Человек непознанный

Часто случается, что какой-нибудь части придается преувеличенное значение в ущерб другим. Мы вынуждены рассматривать в человеке его различные стороны: физико-химическую, анатомическую, физиологическую, метапсихическую, умственную, нравственную, художественную, религиозную, экономическую, общественную и прочие. Каждый ученый, благодаря хорошо известной профессиональной деформации, воображает, что знает человеческое существо, тогда как схватывает лишь ничтожную его часть. Отрывочные взгляды принимаются за выражение целого. И эти взгляды берутся наугад моды, которая попеременно придает большее значение личности или обществу, физиологическим потребностям или духовной деятельности, мощи мускула или мощи мозга, красоте или пользе и так далее. Потому-то человек и является нам с множественными ликами. Мы произвольно выбираем среди них тот, который нам подходит, и забываем остальные.

Другая ошибка состоит в том, чтобы исключать из описи часть действительности. Она происходит от нескольких причин. Мы изучаем преимущественно системы, легко выделяемые, те, которые доступны простым методам. Мы пренебрегаем наиболее сложными. Наш разум любит точность и надежность окончательных решений. Он имеет почти непреодолимую склонность выбирать предметы изучения по их технической легкости и ясности, а не по их важности. По этой причине современные физиологи занимаются преимущественно физико-химическими явлениями, протекающими в живых животных, и пренебрегают физиологических процессов и психологии. Точно так же врачи специализируются на предметах, методы изучения которых просты и уже известны, а не на исследовании дегенеративных болезней, неврозов и психозов, что потребовало бы вмешательства воображения и создания новых методов. Между тем каждый знает, что открытие хотя бы некоторых законов организации живой материи было бы важнее, чем открытие, например, ритма колебательных ресничек клеток трахеи. Без всякого сомнения, лучше было бы избавить человечество от рака, туберкулеза, артериосклероза, сифилиса и бесчисленных бедствий, приносимых нервными и душевными болезнями, чем погружаться в подробное изучение физико-химических явлений второстепенной важности, которые происходят в ходе болезней. Именно технические трудности заставляют нас порой исключать известные предметы из области научного исследования и отказывать им в праве открыться нам.

Иногда важные факты полностью замалчиваются. Наш разум от природы склонен отвергать то, что не укладывается в рамки научных или философских верований нашей эпохи. Ученые, в конце концов, — люди. Они пропитаны предрассудками своей среды и своего времени. Они охотно верят, что то, что необъяснимо современными теориями, не существует. В период, когда физиология отождествлялась с физико-химией, в период Жака Лёба и Бэйлисса, изучение душевных явлений было заброшено. Психология и болезни духа не вызывали никакого интереса. И сегодня еще телепатия и другие метапсихические явления считаются иллюзиями учеными, которые интересуются исключительно физическим, химическим и физико-химическим аспектом физиологических процессов. Очевидные факты игнорируются, когда они имеют неортодоксальный вид. По всем этим причинам перечень вещей, способных привести нас к лучшему пониманию человеческого существа, остался неполным. Следует поэтому вернуться к наивному наблюдению самих себя во всех наших проявлениях, ничем не пренебрегать и просто описывать то, что мы видим.

На первый взгляд научный метод не кажется применимым к изучению совокупности наших деятельностей. Очевидно, что мы, наблюдатели, не способны проникнуть во все области, где продолжается человеческая личность. Наши приёмы не схватывают того, что не имеет ни размеров, ни веса. Они достигают лишь вещей, помещённых в пространство и время. Они бессильны измерить тщету, ненависть, любовь, красоту, устремление к Богу религиозной души, грезы учёного и художника. Но они легко регистрируют физиологический аспект и материальные результаты этих психологических состояний. Частое проявление умственной и духовной деятельности выражается определённым поведением, определёнными действиями, определённой позицией по отношению к нашим ближним. Именно таким косвенным способом нравственные, эстетические и мистические функции могут быть исследованы нами. В нашем распоряжении имеются также рассказы тех, кто путешествовал в этих малоизвестных областях. Но словесное выражение их переживаний, как правило, сбивает с толку. За пределами интеллектуальной сферы ничто не поддаётся ясному определению. Разумеется, невозможность определить вещь ещё не означает её несуществования. Когда плывёшь в тумане, невидимые скалы тем не менее присутствуют. Время от времени их грозные очертания внезапно появляются. Затем туча вновь смыкается над ними. То же самое происходит с ускользающей реальностью видений художников и особенно великих мистиков. Эти вещи, неуловимые для наших приёмов, всё же оставляют на посвящённых видимый отпечаток. Именно таким косвенным способом наука познаёт духовный мир, куда она, по определению, не может проникнуть. Человеческое существо оказывается, таким образом, целиком в пределах досягаемости научных приёмов.

