Идеальная ошибка

— Да перестань! Где там лишний килограмм? Одни мышцы.

Мама с проверкой сжимала его бицепс, а только после этого повернулась ко мне.

— Привет, Таня.

Она быстро чмокнула меня в щеку и сразу снова перевела взгляд на Ваню.

— Ну, проходите скорее.

Я привычно улыбнулась. За столько лет я уже перестала ждать чего-то другого.

Мы разулись. Ваня протянул маме коробку.

— Это вам.

— Ой, тортик?

Женщина просияла.

— Зачем же тратились?

— Да пустяки.

— Какой красивый!

Она тут же открыла коробку.

— Господи... Даже жалко резать.

— Он ПП, — с улыбкой сказал Ваня. — Без сахара. Мне сейчас обычное нельзя.

— Вот это правильно! Следишь за собой. Молодец!

Я молча сняла пиджак и понесла его на вешалку. Иногда мне казалось, что, если бы Ваня приехал один, мама была бы ничуть не менее счастлива, а может быть... Даже счастливее. Эта мысль давно перестала причинять такую же боль, как раньше.

На кухне было тепло и уютно. На плите уже стоял чайник, пахло свежей выпечкой и ванилью. Мама быстро достала красивые тарелки, разрезала торт, поставила перед нами чашки.

— Так... Ну, рассказывайте.

Она посмотрела исключительно на Ваню.

— Как сезон начался?

Он вздохнул.

— Тяжеловато. Сейчас самый сложный период. Каждый день по две тренировки, плюс теория, восстановление. Практически домой приезжаю только поспать.

— Я же говорила Тане, что спортсменом быть тяжело.

Мама покачала головой.

— Это со стороны кажется. Бегают по полю, мячик пинают. А сколько труда!

— Есть такое, — усмехнулся Ваня. — Сейчас вообще расслабляться нельзя. Малейшая ошибка, и можешь потерять место в составе.

— Но ты же основной игрок?

— Пока да.

— Вот и умница.

Она с такой гордостью это сказала, будто он был ее собственным сыном.

— Кстати...

Мама вдруг оживилась.

— Ты же обещал мне билеты!

Ваня хлопнул себя по лбу.

— Точно!

Он достал бумажник, вынул два красивых билета.

— Держите.

— Ай, спасибо!

Она чуть ли не захлопала в ладоши от счастья. Мама встала из-за стола, подошла к молодому человеку и снова расцеловала его в обе щеки.

— Это же на следующую субботу?

— Да. Играем дома.

— А с кем?

— С «Волжскими Ястребами». Команда из Самары.

— Сильные?

— Очень.

Ваня кивнул.

— Сейчас идут почти наравне с нами в таблице. Матч будет непростой.

— Ну ты же обязательно забьешь?

Он рассмеялся.

— Я ведь полузащитник, а не нападающий, но я постараюсь.

— Нет, ты не постараешься.

Мама погрозила ему пальцем.

— Ты обязан забить! Я же приду болеть за тебя.

— Тогда придется, — усмехнулся он.

— Конечно придется.

Мама улыбалась ему так тепло, что невозможно было не ответить ей тем же.

— А после матча автограф дашь?

— Вам?

— Конечно не мне. Я могу взять его хоть сейчас. Моей подруге Инне, для которой второй билет. Мы придем вдвоем за тебя поболеть!

— Хоть десять.

Они оба рассмеялись. Я в очередной раз почувствовала себя лишней на этом празднике жизни.

— Представляешь, — продолжала мама, — она до сих пор всем рассказывает, что у меня зять — знаменитый футболист.

— Ну какой знаменитый...

— Не скромничай.

Она махнула рукой.

— По телевизору будет трансляция?

— Разумеется.

— Вот! Я всем говорю: "Видели? Это наш Ванечка."

Он смущенно потер затылок.

— Лариса...

Ваня всегда называл мою маму просто по имени. Она сразу ему сказала, что никакого отчества, потому что была влюблена в моего молодого человека по уши с первого дня их знакомства.

— Что? Я же правду говорю.

Она поставила перед ним еще один кусочек торта.

— Ешь.

— Мне нельзя столько сладкого.

— Так он же ПП!

