Вельяминовы. Начало пути. Том третий

—Усадьба Фрэнсиса стоит на Темзе, — вздохнула Полли. – Доберемся домой и Александр покатает меня на лодке. Надо поговорить с Джоном, чтобы тело Фрэнсиса отсюда забрали. Мы придумаем, как все обставить. Интересно, вернулись ли Мэри и Роберт с Москвы? Энни уже десять лет. Наверное, они решили растить ее дома. Вот и хорошо, мы навестим их на севере, — она услышала мягкий голос:

—Я принес цветы, дорогая кузина.

—Кузен Ник, — она покраснела и Николас скрыл вздох.

—Господи, она и правда словно смуглая роза.

—Спасибо, — Полли взяла скромный букетик ромашек и Ник смущенно сказал:

—Здесь больше ничего нет, но знаете, кузина, цветы растут везде, даже на севере. Вы не поверите, но я видел их своими глазами. Такие маленькие, белые. Мой отец рассказывал, что он встретил подмаренник на необитаемом острове рядом с Ледяным Континентом.

—Давайте погуляем, — предложила Полли, — такой вечер тихий, что даже необычно. Здесь редко когда бывает безветренно.

—С Мирьям все хорошо? – весело спросил Ник, когда они оставили за спиной серый частокол форта. – Она на акушерку учится? Как мачеха моя покойная, миссис Эстер, да хранит Господь ее душу.

—Когда ваш отец приезжал в Лондон, — Полли посмотрела на мужчину, — мы с сестрой гостили в деревне и не видели его, но матушка нам много о нем говорила, а когда он погиб, мы утешали Мирьям. Она, бедная, так плакала. Она его очень любила.

—Я помню Мирьям малышкой, — кивнул Николас, – я запускал с ней воздушного змея и заплетал ей косы. Жаль, что мой брат, Майкл, ушел из семьи. Я ведь и не знаю, где он теперь. Он учился в Женеве на священника, а потом... — пожав плечами, капитан замолчал.

Они стояли, глядя на океан. Вдохнув запах роз, Ник решительно продолжил:

—Кузина Полли, то, что вы мне сказали на берегу… Если я вам хоть немного по душе, то пожалуйста, подумайте. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы, вы и Александр. Я еще никогда не любил, кузина Полли, хоть мне уже скоро тридцать шесть.

Ее длинные пальцы перебирали край шали. Ник вспомнил закат над крышами Амстердама и тихий голос отца:

—Когда ты встретишь ту, без которой не сможешь жить, сынок, то не бойся и скажи ей об этом. Я говорил, — Ворон усмехнулся, — правда, один раз мне ответили, что и без меня обойдутся. Так тоже случается, — он потрепал сына по плечу, — но если не говорить, то еще хуже, помни.

—Можно ваш камзол, кузен Ник? – едва слышно попросила она.

—Конечно, — пересохшими губами ответил мужчина. — Конечно, кузина Полли.

Опустившись на землю, Полли расправила подол черного платья. Прижавшись щекой к грубой шерсти камзола, накинув его на плечи, женщина глубоко вздохнула.

Она лежала в широкой кровати, глядя на закат, играющий над черепичными крышами города. Дом стоял рядом с гаванью. Полли казалось, что раскрой она шире ставни, и можно будет услышать шорох парусов и скрип канатов. Александр спокойно спал в соседней комнате, положив щеку на «Комментарии» Цезаря. В открытой шкатулке на поставце белели документы.

—Бумаги хорошие, надежные, — вспомнила она письмо дяди Мэтью. — Сэмуэль де Шамплен ждет вас в Ля-Рошели, откуда отплывает экспедиция. Я его предупредил, так что все устроено.

—Господи, — прошептала Полли, — Господи, Ты же можешь. Сделай так, чтобы все было хорошо.

Фрэнсис вернулся за полночь, когда над Бордо взошел тонкий золотой серпик луны. С улицы доносились голоса патрульных солдат. Полли закрыла глаза, услышав его шаги. Муж долго лежал, не говоря ни слова, а потом пробормотал:

—Все в порядке.