III

НЕОБХОДИМО РАЗВИТЬ ИСТИННУЮ НАУКУ О ЧЕЛОВЕКЕ. — ОНА БОЛЕЕ НЕОБХОДИМА, ЧЕ МЕХАНИЧЕСКИЕ, ФИЗИЧЕСКИЕ И ХИМИЧЕСКИЕ НАУКИ. ЕЁ АНАЛИТИЧЕСКИЙ И СИНТЕТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР.

В итоге критический разбор данных, которыми мы располагаем о человеке, даёт нам положительные и многочисленные понятия. Благодаря этим понятиям мы можем произвести полную опись нашей деятельности. Эта опись позволит нам построить схемы более богатые, чем классические схемы. Но прогресс, таким образом достигнутый, не будет очень велик. Надо будет пойти дальше и воздвигнуть истинную науку о человеке. Науку, которая с помощью всех известных приёмов произведёт более глубокое исследование нашего внутреннего мира и поймет также необходимость изучать каждую часть в зависимости от целого. Чтобы развить подобную науку, было бы необходимо на некоторое время отвлечь наше внимание от механического прогресса и даже, в известной мере, от классической гигиены, медицины и чисто материальной стороны нашего существования. Каждый интересуется тем, что увеличивает богатство и комфорт. Но никто не отдает себе отчета в том, что необходимо улучшать структурное, функциональное и умственное качество каждого из нас. Здоровье разума и чувств, нравственная дисциплина и духовное развитие так же необходимы, как здоровье органическое и предупреждение заразных болезней.

Нет никакого преимущества в увеличении числа механических изобретений. Быть может, следовало бы даже придавать меньшее значение открытиям физики, астрономии и химии. Конечно, чистая наука никогда не приносит нам непосредственного зла. Но она становится опасной, когда своей пленительной красотой полностью заключает наш разум в неодушевленную материю. Человечество должно сегодня сосредоточить свое внимание на самом себе и на причинах своей нравственной и интеллектуальной неспособности. К чему увеличивать комфорт, роскошь, красоту, величие и сложность нашей цивилизации, если наша слабость не позволяет нам ими руководить? Поистине бесполезно продолжать выработку образа существования, который приводит к деморализации и исчезновению наиболее благородных элементов великих рас. Гораздо лучше было бы заняться самими собой, чем строить более мощные телескопы для исследования структуры туманностей, более быстрые корабли, более удобные автомобили, более дешевые радиоприемники. Какой истинный прогресс будет достигнут, когда самолеты будут перевозить нас в несколько часов в Европу или в Китай? Необходимо ли беспрестанно увеличивать производство, чтобы люди потребляли все большее количество ненужных вещей? Не механические, физические и химические науки принесут нам нравственность, разум, здоровье, нервное равновесие, безопасность и мир.