— Все равно калории есть.

— Господи... Вот жизнь у вас.

Она театрально всплеснула руками.

— Ничего вкусного нельзя.

— После сезона наверстаю.

— Вот тогда я тебе напеку всего.

— Договорились.

Я сидела рядом, медленно размешивая ложечкой чай, слушала их разговор. Мы сидели здесь уже почти полчаса. Мама успела расспросить Ваню про тренировки, обновленный контракт с клубом, нового тренера, команду, предстоящий матч, билеты, питание, здоровье и даже то, как он восстанавливается после нагрузок, но за все это время она ни разу не посмотрела на меня и не спросила:

«Таня, а как у тебя дела?»

Не поинтересовалась, как прошла моя первая неделя с новым начальником. Не спросила, нравится ли мне работать, устаю ли я. Будто меня здесь вообще не было.

Я сделала небольшой глоток уже остывшего чая. Мама просто очень любит Ваню. И это хорошо. Правда ведь замечательно. Я всегда убеждала себя именно в этом. Было бы печально, если бы мама и мой молодой человек терпеть друг друга не могли. Только почему-то с каждой такой встречей внутри становилось немного пусто.

В какой-то момент я извинилась и поднялась из-за стола.

— Я сейчас.

— Конечно, доченька, — рассеянно ответила мама, даже не отрывая взгляда от Вани, который как раз рассказывал какую-то забавную историю с тренировки.

Я вышла в коридор. В квартире было тихо. Только из кухни доносились приглушенные голоса и звон ложек о фарфоровые чашки. Проходя мимо кладовки, я невольно замедлила шаг. Дверь была закрыта. Она была самая обычная с потертой латунной ручкой, но от одного взгляда на нее внутри все сжалось. По позвоночнику пробежал неприятный холодок. Я поспешно отвела глаза.

"Не смотри. Просто иди дальше. Я давно выросла. Это всего лишь кладовка. Всего лишь старая дверь.", — повторяла я про себя.

Но сердце все равно застучало быстрее. Я заставила себя отвернуться и пошла дальше. Заперлась в ванной, включила воду и долго мыла руки, хотя они были совершенно чистыми. Затем посмотрела на себя в зеркало. Под глазами появились едва заметные тени. За последнюю неделю я действительно почти не спала. Работа, домашние дела: готовка, уборка, затем снова работа.

Я устало улыбнулась своему отражению и вышла обратно. Не успев сделать и пары шагов по коридору, я услышала мамин голос. Она говорила тихо, почти шепотом, но я услышала.

— Вань...

Я остановилась.

— М?

— Ты Таню совсем запустил.

Повисла короткая пауза.

— В смысле?

— Ну ты посмотри на нее. Она же поправилась.

У меня внутри все оборвалось.

— Последние пару месяцев прямо заметно.

Мама вздохнула.

— Ты же спортсмен. Должен ее как-то мотивировать.

Я продолжала стоять, не двигаясь.

— На тренировки пусть ходит или хотя бы по вечерам гуляет. Ей поменьше есть надо. Девочка молодая, нельзя себя так запускать.

Несколько секунд было тихо, а потом послышался спокойный голос Вани:

— Да, я тоже заметил.

Эти четыре слова ударили больнее всего. Он подтвердил ее слова. Тот, ради которого я каждое утро готовила овсянку без сахара, запекала куриную грудку, покупала обезжиренный творог, отказывалась от сладкого. Ела то же самое, что и он.

Я прикрыла глаза. Можно было сделать вид, что ничего не услышала. Вернуться, широко улыбнуться и продолжить пить чай, как я делала уже много лет, но почему-то сегодня не получилось.

Глубоко вздохнула и вошла на кухню. Разговор оборвался мгновенно. Мама первой подняла на меня глаза. Я спокойно посмотрела сначала на нее, затем на Ваню.

— Мам... — голос прозвучал удивительно ровно.

— Если вы говорите обо мне, то лучше делать это при мне, а не за спиной.

Она заметно смутилась.

— Таня, мы же просто...

— Я все слышала.

Повисла тишина. Я подошла к своему месту, но садиться не стала.

— Да, я действительно немного поправилась.

И не собиралась этого отрицать.