Полли попросила:

—Может быть…

—Не сейчас, прошу тебя, — поцеловав ее в лоб, Фрэнсис отвернулся. Заставив себя не плакать, Полли слушала его дыхание, зная, что он тоже не спит.

—Кузина Полли, — Ник сидел рядом, не смея коснуться ее. Тяжелая слеза сползла по смуглой щеке и Полли опустила лицо в колени.

—Мой муж! Мой муж, с которым я прожила десять лет! Я никого не знала, кроме него, кузен Ник, и никого не хотела знать, но мой муж не хотел меня после того, как Вискайно взял меня силой. Он ничего не мог с собой сделать, кузен Ник, он просил у меня прощения на коленях, но у него ничего не выходило, раз за разом, каждую ночь.

Вырвав из земли травинку, Полли продолжила:

—Когда мы оказались в безопасности, в Бордо, я предложила ему сходить к шлюхе, чтобы проверить, — женщина горько улыбнулась. — Он отказывался, но потом все-таки пошел.

—И? – Ник заставил себя не трогать ее безжалостно комкающие траву пальцы.

—И все было хорошо, — Полли сжала руки между коленями. — С ней, но не со мной, потому что со мной все оставалось по-прежнему. Когда мы приехали в Ля-Рошель, стало понятно, что он заразился французской болезнью.

— И, правда, как тихо, — понял Ник, — даже чайки не кричат. Господи, что мне сделать, что мне сказать? Я не могу смотреть, как она мучается.

—Это я во всем виновата, — тихо сказала Полли. — Фрэнсис знал, что это не лечится. Он велел мне уехать в Англию с Александром, но я не могла его оставить. Я его любила, кузен Ник, всегда любила. Он рисковал жизнью, чтобы отомстить за меня. Как я могла его бросить, больного? Да и кораблей не было.

—Потом он погиб, — женщина смотрела вдаль, — я вам говорила, кузен Ник, что мне нельзя выходить замуж. Мой собственный муж не хотел меня, что говорить о других!

—Она никогда ничего не узнает, — пообещал себе капитан Кроу, — ни она, ни Александр. Клянусь, никогда.

Николас приложил ее руку к щеке.

—Пожалуйста, не вините себя, Полли. Я прошу вас, не надо. А что вы говорили, — он улыбнулся, — о мужчинах, которые вас не захотят, то я хочу, и буду хотеть всегда. Простите, что говорю об этом так прямо.

Покраснев, Полли погладила рукав его камзола.

—Но как вы можете, кузен Ник…

—Могу и хочу, — он поцеловал каждый ее палец и каждую нежную жилку на смуглом запястье. —Могу и буду, Полли, каждый день и каждый час, если ты мне разрешишь, — он все не отрывался от ее руки. Женщина прижалась губами к его теплым, пахнущим солью волосам.

—Конечно, Ник.

Ее губы были сладкими, словно ваниль с миндалем.

—Печенье, — еле слышно сказал капитан Кроу. — Признавайся, ты пекла печенье.

—Марципан, — она развязала ленты чепца и пышные волосы хлынули ей на плечи. Темная бровь взлетела вверх и Полли спросила:

—Как вы все это время терпели, капитан Кроу?

—Терпел, — ворчливо отозвался капитан, целуя ее смуглую шею, — но более не намерен. Только, любовь моя, придется подождать до Англии, потому что больше венчаться негде.

Полли положила голову на его широкое плечо.

—Мои ставни выходят прямо на залив, хотя это неразумно.

—Неразумно, — согласился Ник, обнимая ее. — Искать Северо-Западный проход тоже неразумно, а я который год этим занимаюсь. Так что мне не привыкать, любимая.

—В полночь, — она приникла к его уху. — Я буду тебя ждать.

—Еще пять часов, — понял капитан Кроу, слыша, как бьется ее сердце. — Господи, дай мне прожить эту ночь, а там и погибать не страшно.

—Если только я не умру от счастья до этого, — рассмеялась Полли и Ник кивнул.