Необходимо, чтобы наше любопытство избрало иной путь, нежели тот, на который оно вступило сегодня. Оно должно направиться от физического и физиологического к умственному и духовному. До сих пор науки, занимающиеся

Люди ограничили свою деятельность определенными сторонами своего предмета. Они не сумели избавиться от влияния картезианского дуализма. Они оказались во власти механицизма. В физиологии, в гигиене, в медицине, равно как и в изучении педагогики или политической и социальной экономии, внимание исследователей привлекали главным образом органическая, гуморальная и интеллектуальная стороны человека. Оно не останавливалось на его эмоциональной и нравственной форме, на его внутренней жизни, на его характере, на его эстетических и религиозных потребностях, на общем основании органических и психологических явлений, на глубоких отношениях индивида с его умственной и духовной средой. Следовательно, необходимо радикальное изменение ориентации. Это изменение требует одновременно и специалистов, посвятивших себя частным наукам, которые поделили между собою наше тело и наш дух, и ученых, способных соединить открытия специалистов в общих воззрениях. Новая наука должна двигаться двойным усилием анализа и синтеза к представлению о человеке достаточно полному и в то же время достаточно простому, чтобы служить основанием нашему действию.

IV

ДЛЯ АНАЛИЗА ЧЕЛОВЕКА НЕОБХОДИМЫ РАЗНООБРАЗНЫЕ МЕТОДЫ. — ЭТО МЕТОДЫ СОЗДАЛИ РАЗДЕЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА НА ЧАСТИ. СПЕЦИАЛИСТЫ. — ИХ ОПАСНОСТЬ. НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ ДРОБЛЕНИЕ ПРЕДМЕТА. — ПОТРЕБНОСТЬ В УЧЕНЫХ-НЕСПЕЦИАЛИСТАХ. — КАК УЛУЧШИТЬ РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЙ. — УМЕНЬШЕНИЕ ЧИСЛА УЧЕНЫХ И УСТАНОВЛЕНИЕ УСЛОВИЙ, БЛАГОПРИЯТНЫХ ДЛЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО ТВОРЧЕСТВА.

Человек неразделим на части. Если бы мы изолировали его органы друг от друга, он перестал бы существовать. Хотя он нераздельен, он являет различные стороны. Эти стороны суть разнородное проявление его единства нашим органам чувств. Он подобен электрической лампе, которая представляется в разных формах термометру, вольтметру и фотографической пластинке. Мы неспособны постигнуть его непосредственно в его простоте. Мы схватываем его через посредство наших чувств и наших научных приборов. В зависимости от наших способов исследования его деятельность представляется нам физической, химической, физиологической или психологической. По самому богатству своему она требует анализа разнообразными методами. Выражая себя через посредство этих методов наука принимает естественным образом облик множественности.

Наука о человеке пользуется всеми прочими науками. В этом одна из причин её трудности. Чтобы изучить, например, влияние какого-либо психологического фактора на восприимчивого индивида, необходимо применить методы медицины, физиологии, физики и химии. Предположим, в самом деле, что испытуемому сообщают дурную весть. Это психологическое событие может выразиться одновременно нравственным страданием, нервными расстройствами, нарушениями кровообращения, физико-химическими изменениями крови и т. д. У человека самый простой опыт всегда требует применения методов и понятий нескольких наук. Если желают исследовать действие определённой пищи, животной или растительной, на группу индивидов, то прежде всего нужно знать химический состав этой пищи. А затем — физиологическое и психологическое состояние индивидов, на которых должны распространиться исследования, и их наследственные свойства. Наконец, в ходе опыта регистрируют изменения веса, роста, формы скелета, мышечной силы, восприимчивости к болезням, физических, химических и анатомических свойств крови, нервного равновесия, ума, мужества, плодовитости, долголетия и т. д.

Совершенно очевидно, что ни один учёный не способен в одиночку овладеть методами, необходимыми для изучения единственной человеческой проблемы. Поэтому прогресс познания нас самих требует разнообразных специалистов. Каждый специалист погружается в изучение части тела, или сознания, или их отношений со средой. Он — анатом, физиолог, химик, психолог, врач, гигиенист, воспитатель, священник, социолог, экономист. И каждая специальность разделяется на всё более мелкие части. Есть специалисты по физиологии желёз, по витаминам, по болезням прямой кишки, по болезням носа, по воспитанию маленьких детей, по воспитанию взрослых, по гигиене заводов, по гигиене тюрем, по психологии всех категорий индивидов, по домашнему хозяйству, по сельскому хозяйству и т.д., и т. д. Благодаря этому разделению труда развились отдельные науки. Специалисту же, деятельно занятому преследованиеи своей собственной задачи невозможно познать человеческое существо в целом.