— Последние несколько месяцев у меня очень много работы. Сейчас новый руководитель, большие объемы документов, я целыми днями сижу за компьютером. У меня практически нет никакой физической активности.

Я пожала плечами.

— И, если честно, вечером у меня чаще всего хватает сил только доехать до дома.

Мама уже хотела что-то сказать, но я впервые за долгое время не позволила себя перебить.

— Но при этом, мам, я питаюсь точно так же, как Ваня.

Я посмотрела на него.

— Потому что ему нельзя фастфуд, жирное и сладкое. Поэтому дома я готовлю исключительно нормальную, диетическую еду. Запекаю мясо, овощи, варю крупы. Мы практически не заказываем вредную еду.

Ваня молча опустил глаза.

— Так что проблема явно не в том, что я много ем.

Мама неловко улыбнулась.

— Танечка, я же не хотела тебя обидеть...

Я спокойно кивнула.

— Возможно.

Ненадолго замолчала.

— Но мне было неприятно.

В кухне снова повисла тишина. Такая, что было слышно, как на стене тихо тикают часы. Я впервые за долгое время сказала вслух то, что обычно проглатывала. И, к собственному удивлению, не почувствовала ни вины, ни стыда. Только странное, непривычное ощущение, будто внутри стало немного легче.

Я медленно опустилась обратно на стул и задумалась. Перед глазами вспыхнули воспоминания из детства: большой спортивный зал с высокими потолками и запахом резины и пота.

Когда-то мне действительно нравилась художественная гимнастика. Я была маленькой, гибкой, легко садилась на шпагат, радовалась новым лентам и красивым купальникам. Мне нравилось выступать под музыку. Обожала, когда после удачного номера зрители хлопали.

Наверное, тогда я действительно любила этот спорт, но потом я начала расти, стала выше и округлее.

Однажды тренер сказала:

— Таня, ты стала какая-то неповоротливая.

Я не сразу поняла, что она имела в виду. Мне было всего двенадцать. А потом подобные замечания стали звучать почти на каждой тренировке:

"Прыгай легче".

"Живот подтяни".

"Опять тяжеловато".

"Ты снова набрала? Сейчас пойдем на весы".

Я приходила домой расстроенная, и мама каждый раз словно подхватывала эстафету. Она ставила передо мной тарелку с отварной курицей и брокколи.

— Хлеб не трогай.

Убирала вазочку с печеньем.

— Тебе категорически нельзя, Татьяна.

Забирала конфету у меня из рук.

— Потом спасибо скажешь.

Я смотрела в окно, как соседские дети после школы ели мороженое, чипсы, сладкие булочки. Я не стремилась стать чемпионкой мира. Просто хотела быть одной из них, самой обычной девочкой, подростком, который мог после уроков купить пирожок в школьном буфете и не бояться, что вечером меня поставят на весы. Но дома все чаще звучало только одно слово: "вес!".

— Посмотри на себя. Ты опять поправилась. Если продолжишь в том же духе...

Мамин голос до сих пор отчетливо звучал в памяти.

— ...будешь жирной свиньей.

Я тогда замерла посреди кухни. Мне было тринадцать.

— И никакие медали тебе уже не светят.

Она говорила это совершенно спокойно, будто мотивировала и делала мне одолжение, а я потом долго стояла в ванной перед зеркалом и втягивала живот, поворачивалась боком, разглядывала свои бедра. Мне казалось, что со мной действительно что-то не так. Что я слишком большая и некрасивая.

Через год в жизни мамы появился новый мужчина. Она влюбилась так стремительно, что дома почти перестала появляться, а потом однажды сказала за ужином:

— Если хочешь бросить гимнастику — делай.

Я даже сначала не поверила.

— Правда?

— Да ради бога.

Она пожала плечами.

— Не хочешь — не надо.

И ушла собираться на очередное свидание. Тогда мне показалось, что с плеч свалился огромный камень. Я больше никогда не заходила в тот спортивный зал. И ни разу об этом не пожалела.

— Танюш... — голос Вани вернул меня в настоящее.

Я подняла голову. Он смотрел на меня спокойно и без привычного раздражения.

— Ну ты чего?

Я молчала.

— Мама же хотела как лучше.