—Я тоже.

Ромашки стояли на столе в простом оловянном кувшине. Неслышно приоткрыв дверь, Полли заглянула в боковую комнату, где спал Александр. Перекрестив ребенка, она забрала с кровати «Комментарии» Цезаря.

Взяв свечу, Полли шепнула:

—Господи, дай нам счастья, прошу Тебя.

Закрыв дверь на засов, она подошла к распахнутым в летнюю ночь ставням. На темной воде залива покачивался стройный силуэт «Независимости».

—Ник вернется в Джеймстаун, заберет нас, и мы поедем домой, — Полли присела на подоконник. —Матушка будет рада, потому что он семья и у нас появятся еще дети, — она счастливо улыбнулась.

От корабля отошла шлюпка. Опустив глиняный подсвечник на стол, Полли приложила ладони к горящим щекам.

—Не бойся, — сказала себе женщина. —Не надо бояться.

Поводив свечой из стороны и сторону, она прислонилась к бревенчатой стене.

—Господи, какая она красавица, — Ник на мгновение замер. —Спасибо Тебе, Господи. Оставлю ее с Александром в Джеймстауне, там безопасно, а потом вместе поплывем в Плимут.

—Счастье мое, — он поцеловал ее длинные, темные ресницы. — Полли, я так люблю тебя.

Женщина взяла его за руку и Ник привлек ее к себе.

—Все будет хорошо, — сказал он, слыша ее взволнованное дыхание. — Полли, милая, все закончилось, я с вами и так будет всегда.

Опустившись на пол, Полли потянула его за собой.

— Александр просил, чтобы у нас был вид на море. Иначе тебе пришлось бы лезть через частокол.

—И перелез бы, — Ник не отрывался от ее смуглой, теплой шеи. — И вообще, прошел бы через лед и пламя, только бы добраться до тебя. Иди ко мне, — почувствовав ее нежные пальцы на вороте своей рубашки, он чуть не застонал.

—Надо вести себя тихо, — Полли сбросила с кровати на пол меховое одеяло.

—Будет тихо, — пообещал Ник. – Сейчас, а когда мы доберемся до Англии, там, любовь моя, нас услышит весь Лондон.

—Буду ждать, капитан Кроу, — лукаво сказала она и Ник пробормотал:

— О, Полли, ты даже не представляешь себе, как громко это будет.

Она была вся словно соткана из жаркого солнечного света и запаха роз.

—Я не знал, что бывает такое счастье, — признался Ник, подняв голову. — Как хорошо, Полли, господи, как хорошо, — он протянул руку и женщина попросила:

—Еще!

—Сколько угодно, хоть всю жизнь, — тихо рассмеялся Ник. — Все, что ты хочешь, любимая. Потом мы приедем в Лондон, обвенчаемся и отправимся в деревню. Ты поселишься там с Александром и детьми, а я буду ходить в Северном море. Деньги у меня есть, — Ник помолчал, — хоть на десятерых хватит. И отец оставил для меня какие-то документы у твоей матушки. Наверняка он зарыл клад на Карибах.

—Клад? – удивилась Полли.

—Не зря отец три десятка лет плавал в тех краях, — смешливо ответил Ник. – Я съезжу и привезу его. Если найду Майкла, то отдам ему четверть, как положено, девочкам тоже, а остальное будет наше. Если не найду, — он вздохнул, — то пусть его часть останется у «Клюге и Кроу» для его наследников.

Полли устроилась у него в руках.

—Я так тебя люблю, Ник, так люблю! – выдохнула она и Ник отозвался:

—Я тоже люблю тебя, Полли и мне никого другого не надо.

В щели между ставнями серел утренний туман. Ник поцеловал ее черные, уже сонные глаза.

—Завтра в полночь мы опять увидимся, а через три дня уже и отплывем. Я скажу Сэмуэлу, что иду в Старый Свет, поэтому собирайтесь потихоньку.

Полли вздохнула.

—Только давай ничего не говорить Александру до Англии. Мало ли что, — женщина запнулась, — ему будет тяжело потерять еще и тебя.