Такое положение становится необходимым по причине огромной протяженности каждой науки. Но оно таит в себе известную опасность. Например, Кальметт, который специализировался в бактериологии, пожелал воспрепятствовать распространению туберкулеза среди населения Франции. Естественно, он прописал употребление изобретенной им вакцины. Если бы вместо того, чтобы быть узким специалистом, он обладал более общим знанием гигиены и медицины, он посоветовал бы меры, затрагивающие одновременно жилище, питание, способ работы и жизненные привычки людей. Аналогичный случай произошел в Соединенных Штатах при организации начальных школ. Джон Дьюи, который является философом, предпринял улучшение воспитания детей. Но его методы обращались лишь к той схеме ребенка, которую представляла ему его профессиональная деформация. Как могло бы такое воспитание подойти живому ребенку?

Крайняя специализация врачей еще более пагубна. Больной человек был разделен на мелкие области. У каждой области есть свой специалист. Когда последний посвящает себя с самого начала своей карьеры ничтожной части тела, он остается столь невежественным в отношении остального, что оказывается неспособным хорошо познать и эту часть. Подобное явление происходит у воспитателей, священников, экономистов и социологов, которые пренебрегли тем, чтобы приобщиться к общему познанию человека, прежде чем ограничить себя своей частной областью. Сама выдающаяся одаренность специалиста делает его более опасным. Часто ученые, которые необычайно отличились великими открытиями или полезными изобретениями, приходят к убеждению, что их знание одного предмета распространяется на все другие. Эдисон, например, не колеблясь делился с публикой своими взглядами на философию и религию. И публика с почтением принимала его слово, воображая, что оно имеет в этих новых предметах ту же власть, что и в прежних. Таким образом великие люди, уча тому, чего не знают, задерживают в одной области человеческий прогресс, которому они способствовали в другой. Ежедневная пресса часто знакомит нас с социологическими, экономическими и научными измышлениями промышленников, банкиров, адвокатов, профессоров, врачей и т.д., чей ум неспособен охватить во всей полноте великие проблемы нынешнего времени. Конечно, специалисты необходимы. Наука не может развиваться без них. Но их усилия требуют предварительного синтеза разрозненных данных анализа.

Такой синтез нельзя получить простым собиранием специалистов вокруг стола. Он требует усилия не группы, но одного человека. Никогда произведение искусства не создавалось комитетом художников, ни великое открытие — комитетом учёных. Синтезы, в которых мы нуждаемся для прогресса познания самих себя, должны созревать в едином мозгу. Сегодня данные, накопленные специалистами, остаются неприменимыми. Ибо никто не координирует приобретённые понятия и не рассматривает человеческое существо в его целости. У нас есть много научных работников, но очень мало истинных учёных. Эта странная ситуация происходит не от отсутствия людей, способных на великое интеллектуальное усилие. Конечно, обширные синтезы требуют большой умственной мощи и физической выносливости на любое испытание. Широкие и сильные умы более редки, чем точные и узкие. Легко стать хорошим химиком, хорошим физиком, хорошим физиологом или хорошим психологом. Только исключительные люди способны приобрести применимое знание нескольких наук сразу. Однако такие люди существуют.

Среди тех, кого наши научные и университетские учреждения принудили специализироваться слишком узко, некоторые были бы способны охватить великий предмет в его целости и одновременно в его частях. До сих пор всегда благоприятствовали научным работникам, которые замыкаются в узком поле и посвящают себя длительному изучению часто незначительной детали. Оригинальная работа без важности считается имеющей ценность выше глубокого знания всей науки. Президенты университетов и их советники не понимают, что синтетические умы столь же необходимы, как аналитические. Если бы превосходство этого интеллектуального типа было признано и если бы благоприятствовали его развитию, специалисты перестали бы быть опасными. Ибо значение частей в построении целого могло бы справедливо оцениваться.

