она повязала белый передник, на котором в идеальном беспорядке расположились следы муки. Ведь она испекла, любимый её покойным мужем франкский пирог с сахарной посыпкой, а готовить его она не позволила бы никому на свете.

— Вот и Фридрих Карлович мой, всю жизнь верою и правдой служил императору и русскому народу. Ни ратного, ни иного труда никогда не боялся. А то, что прямой был, как стрела, так-то для настоящего мужчины только благо. Он, кстати, их величество Анастасию ещё ребёнком имел счастье лицезреть…