—Ничего не случится, — сердито ответил Ник, — не придумывай ерунды. Но ты права, потому что море есть море. Он такой прекрасный мальчик, Полли, и я так счастлив, что теперь у меня есть семья.

—Это мы счастливы, — Полли велела, — спи до обеда, капитан Кроу, а потом приходи в форт. Я сегодня готовлю. Будут устрицы и свежая рыба с пряностями.

—Не могу ее оставлять, — подумал Ник, целуя ее напоследок. — Ничего, скоро мы всегда будем вместе.

Закутавшись в меховое одеяло, Полли устроилась на кровати. Она спала, улыбаясь, и видела во сне детей, наперегонки бегущих к тихой, осененной золотом осенних ив Темзе.

—Последняя шлюпка возвращается, — капитан Кроу пожал руку де Шамплену.

—Спасибо тебе за все, Сэмуэль.

Тихие волны залива шипели на белом прибрежном песке. Француз вздохнул.

—Надеюсь, что у вас будет легкий переход до Ля-Рошели. Ты потом куда, опять на север?

—Посмотрим, — отозвался Ник. — Может быть и отдохну немного. Я столько лет не был дома.

—Дома, — де Шамплен, размахнувшись, бросил в воду камешек. — Вы, англичане, все такие. Где бы вы ни странствовали, вас всегда тянет домой.

—А тебя нет? – удивился Ник. — Не хочешь во Францию?

Смуглое, живое лицо де Шамплена расплылось в улыбке.

—Я в ней, дорогой мой Николя, в новой Франции. Дай нам время и здесь станет не хуже, чем в Париже.

—Говорил я тебе, что надо попросить пушек, — коротко велел Ник. — Скоро, — он махнул в сторону океана, — ты увидишь там английские корабли.

Сэмуэль раскрыл рот и капитан добавил:

—Не меня, потому что, пока я жив, я не стану воевать с друзьями. Слава Богу, на свете еще много неизведанных мест. Я буду открывать земли, а делить их, — Ник пожал плечами, — оставлю другим.

—Ледяной Континент, — де Шамплен испытующе посмотрел на капитана Кроу. — Твой отец был совсем рядом с ним. Я слышал, что голландцы решили найти земли на юге от Молуккских островов и Явы, о которых писал покойный Гийом. Вернешься в Лондон и узнаешь, удалось им, или нет.

—Я не люблю жару, — рассмеялся Ник. — Отец как раз наоборот не любил холод. Он один раз зимовал в Сент-Джонсе, один раз стоял в Бергене, и все. Конечно, он пытался отыскать Ледяной Континент, однако все-таки не дошел до него.

—Ты и дойдешь, Николя, — де Шамплен похлопал его по плечу и Ник скептически глянул на «Независимость».

—Ей уже шесть лет, Сэмуэль, — сказал он. – Она молодой корабль,но ты знаешь, во что обходится одна зимовка во льду. Посмотрим, насколько ее еще хватит. Я всегда говорил, что во льдах не нужны большие корабли с низкой осадкой, они там застрянут. Она легкая и верткая, и прекрасно справляется. Кстати, мне еще надо расплатиться за нее, — Ник помолчал.

— Я остался в долгу перед Адмиралтейством. Ничего, — он улыбнулся, — я разберусь. Вот и мадам Полина с Александром.

Первым сбежав на берег, мальчик звонко сказал:

—Наши вещи уже на корабле, капитан. Позвольте, я сяду на весла!

—Позволяю, конечно,— Ник взглянул в черные глаза женщины.

— Я целовал их рано утром, на рассвете. И ресницы, и шею, и всю ее до самого дальнего уголка, а потом обнял и сказал: «Обещаю, что в Плимут мы приедем уже вчетвером». Полли тогда улыбнулась: «Я одна из двойни, капитан Кроу, и ты тоже, поэтому мы можем приехать и впятером». Господи, как я ее люблю.