Он кивнул в ее сторону.

— Ты ведь тоже края видь. Не надо было так резко. Она ведь переживает за тебя, и я тоже. Мы — твоя семья, и желаем тебе только добра..

Он говорил совершенно искренне. Без злости или упрека. И именно поэтому мне вдруг стало ужасно стыдно. Может... Я действительно перегнула палку? Мама ведь не желала мне плохого. Она всегда говорила, что хочет для меня самого лучшего. Да, иногда слишком резко, но ведь из лучших побуждений. Наверное...

Я опустила глаза.

— Мам...

Мой голос стал совсем тихим.

— Извини. Я была резка.

Женщина тут же облегченно улыбнулась.

— Ну что ты, Танечка.

Она даже погладила меня по руке.

— Я же люблю тебя. Просто переживаю.

— Знаю.

Я кивнула и внезапно снова ощутила это знакомое чувство.... Вину. Она словно жила где-то глубоко внутри меня. Стоило кому-то сказать, что я поступила неправильно, и она тут же просыпалась. Может, мама действительно права. Мне и правда стоит похудеть. Наверное, зря я обиделась и действительно сказала лишнее.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы нервно теребили край юбки. Ногти цеплялись за ткань, оставляя на ней едва заметные складки.

Разговор за столом постепенно возобновился. Мама снова что-то спрашивала у Вани. Он отвечал. Они оба широко улыбались, а я почти не участвовала. Только сидела молча, опустив глаза. И привычно убеждала себя в том, что, наверное, во всем произошедшем виновата именно я. Как почему-то случалось почти всегда.

Глава 8

Артур

За панорамными окнами давно стемнело. Огни вечернего Ростова расплывались по стеклу размытыми золотистыми пятнами. Где-то далеко медленно тянулся поток автомобилей, а в кабинете было слышно лишь размеренное тиканье настенных часов и шелест бумаги, которую я уже второй час перекладывал из одной стопки в другую.

Я редко забирал работу домой. Всегда считал, что дом существует для отдыха, а офис — для дел, но сейчас обстоятельства диктовали свои правила. Отец лежал в больнице, компания фактически перешла под мое управление, и времени катастрофически не хватало.

На массивном письменном столе лежали аккуратные стопки документов: договоры с подрядчиками, отчеты по филиалам, акты сверок и финансовые выписки. Все было разложено именно в том порядке, в котором я просил.

Я невольно отметил про себя, что Татьяна действительно умеет работать. За последние несколько дней она ни разу не перепутала документы, не задала лишних вопросов и не заставила меня ждать. Если я просил подготовить материалы к определенному времени, они уже лежали у меня на столе, причем с необходимыми закладками и пометками.

Профессионал. Именно это слово приходило на ум всякий раз, когда я думал о своем новом секретаре.

Я закрыл очередной договор, поставил подпись на листе согласования и отложил папку в сторону.

Следующая стопка оказалась значительно интереснее.

Личные дела руководителей подразделений.

Именно их я попросил подготовить еще вчера утром. Нельзя управлять компанией, если не понимаешь, кто именно стоит у руля каждого отдела.

Я открыл первую папку. Начальник юридического департамента. Пятнадцать лет стажа. Без замечаний. Закрыл.

Следующая. Коммерческий директор.

Еще одна. Руководитель службы безопасности.

Я внимательно просматривал каждое личное дело, стараясь не упустить ни одной мелочи. Для меня подобные документы никогда не были простой формальностью. За сухими строчками характеристик, благодарностей, взысканий и трудовых достижений всегда скрывался человек со своими слабостями, амбициями и привычками. А руководитель обязан знать не только цифры в отчетах, но и тех, кто эти цифры создает.

Пальцы сами собой остановились на очередной темно-синей папке. На белой наклейке крупными буквами было напечатано:

Завьялов Артем Александрович.

Я несколько секунд молча смотрел на фамилию, затем открыл папку.

С первых же страниц на меня смотрело образцовое личное дело. Высшее образование, красный диплом, повышение квалификации, благодарности, премии. Характеристики действительно были исключительно положительные. Ни единого дисциплинарного взыскания, ни одного замечания. Идеальный сотрудник.