В начале своей истории более чем в апогее наука нуждается в высших умах. Например, нужно больше воображения, суждения и разума, чтобы стать великим врачом, чем чтобы стать великим химиком. Подлинная наука о человеке привлечёт к себе могущественную интеллектуальную интеллектуальную элиту. Мы должны требовать высоких умственных способностей от молодых людей, желающих посвятить себя биологии. Представляется, что преувеличение специализации, увеличение числа научных работников и их разделение на общества, ограниченные изучением какого-нибудь малого предмета, привели к сужению ума. Несомненно, что качество человеческой группы убывает, когда её объём возрастает сверх известных пределов. Верховный суд Соединённых Штатов состоит из девяти человек, действительно выдающихся своим профессиональным умением и характером. Но если бы он состоял из девятисот юристов вместо девяти, публика немедленно утратила бы, и справедливо, то уважение, которое она к нему питает.

Лучший способ повысить разум учёных состоял бы в том, чтобы уменьшить их число. Достаточно было бы весьма малой группы людей для развития знаний, в которых мы нуждаемся, если бы эти люди были одарены воображением и располагали мощными средствами работы. Мы растрачиваем каждый год большие денежные суммы на научные исследования, потому что те, кому они поручаются, не обладают в достаточно высокой степени качествами, необходимыми завоевателям новых миров. А также потому, что редкие люди, обладающие этими качествами, поставлены в жизненные условия, где умственное творчество невозможно. Ни лаборатории, ни аппараты, ни превосходство организации научной работы не доставляют сами по себе учёному необходимую ему среду. Современная жизнь противоположна жизни духа. Люди науки погружены в толпу, аппетиты которой чисто материальны, а привычки совершенно отличны от их собственных. Они бесполезно истощают свои силы и теряют большую часть времени в погоне за условиями, необходимыми для работы мысли. Никто из них не достаточно богат, чтобы добыть себе то уединение и тишину, которые каждый мог прежде получать даром, даже в самых больших городах. До сих пор не пытались создать посреди суеты современного Города островки одиночества, где медитация была бы возможна. Такое нововведение, однако, настоятельно необходимо. Высокие синтетические построения недоступны тем, чей дух каждый день рассеивается в смятении современной жизни. Развитие науки о человеке, более чем какой-либо другой науки, зависит от колоссального интеллектуального усилия. Оно требует пересмотра не только нашего представления об учёном, но и условий, в которых ведётся научное исследование.

V

НАБЛЮДЕНИЕ И ОПЫТ В НАУКЕ О ЧЕЛОВЕКЕ. — ТРУДНОСТЬ

СРАВНИТЕЛЬНЫХ ОПЫТОВ. — МЕДЛЕННОСТЬ РЕЗУЛЬТАТОВ. —

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЖИВОТНЫХ. — ОПЫТЫ НАД ЖИВОТНЫМИ

ВЫСШЕГО РАЗУМА. ОРГАНИЗАЦИЯ ДЛИТЕЛЬНЫХ ОПЫТОВ.

Людей трудно подвергать наблюдению и опыту. Нелегко найти среди них одинаковых свидетелей для испытуемых, к которым можно было бы отнести окончательные результаты. Предположим, например, что мы хотим сравнить два метода воспитания. Для такого исследования мы выберем группы детей, максимально схожих между собой. Если эти дети, хотя и одного возраста и роста, принадлежат к разным общественным средам, если они питаются по-разному, если они живут не в одинаковой психологической атмосфере, то результаты окажутся несравнимыми. Точно так же изучение влияния двух различных образов жизни на детей одной семьи имеет малую ценность, ибо человеческие расы не являются чистыми и потомство одних и тех же родителей часто глубоко различается между собой. Напротив, результаты будут убедительными, если дети, поведение которых сравнивается под влиянием разных условий, окажутся близнецами, происходящими из одного яйца. В общем приходится довольствоваться приблизительными результатами. Это одна из причин столь медленного прогресса науки о человеке.