—Так, месье де Шамплен, — строго сказала Полли, — библиотекой будет заведовать мадам Маргарита. Она очень аккуратная и я ей все рассказала. Спасибо, что разрешили мне забрать «Комментарии» Цезаря. Теперь Александру будет, что почитать на корабле. И следите за огородами, пожалуйста. Месье Довилль позанимается с мадам Луизой, и она станет заведовать аптекой. Не пропадете, в общем. И не скучайте! – она шутливо погрозила пальцем.

—Все равно, — вздохнул де Шамплен, склонившись над ее рукой, — без вас, мадам Полина, Порт-Рояль осиротеет. Вы говорили насчет тела месье Франсуа, — он помолчал, — конечно, возвращайтесь и забирайте его. Человек должен быть похоронен со своими предками.

—Как странно, — заметил капитан Кроу, — здесь тоже появятся родовые кладбища.

Александр прощался с де Шампленом, а Ник отошел к самой кромке воды.

—У меня, кроме могилы мамы, и прийти некуда, — понял он. — Один Господь ведает, где на Москве лежат родители отца и его сестра, а папа в Картахене со своим кораблем, как и положено моряку. Приеду туда и помолюсь за его душу, пусть он и не был христианином, — Ник чуть не рассмеялся вслух, — а в Лондоне пойду к матушке и дяде Питеру.

—Капитан, — раздался рядом голос мальчика. Александр немного покраснел и капитан хмыкнул.

— Он похож на Полли, только глаза у него серые. Она говорила, что такие были у Фрэнсиса.

—Капитан, — продолжил ребенок, — можно я стану юнгой, пока мы на корабле? Мама сказала, что, если вы разрешите, то она согласна. Я буду делать все, что надо, и могу даже спать в чулане.

—Никаких чуланов, — строго отозвался Николас. — Будешь жить со мной в капитанской каюте. Я намереваюсь заниматься с тобой латынью по дороге. Мистер Девенпорт, мой первый помощник, уступает свою каюту твоей матушке.

Александр закатил глаза, но капитан, потрепав его по голове, проворчал:

—Нечего, нечего.

Сэмуэль де Шамплен помахал сидящим в шлюпке. «Независимость» стояла под полными парусами и он прошептал:

— Попутного тебе ветра, мой друг, куда бы ты дальше не направился.

Бревенчатые стены форта Порт-Рояль растаяли в легкой дымке. Обнимая сына, Полли весело заметила:

— Теперь тебе можно называть капитана Кроу дядей Николасом. В свободное от твоих обязанностей время, конечно.

—А что там? – спросил мальчик, ловко орудуя веслами. — В Джеймстауне?

—Там наша колония, — ответил Ник. — Вы поживете там с матушкой, пока я отправлюсь на Карибы, а следующей весной я вернусь и мы поплывем в Плимут, домой.

—А в Англии что? – все не отставал Александр.

—В Англии ты пойдешь в школу, — строго ответила ему мать. — Твой дядя Уильям к тому времени будет заканчивать Итон. Туда я тебя и отдам, на его место.

—Латынь тебе там пригодится, — со значением заметил капитан. Помахав первому помощнику, Ник крикнул:

—Сбрасывайте трап, мы поднимаем якорь!

—Раз уж я здесь, — сказала Полли, — то я помогу твоему корабельному врачу, и на камбузе, разумеется, тоже. Прямо сегодня и начну.

—Идите, устраивайтесь, — велел Ник, когда они оказались на палубе. Встав к румпелю, он хозяйским взглядом осмотрел корабль.

— Паруса залатали, канаты поменяли, кое-что починили. Ты, девочка моя, стала просто красавицей.

—И была такой, — хмыкнул Девенпорт, разворачивая карту. Ник ласково погладил теплое дерево борта.

— Хочется прийти к своим в лучшем виде. Дорога здесь прямая, с пути не собьемся, все время на юг. Думаю, — Ник посчитал в уме, — что если нам повезет с ветром, то недели через две мы будем на месте. С Богом, — он повернул румпель. «Независимость», наклонившись, стала выходить из бухты.

Небольшая капитанская каюта освещалась фонарями, висящими на переборках.