Я едва заметно усмехнулся, но без капли веселья.

— Надо же... — тихо произнес я в пустоту. — Какое безупречное досье.

Закрыв глаза на мгновение, я медленно откинулся на спинку кресла.

Если судить исключительно по этим бумагам, можно было решить, что передо мной человек, которого хоть сейчас ставь руководить международной корпорацией. Ответственный, исполнительный, преданный делу, честный. Вот только документы не умеют писать о человеческой сущности. Они не рассказывают о том, что скрывается за безупречно выглаженным костюмом, спокойной улыбкой и правильно подобранными словами. Бумаги никогда не фиксируют предательство, не отражают зависть и не указывают, насколько человек способен ненавидеть.

Я слишком хорошо это понял за последние пять лет. И, пожалуй, именно это было самым горьким открытием в моей жизни.

Мне всегда казалось, что родной брат — это человек, которому не нужно ничего объяснять. Тот, кто знает тебя лучше остальных, кто способен прикрыть спину, если весь мир вдруг окажется против.

Когда-то я действительно так думал. Наверное, потому что слишком долго судил о людях по себе. Сейчас это казалось почти наивностью.

Я медленно перевернул очередной лист и увидел его фотографию, деловую характеристику и сведения о должности. Все идеально. Даже почерк кадровика выглядел каким-то образцовым.

Я презрительно фыркнул. Идеальное досье для далеко неидеального человека.

Иногда жизнь преподает уроки настолько жестоко, что после них перестаешь удивляться человеческим поступкам. Когда тебя предает чужой человек становится больно. Когда это делает родной брат — это уже не боль. Это что-то совершенно другое. После такого перестаешь верить не только людям, а собственным воспоминаниям. Начинаешь сомневаться, были ли они искренними все те годы, которые вы прожили бок о бок. Или ложь существовала всегда, просто ты слишком поздно научился ее замечать.

Я закрыл папку, положил ладонь поверх обложки и несколько секунд смотрел в одну точку. Нет. Эмоции сейчас были бы роскошью, которую я не мог себе позволить. Я вернулся сюда не для выяснения старых отношений, не для семейных драм и уж точно не для сведения счетов.

Компания слишком долго была делом всей жизни моего отца, чтобы позволить личной неприязни разрушить то, что он создавал десятилетиями, но и слепо доверять Артему я больше не собирался. Никогда. После всего, что произошло, это было бы не просто глупостью. Это было бы преступной беспечностью.

Я снова открыл папку.

Финансовый директор. Доступ практически ко всем денежным потокам компании. Отчеты, платежи, контракты, налоговая документация. Человек, занимающий такую должность, способен либо укрепить бизнес, либо уничтожить его изнутри, даже не сильно напрягаясь. Достаточно нескольких подписей, пары своевременно потерянных документов и одной грамотно составленной схемы.

Большинство крупных компаний погибает не из-за конкурентов. Они разрушаются изнутри. Именно поэтому финансисты всегда находятся под особым контролем руководителя.

Я взял со стола ручку и сделал небольшую пометку на отдельном листе.

"Полная ревизия финансового отдела".

Без предупреждения. За последние три года. Все договоры, платежи, внутренние согласования. Ни один документ не должен остаться без проверки. Я не утверждал, что Артем уже что-то сделал. Пока нет. Но опыт научил меня простой вещи — лучше потратить несколько недель на тщательную проверку и убедиться, что опасности нет, чем однажды обнаружить, что исправлять уже поздно.

Если мой брат действительно решил доказать отцу, что именно он достоин управлять компанией, он может выбрать любой способ. Даже самый грязный. И хуже всего было понимать другое — если желание отомстить окажется сильнее здравого смысла, его не остановит даже мысль о том, что вместе с моим падением может рухнуть и бизнес нашей семьи.

Такие люди редко думают наперед. Их интересует лишь момент, когда противник, наконец, окажется повержен.

Я слишком хорошо это понимал. Именно поэтому больше не собирался играть в доверие. Пусть считает меня подозрительным и думает, что я перегибаю палку. Пусть даже обвиняет в паранойе. Меня это не интересовало.