В исследованиях, относящихся к физике и химии, а также к физиологии, всегда стремятся выделить относительно простые системы, условия которых точно известны. Но когда речь идет об изучении человека в его целостности и в его отношениях со средой, это невозможно. Поэтому наблюдатель должен обладать большой проницательностью, чтобы не заблудиться в сложности явлений. Трудности становятся почти непреодолимыми в ретроспективных исследованиях: такие изыскания требуют весьма искушенного ума. Конечно, следует как можно реже прибегать к предположительной науке, каковой является история. Но в прошлом происходили некоторые события, которые обнаруживают существование у человека необычайных возможностей. Важно было бы познать их происхождение. Какие, например, факторы обусловили в эпоху Перикла одновременное появление столь многих гениев? Аналогичное явление произошло во времена Возрождения. Какой причине следует приписать необъятное расцветание не только разума, научного воображения и эстетического чутья, но также физической силы, дерзости и духа приключений у людей той эпохи? Почему они были одарены столь мощными физиологическими и умственными способностями? Понятно, как полезно было бы знать подробности образа жизни, питания, воспитания, умственной, нравственной, эстетической и религиозной среды тех эпох, которые непосредственно предшествовали появлению плеяд великих людей.

Другая трудность опытов, производимых над человеческими существами, происходит от того, что наблюдатель и его предмет живут в одном ритме. Последствия того или иного способа питания, умственной или нравственной дисциплины, политического или общественного изменения проявляются поздно. Лишь спустя тридцать или сорок лет можно оценить достоинство того или иного воспитательного метода. Влияние данного фактора на физиологическую и умственную деятельность человеческой группы становится явным только после смены поколения. Успехи, приписываемые создателями новых систем питания, физической культуры, гигиены, воспитания, нравственности, общественной экономики собственным изобретениям, всегда оглашаются слишком рано. Лишь теперь можно было бы с пользой проанализировать результаты системы Монтессори или воспитательных приемов Джона Дьюи. Придется ждать двадцать пять лет, чтобы понять значение проводимых в последние годы в школах психологами испытаний на сообразительность. Только наблюдая большое число людей в превратностях их жизни до самой смерти, можно узнать — и то лишь грубо приблизительно — действие, оказанное на них теми или иными факторами.

Ход человечества кажется нам очень медленным, поскольку мы, наблюдатели, сами составляем часть стада. Каждый из нас способен в одиночку сделать лишь немного наблюдений. Наша жизнь слишком коротка. Многие опыты должны были бы длиться по меньшей мере столетие. Следовало бы создать учреждения, где наблюдения и опыты не прерывались бы со смертью ученого, который их начал. Подобные организации пока не известны в научной области. Но они уже существуют для других дисциплин. В монастыре Солем три поколения бенедиктинских монахов на протяжении примерно пятидесяти пяти лет трудились над восстановлением григорианского пения. Аналогичный метод был бы применим к изучению проблем человеческой биологии. Следует восполнить чрезмерную краткость жизни каждого наблюдателя учреждениями, в некотором роде бессмертными, позволяющими продолжать столь долго, сколь это необходимо, опыт. По правде говоря, некоторые понятия неотложной необходимости можно обрести с помощью животных, жизнь которых коротка. Для этой цели преимущественно использовались мыши и крысы. Колонии, состоящие из нескольких тысяч этих животных, служили для изучения пищевых веществ, их влияния на быстроту роста, на размеры, болезни, долголетие. К несчастью, крысы и мыши представляют лишь отдаленные аналогии с человеком. Опасно, например, применять к детям выводы исследований, проведенных на этих животных, строение которых слишком разнится от их строения. Кроме того, нельзя таким же образом изучать психологические изменения, сопровождающие анатомические и функциональные перемены, претерпеваемые скелетом, тканями и соками под влиянием пищи, образа жизни и прочего. Напротив, более разумные животные, такие как обезьяны и собаки, позволили бы нам анализировать факторы умственного формирования.