—Сколько вы убили белых медведей, дядя Николас? – Александр, открыв рот, разглядывал брошенную на пол шкуру.

—Больше десятка, — отозвался капитан, — а ты не отвлекайся, потому что мы только начали.

Полли, идущая с камбуза с оловянной миской, остановилась, услышав голос сына.

— Gallia est omnis divisa in partes tres, — читал Александр, — quarum unam incolunt Belgae,aliam Aquitani, tertiam qui ipsorum lingua Celtae, nostra Galli appellantur. Hi omnes lingua, institutis, legibus inter se different.

Постучав, она весело сказала:

— На обед рыбный суп с пряностями и свежий хлеб. Я взяла закваску, поэтому до самого Джеймстауна ни одной галеты вы больше не увидите.

Николас забрал у нее миску.

— Пообедаем и будем заниматься дальше, а потом ты ляжешь спать, мой дорогой юнга.

—А вы, дядя Николас? – поинтересовался мальчик.

—А я, — Ник незаметно подмигнул Полли, — пойду стоять свою вахту.

На палубе дул свежий северный ветер. Запахнув кашемировую шаль, Полли поднялась наверх. Ник стоял на носу, вглядываясь в темное волнующееся море.

—Здравствуй, — тихо сказал он, почувствовал легкий запах роз. — Здравствуй, любимая. Господи, как я счастлив.

Ветер заполоскал подолом ее шелкового платья цвета граната, разметал по плечам темные волосы.

—Иди ко мне, — он обнял Полли. – Я никогда тебя не отпущу. Будь со мной, любимая.

—Буду, — она раскинула руки и шаль забилась на ветру.

Полли показалась Нику перелетной птицей, распахнувшей крылья и готовой броситься в пропасть. Белые паруса затрепетали под сильным порывом ветра и в борт «Независимости» ударила волна. Полли, смеясь, подставила Нику пахнущие солью и цветами губы.

Эпилог

Тула, октябрь 1607

В избе стояла зябкая сырость. В неверном свете раннего утра Федор видел только рыжий затылок сына, который спал, укрывшись грязным кафтаном, уткнув голову в сгиб руки.

—Не буду пока его поднимать, — решил Федор. – Ему четырнадцать лет, а он в седле и с мечом который день кряду. Пусть мальчик отдохнет.

За ставнями, в конском ржании и скрипе тележных колес, кто-то заливисто матерился. Войско потихоньку просыпалось. Пошарив рядом с лавкой, Федор отхлебнул кваса.

—Четвертый месяц мы здесь торчим, — усмехнулся Воронцов-Вельяминов. — На совесть итальянцы кремль построили, ничего не скажешь. Сколько ядер мы потратили, а все равно он стоит, хотя опосля завтрашнего дня не будет более.

Закинув руки за голову, потянувшись мощным телом, он сладко зевнул. Одевшись, перекрестившись на образа, Федор вышел на двор, где моросил мелкий осенний дождь. Окунув рыжую голову в чан с ледяной водой, он отфыркался.

—Хорошо!

—Федор Петрович! – позвали с улицы. Кровный гнедой жеребец танцевал под боярским сыном Кравковым. Парень крикнул:

—Они в кремле ночью зашевелились. Пойдемте, посмотрим, что такое!

—Сейчас, — вернувшись в избу, Федор отодвинул пестрядинную занавеску.

— Государь, я к Тайницкой башне. Вроде задвигался Иван Исаевич сотоварищи. Вы потом подходите, хорошо?

Шуйский устало потер покрасневшие глаза.

— На плотину отправь кого-нибудь. Там еще десять сотен мешков должны подвезти, как ты вчера велел. Михаил Васильевич сим занимается.

—Петр пойдет, — коротко поклонившись, Воронцов-Вельяминов шепнул сыну:

— Петька, просыпайся и дуй на плотину. Проследи, чтобы все в порядке было и смени Михайлу Скопина-Шуйского. Пусть хоша поспит немного, он там с вечера еще.

