Человек непознанный

Обезьяны, несмотря на свое мозговое развитие, не являются хорошими предметами опыта. В самом деле, не знают родословной особей, которыми пользуются. Их нельзя разводить легко и в достаточно большом количестве. С ними трудно обращаться. Напротив, легко раздобыть очень умных собак, наследственные признаки которых точно известны. Эти животные размножаются быстро. Они становятся взрослыми за год. Общая продолжительность их жизни не превышает, как правило, пятнадцати лет. На них можно производить весьма подробные психологические наблюдения, особенно на овчарках, которые чувствительны, умны, живы и внимательны. Благодаря животным такого типа, чистой породы и в достаточном количестве, было бы возможно прояснить столь сложную проблему влияния среды на индивида.

Например, мы должны выяснить, как добиться оптимального развития особей, принадлежащих к данной расе, каков их нормальный рост, какой облик следует им придать. Нам предстоит открыть, как современный образ жизни и питание воздействуют на нервную устойчивость детей, на их разум, деятельность, смелость. Обширный опыт, проводимый в течение двадцати лет на нескольких сотнях овчарок, дал бы нам сведения по этим столь важным вопросам. Он указал бы нам быстрее, чем наблюдение за людьми, в каком направлении следует изменить пищу и образ жизни. Он с выгодой заменил бы отрывочные и слишком кратковременные опыты, которыми довольствуются сегодня специалисты по питанию. Разумеется, он не смог бы полностью заместить наблюдения, проводимые над людьми. Для выработки окончательного знания потребовалось бы поставить на человеческих группах опыты, способные продолжаться в течение нескольких поколений ученых.

VI

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СУЩЕСТВА. — КАЖДЫЙ ФРАГМЕНТ ДОЛЖЕН РАССМАТРИВАТЬСЯ В СВОИХ ОТНОШЕНИЯХ С ЦЕЛЫМ. — СВОЙСТВА ПРИГОДНОГО СИНТЕЗА.

Чтобы обрести лучшее познание самих себя, недостаточно отобрать из массы уже имеющихся у нас данных те, что являются достоверными, и с их помощью составить полную опись человеческой деятельности. Недостаточно также уточнить эти понятия посредством новых наблюдений и опытов и воздвигнуть подлинную науку о человеке. Необходимо прежде всего, благодаря этим документам, построить пригодный синтез.

В самом деле, цель этого познания — не удовлетворить нашу любознательность, но перестроить самих себя и изменить нашу среду в благоприятном для нас направлении. Эта цель, одним словом, практическая. Поэтому не послужило бы ничему накопление большого количества новых данных, если бы эти данные должны были остаться рассеянными в мозгу и в книгах специалистов. Обладание словарем не дает его владельцу литературной или философской культуры. Необходимо, чтобы наши идеи были соединены в живое целое в разуме и памяти нескольких человек. Так усилия, которые человечество предприняло и еще предпримет в стремлении к лучшему самопознанию, станут плодотворными. Наука о нас самих будет делом будущего. На данный момент мы должны довольствоваться введением — одновременно аналитическим и синтетическим — в те черты человеческого существа, которые научная критика заставила нас признать действительными.

На следующих страницах человек предстанет перед нами столь же непосредственно, как он являет себя наблюдателю и его методам. Мы увидим его в виде фрагментов, выделенных этими методами. По возможности эти фрагменты будут возвращены в целое. Конечно, такое знание весьма недостаточно. Но оно достоверно. Оно не содержит метафизических элементов. Оно также эмпирично, ибо выбор и порядок наблюдений не направляются никаким принципом. Мы не стремимся доказать или опровергнуть какую-либо теорию. Различные стороны человека рассматриваются столь же просто, как при восхождении на гору смотрят на скалы, потоки, луга и ели, и даже, над тенью долины, на свет вершин. По случайности пути в обоих случаях делаются наблюдения.

Однако эти наблюдения научны. Они составляют более или менее систематизированную совокупность знаний. Конечно, они не обладают точностью наблюдений астрономов и физиков. Но они столь же точны, сколь это позволяют употребляемые методы и природа предмета, к которому эти методы применяются. Известно, например, что люди наделены памятью и эстетическим чувством. А также что поджелудочная железа выделяет инсулин, что некоторые душевные болезни зависят от поражений мозга, что некоторые индивиды проявляют феномены ясновидения. Можно измерить память и активность инсулина, но не эстетическую эмоцию и нравственное чувство. Отношения душевных болезней и мозга, свойства ясновидения пока не поддаются точному изучению. Однако все эти данные, хотя и приблизительные, достоверны.