Пока отец находится в больнице, ответственность за компанию лежит на мне, а, значит, любая ошибка кого-то из сотрудников станет моим провалом. Любой подписанный документ, пропущенный платеж, финансовая афера, если она вдруг всплывет, — отвечать придется мне, и этого я не допущу.

Я медленно закрыл папку, аккуратно положил ее поверх остальных документов и перевел взгляд на окно.

Похоже, спокойных дней в ближайшее время ждать не стоило. И чем больше я знакомился с положением дел в компании, тем сильнее убеждался в одной простой мысли — самая тяжелая работа начиналась вовсе не с подписания документов. Она начиналась с понимания того, кому рядом с собой можно доверять. И список этих людей с каждым годом становился все короче.

Телефон, лежавший рядом с ноутбуком, неожиданно коротко завибрировал, нарушив тишину.

Я машинально перевел взгляд на экран, не сразу отрываясь от документа, который уже минут десять внимательно изучал. На дисплее высветился незнакомый номер. Обычно подобные сообщения не предвещали ничего интересного. Либо очередной рекламный спам, либо кто-то раздобыл мой номер и решил напомнить о своем существовании.

Я взял телефон в руку, разблокировал экран и открыл сообщение.

«Рада, что ты вернулся. Я бы хотела встретиться с тобой и поговорить наедине. Мне нужно многое объяснить».

Я спокойно дочитал сообщение до конца. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Ни раздражения, ни удивления, ни любопытства. Лишь холодное безразличие.

Экран погас, а спустя секунду телефон с негромким стуком опустился обратно на стол. Я даже не стал набирать ответ, потому что отвечать было нечего, да и незачем.

Я прекрасно понимал, кто именно отправил это сообщение.

Кристина.

Номер оказался незнакомым лишь потому, что ее старый контакт исчез из моей телефонной книги много лет назад. Не случайно и не по ошибке. Я сделал это вполне осознанно. В тот день я удалил не только номер. Вместе с ним исчезли фотографии, переписки, общие снимки, заметки. Все, что хоть каким-то образом связывало меня с ней.

Некоторые люди однажды сами делают все возможное, чтобы их вычеркнули из жизни. И после этого уже бессмысленно пытаться вернуться обратно, будто ничего не произошло.

Я не испытывал к Кристине ненависти. Наверное, многие решили бы, что именно ненависть должна оставаться после подобных историй. Но ненависть — слишком дорогое чувство. Она требует эмоций, сил и времени, а я давно перестал считать Кристину человеком, которому стоит отдавать хоть что-то из перечисленного. Для меня ее попросту больше не существовало.

Интересно, чего она ожидала? Что я соглашусь встретиться? Выслушаю объяснения? Позволю ей рассказать, как она на самом деле страдала все эти годы? Или ей просто понадобилось облегчить собственную совесть?

Люди почему-то очень любят оправдываться спустя годы, когда уже ничего нельзя изменить, и все решения уже давно приняты. Когда жизнь каждого давно пошла своей дорогой. Только вот объяснения имеют смысл исключительно тогда, когда они произнесены вовремя. Все, что сказано спустя годы, зачастую нужно лишь тому, кто говорит, а не тому, кто слушает.

Я поднялся из кресла и медленно подошел к панорамному окну. Ночной Ростов жил своей обычной жизнью. Город не знал человеческих трагедий. Ему было совершенно безразлично, кто кого когда-то предал, кто потерял доверие, а кто до сих пор пытался склеить осколки собственной жизни.

По проспекту непрерывным потоком двигались автомобили. На соседнем доме мерцала яркая реклама. Где-то далеко раздался протяжный сигнал проезжающей скорой помощи. Обычный вечер.

Я невольно задумался о том, что пять лет назад был абсолютно уверен, что после всего произошедшего перестану доверять женщинам. Наверное, многие мужчины после подобного действительно начинают считать, что все одинаковые и предать способен каждый. Что искренности не существует, а любовь — это всего лишь красивое слово.

Но время постепенно расставило все по своим местам. Я никогда не позволял одному человеку формировать мое мнение обо всем мире. Это было бы слишком просто и глупо.

Хорошие женщины существуют. Так же, как и порядочные мужчины. И пол здесь совершенно ни при чем. Все зависит исключительно от самого человека.