Сын вскочив, стал одеваться.

— Вы осторожней, батюшка, — сказал он, когда Федор, пригнув голову, выходил в сени. Воронцов-Вельяминов обернулся.

— Раз меня, Петр, под Кромами, Ельцом, и Москвой не ранило, так здесь вряд ли заденет. У них и ядер не осталось, только пищали. Однако ж ты тоже не лезь на рожон.

Петя распахнул ставни. Отец садился на огромного вороного жеребца. Украдкой перекрестив мощную спину, парень пробормотал:

—Хорошо, что Степа в Андрониковом монастыре, там безопасно

Копыта жеребца разъезжались в жирной черной грязи. Огромная, с полверсты длиной, плотина перегораживала Упу. Равнина была залита водой по горло человеку. С высоты своего роста Федор заметил в темной реке вздутые трупы.

—Сие с виселиц, что ли? – спросил он Кравкова. — Государь же велел не снимать их, пока костей одних не останется.

Кравков ухмыльнулся:

—Нет, Федор Петрович, те висят, как и положено им, — он указал себе за спину.

На правом берегу реки, над высоким холмом неподалеку от лагеря кружила туча воронья.

—Два десятка той неделей вздернули, — вспомнил он, — тех, что из Кремля пытались выбраться, и тех, что Болотников разговаривать заслал. Петька тоже вешал.

Кравков махнул на мокнущие под дождем белые стены тульского кремля, разбитые артиллерией царского войска.

—Сие они своих мертвых выбрасывают по тому ходу в Тайницкой башне.

—Посмотрим, что они на сей раз выбрасывать собрались, — процедил Федор. Окинув зорким взглядом плотину, он крикнул:

—Михайло!

Гарцуя на белом жеребце, Скопин-Шуйский спустился на правый берег.

— Мешки все привезли, Федор Петрович, — он сдержал зевок, — будем класть в те места, что вы вчера велели.

—Ты езжай и поспи, — сварливо велел Федор юноше, — сейчас мой Петька сюда явится. Впрочем, вот и он. Покажи ему все, он сделает. Поехали, Иван, — Воронцов-Вельяминов пришпорил коня, — они сами справятся.

Петька издалека заорал что-то веселое и Михайло расхохотался.

Федор хмыкнул:

— Михайло и вправду воин. Ему всего двадцать один год, а он уже разбил Болотникова под Калугой. И Петька тоже такой, а я смотрю на кремль, и жалею, что мы такую красоту рушим. Здесь тоже ласточкины хвосты, как в Москве, и фланговый обстрел они отлично придумали, вынесли башни далеко за линию стен. Когда возьмем город, надо заглянуть в пороховую башню. Я слышал, что там потолок сделан на итальянский манер, сферой. Все зарисую.

Федор хотел потянуться за угольком и бумагой, но вовремя вспомнил, что он в седле. У Тайницкой башни всадники спешились и Федор пригнулся. Осажденные остатки армии Болотникова, проснувшись, начали стрелять. Они с Кравковым подошли к воде, подступающей почти к самой стене.

—Отсюда они и поплывут плотину взрывать, — усмехнулся Воронцов-Вельяминов, — не зря они зашевелились. Ход в самую реку ведет. Они трупы расчищали, чтобы по нему спуститься.

Взглянув на бесконечное пространство разлива Упы, Кравков спросил:

—Федор Петрович, они собираются подойти к плотине на лодках?

—А как же, — отозвался мужчина. Шальной выстрел взрыл грязь совсем рядом с ними.

—Поехали отсюда, Ваня, — велел Воронцов-Вельяминов. — Неохота погибать в последний день перед взятием крепости.

Шуйский ждал их у начала плотины.

—Взрывать будут? – хмуро поинтересовался царь.

—Конечно, — безмятежно отозвался Федор. Яростно почесав бороду, он ухмыльнулся.

—Вы как хотите, государь, а я завтра, опосля всего первым делом в баню побегу, ино вши заели, — Федор обернулся к сыну и Кравкову. – Ночью я сам здесь буду, на всякий случай.