Этому знанию можно поставить в упрек банальность и неполноту. Оно банально, потому что тело и сознание, длительность, приспособление, индивидуальность хорошо известны специалистам по анатомии, физиологии, психологии, метапсихике, гигиене, медицине, воспитанию, религии и социологии. Оно неполно, ибо из огромного множества фактов мы вынуждены делать выбор. И этот выбор неизбежно произволен. Он ограничивается тем, что представляется нам наиболее важным. Остальное он отбрасывает, поскольку синтез должен быть кратким и постижимым с одного взгляда. Человеческий разум способен охватить лишь определенное количество подробностей. Итак, чтобы быть применимым, наше знание, по-видимому, должно оставаться неполным. Впрочем, именно отбор деталей, а не их количество, придает портрету сходство. Характер человека может быть сильнее выражен рисунком, чем фотографией. Мы начертаем о себе лишь грубые наброски, подобные тем анатомическим фигурам, что мелом рисуют на классной доске. Несмотря на намеренное исключение подробностей, такие наброски будут точными. Они будут опираться на положительные данные, а не на теории и надежды. Они не будут знать ни витализма, ни механицизма, ни реализма, ни номинализма, ни души и тела, ни духа и материи. Но они вместят все наблюдаемое. Даже необъяснимые факты, которые классические представления оставляют во мраке. В самом деле, мы не пренебрежем явлениями, отказывающимися войти в рамки нашего привычного мышления. Ибо они, быть может, приведут нас в области нас самих доселе неизвестные. Мы включим в наш перечень все виды деятельности, проявляемые и могущие быть проявленными человеческой личностью.

Таким образом мы приобщимся к познанию самих себя, которое является исключительно описательным и еще весьма близким к конкретному. Это познание имеет самые скромные притязания. Оно будет, с одной стороны, эмпирическим, приблизительным, банальным и неполным. Но, с другой стороны, положительным и понятным для каждого из нас.

ГЛАВА III

ТЕЛО И ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

I

ЧЕЛОВЕК. — ЕГО ДВА ЛИКА. — ТЕЛЕСНЫЙ СУБСТРАТ И ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.

Мы сознаём своё существование, обладаем собственной деятельностью, личностью. Мы ощущаем себя отличными ото всех прочих индивидов. Мы верим, что определяем себя свободно. Мы счастливы или несчастны. Эти интуиции составляют для каждого из нас высшую реальность.

Наши состояния сознания текут во времени, как река по долине. Подобно реке, мы суть одновременно изменение и постоянство. Гораздо более других животных мы независимы от нашей среды. Наш разум освободил нас от неё. Человек есть прежде всего изобретатель оружия, орудий и машин. С помощью этих изобретений он смог проявить свои собственные черты, те, что отличают его от всех прочих живых существ. Он выразил их объективным образом в статуях, храмах, театрах, соборах, больницах, университетах, лабораториях и заводах. Он тем самым наложил на поверхность земли отпечаток своих основных деятельностей, то есть своего эстетического и религиозного чувства, своего нравственного чувства, своего разума и своей научной любознательности.

На этот очаг мощных деятельностей мы можем смотреть изнутри или извне. Рассматриваемый изнутри, он открывает единственному наблюдателю — нам самим — наши мысли, наши склонности, наши желания, наши радости, наши страдания. Рассматриваемый извне, он предстаёт как человеческое тело — сначала наше собственное, а также тела всех наших подобных. Он имеет, стало быть, два совершенно различных лика. Вот почему на него смотрели как на состоящий из двух частей — тела и души. Но никогда не наблюдали души без тела, ни тела без души.

От нашего тела мы видим внешнюю поверхность. Мы ощущаем смутное благополучие его нормального функционирования. Но мы не имеем сознания ни одного из своих органов. Тело повинуется механизмам, которые от нас совершенно сокрыты. Оно открывает их лишь тем, кто владеет техникой анатомии и физиологии. Тогда под своей простотой оно являет поразительную сложность. И никогда не позволяет нам созерцать себя одновременно в своем внешнем и всем доступном облике и в облике внутреннем и сокровенном. Даже если мы углубимся в неразрешимый лабиринт мозга и нервных функций, нигде не встретим сознания. Душа и тело — творение наших методов наблюдения. Они выкроены ими из неделимого целого. Это целое есть одновременно ткани, органические жидкости и сознание. Оно простирается в пространстве и во времени сразу. Оно заполняет три измерения пространства и измерение времени своей разнородной массой. Но оно не вмещается целиком в эти четыре измерения. Ибо сознание находится одновременно в мозговой материи и вне физического континуума.

Человеческое существо слишком сложно, чтобы мы могли охватить его в целом. Мы можем изучать его, лишь расчленив на фрагменты своими способами наблюдения. Потому методологически необходимо описывать его как состоящее из телесного субстрата и различных деятельностей. А также рассматривать раздельно временной, приспособительный и индивидуальный аспекты этих деятельностей. В то же время нужно избегать классических заблуждений — описывать его как тело, или как сознание, или как соединение того и другого, и верить в действительное существование частей, на которые рассекает его наша мысль.

II

РАЗМЕРЫ И ФОРМА ТЕЛА

Человеческое тело находится на шкале величин посредине между атомом и звездой. В зависимости от предметов, с которыми его сравнивают, оно кажется большим или малым. Его длина равняется длине двухсот тысяч клеток тканей, или двух миллионов обычных микробов, или двух миллиардов молекул белка, помещенных встык. По отношению к атому водорода оно имеет невообразимую величину. Но в сравнении с горой или землей становится крошечным. Чтобы сравняться с чтобы достичь высоты Эвереста, пришлось бы поставить друг на друга более четырех тысяч человек. Земной меридиан равен примерно двадцати миллионам человеческих тел, расположенных одно за другим. Известно, что свет пробегает в секунду расстояние, равное приблизительно ста пятидесяти миллионам длин нашего тела, а межзвездные расстояния измеряются световыми годами. Потому наш рост, отнесенный к этой системе отсчета, становится непостижимо малым. Вот почему астрономы Эддингтон и Джинс в своих популярных сочинениях всегда преуспевают в том, чтобы поразить читателей, показывая им совершенную незначительность человека во вселенной. В действительности наша пространственная величина или малость не имеют никакого значения. Ибо то, что составляет нашу особенность, не обладает физическими измерениями. Место, которое мы занимаем в мире, определенно не зависит от нашего объема.

Кажется, что наш рост приспособлен к свойствам клеток тканей и к природе химических обменов, к метаболизму организма. Поскольку нервный импульс распространяется у всех с одинаковой скоростью, люди, гораздо более рослые, чем мы, имели бы слишком медленное восприятие внешних вещей, и их двигательные реакции были бы чересчур запоздалыми. В то же время их химические обмены оказались бы глубоко изменены. Хорошо известно, что животное обладает тем более активным метаболизмом, чем больше поверхность его тела по отношению к объему. А отношение поверхности к объему предмета увеличивается, когда объем уменьшается. Потому метаболизм крупных животных слабее, чем мелких. У лошади, например, он менее активен, чем у мыши. Значительное увеличение нашего роста уменьшило бы интенсивность наших химических обменов. Оно лишило бы нас, несомненно, части быстроты наших восприятий и нашей подвижности. Подобная случайность не произойдет, ибо рост людей варьирует мало. Размеры нашего тела определяются одновременно нашей наследственностью и условиями нашего развития. Есть расы высокие и расы низкие, такие как шведы и японцы. В данной расе встречаются люди весьма различного роста. Эти различия в объеме скелета происходят от состояния эндокринных желез и взаимосвязи их деятельности в пространстве и времени. Они имеют, следовательно, глубокое значение. Посредством соответствующего питания и образа жизни возможно увеличивать или уменьшать рост индивидов, составляющих нацию. И в то же время изменить качество их тканей, а вероятно, также и их духа. Не следует поэтому слепо изменять размеры тела, чтобы придать ему больше красоты и мышечной силы. Ибо простые изменения нашего объема могут повлечь за собой глубокие изменения наших физиологических и умственных деятельностей. Вообще самые чувствительные, самые живые и самые стойкие люди не высоки ростом. То же самое с людьми гения. Муссолини среднего роста, а Наполеон был мал.