Гравитация времени

— Значит, еще раз получит, — с напускной небрежностью сказал Димка, хотя сердце у него забилось чаще.

— Так он с дружками со своими будет…

— Значит, и они получат. Мы же тоже будем с дружками!

Ромка посмотрел на Димку:

— Димыч, а у тебя что, и правда батя кем-то таким работает?

— Работает. Да дело и не в этом. А в том, что эта обнаглевшая рожа давно напрашивалась.

— Ну да, — кивнул Синий. — Он у пацана с моего класса рубль занял, и уже полгода не отдает. А ему предки этот рубль на каникулы дали!

— Рубль на каникулы — это мощно, — Ромка задумчиво поворошил угли палкой. — Один раз в кино можно сходить. Одно мороженое взять и «Тархун».

— Так то ж на зимние было!

— Да какая разница — дело ж не в этом! А в том, что этот козел деньги у малых отбирает под любым предлогом.

— А может, в натуре, он отстанет теперь? — Валерка отхлебнул воды из эмалированной кружки. — Да и правильно ты говоришь — сдавать надо таких, милитонам. Надоели уже.

— Еще раз полезет — и сдадим. — Димка выбросил остатки кожуры в костер. — Главное, не сидеть каждый в своем углу и не смотреть, как нас поодиночке грузят.

Ромка кивнул:

— Да правильно ты говоришь! Привыкли стоять, как дундуки, сопли распустили… А они и лезут — что на улице, что в школе. Учителям пофиг, предкам тоже! Сами о себе не позаботимся — никто о нас не позаботится…

— В том-то и дело!

С балконов и окон один за другим начали доноситься материнские голоса: «А-андрей, до-омой!», «Вале-ера-а! Пора домой!».

Синий встал с бревна, отряхнулся:

— Ну чё, пацаны, почапал я.

— Да и мне пора.

Тут раздался голос, который Димка узнал бы всегда:

— Ди-има-а! Флегонто-ов!

Димка повернулся и крикнул громко:

— Иду! — и уже спокойнее, обернувшись к мальчишкам — по ходу, и мне пора.

— Ни фига себе — тебя прям по фамилии! — Валерка присвистнул.

— Да тут же Дим штук пять во дворе…

— А это твоя фамилия — Флегонтов? — Нищета внимательно посмотрел на него.

— Ну а чья же еще, — важно ответил Димка.

Ромка встал:

— Ладно, пошли уже все по домам.

Он начал тушить костер ногами, накидывая на угли землю. Димка встал рядом, помог ему.

— Димыч, ну ты, если что, сигнализируй.

— Ты тоже, Ромыч.

Они крепко пожали друг другу руки. Синий и Валерка так же попрощались с ними и друг с другом. Мальчишки пошли в разные стороны: в темные подъезды, в освещенные окна, в свои квартиры — каждый неся в себе этот вечер, этот костер, этот порезанный в битве вражеский рукав и это впервые сказанное вслух: «Вон с нашего двора!».

Домой со щитом

В гостиной было светло — Лариса шила что-то на швейной машинке, и в такие моменты ей всегда нужно было много света. На диване, уткнувшись в ковер на стене, спал Сергей. По телевизору, на маленькой громкости, шел фильм «О бедном гусаре замолвите слово» и Лариса время от времени бросала на экран рассеянный взгляд.

Дверь хлопнула. Димка прошагал и заглянул в гостиную.

— Явился, наконец! — Лариса, не поднимая глаз от машинки, прокалывала иглой ткань. — Я уже думала, ты ночевать на улице будешь.

— Мам, да я ж с Вадькой, с ребятами — тут, во дворе!

— Да мне ж откуда знать, где тебя носит! Вечно ты — то сидишь дома, то, как вырвешься на волю — ищи тебя, свищи! — Она помолчала, потом добавила уже мягче — Голодный же, небось. Там гречка с курицей на плите, остыла уже — подогрей.

— Да мы там картохи навернули.

— Где?

— Да во дворе, на костре жарили.

— Господи, да сколько вы там ее навернули! — Лариса, наконец, подняла глаза и внимательно посмотрела на сына. — Вижу по рожице твоей, что жарили. Чумазый весь — иди, умойся хоть.

Димка пошел в ванную. Стоя над раковиной, он долго смотрел на себя в зеркало. Лицо было в копоти, на лбу — черная полоса, на щеке — царапина, которую он даже не заметил. Он тщательно вытер лицо намыленными руками, затем так же тщательно — водой. Потом так же долго вытирался полотенцем. Затем еще несколько секунд разглядывал себя в отражении, словно у него было лицо.

На кухне он поднял крышку сковородки — гречка с курицей действительно остыла, но пахла вкусно. С третьего раза он зажег плиту — ручка была непривычно тугая, а он словно забыл, как ее нажимать. Снял с крючка на стене железный крабик-подставку, поставил на него сковородку.

— Дим, там капустка уже засолилась! — донеслось из гостиной. — Пробуй, в красной миске!

— Ага! — Димка открыл холодильник, достал красную миску, зачерпнул вилкой. — Мам, а майонезика у нас нет?

Лариса, не прекращая строчить, удивленно подняла голову:

— Майонеза? Нет, а зачем он тебе?

— Да так. Хотел на хлеб его намазать.

— На хлеб — придумал, тоже! Майонез… Вон, через неделю в гости к Кузьминым идем, они всегда оливье делают — там и попробуешь свой майонез.

— Да ладно, это я так. Просто…

Димка сгреб гречку со сковородки в тарелку, залил сковородку водой в мойке и оставил отмокать. Потом взял тарелку, вилку и вышел из кухни. Прислонился к косяку двери, жуя и глядя на экран телевизора.

— Сейчас «Что, где, когда?» начнется, будешь смотреть? — Лариса подняла глаза на сына. — Вижу, на славу погуляли — от тебя дымом несет за километр.

— Да нормально, зато пообщались с пацанами.

— И о чем вы там общались хоть?

— Да так. О жизни, в основном…

— О жизни! Серьезные у вас разговоры.

— Ага. Ну, о жизни — это я в основном рассказывал.

— Вот оно что! Гляди-ка… И в кого ты такой умный?

— Как в кого — в папу!

— Ага! Ну, разве что…

Димка посмотрел на спящего отца. На его висках, при свете люстры, отчетливее серебрилась седина.

— Ты знаешь, мам… Папа и правда очень умный. Он столько всего знает!

— Да уж я-то в курсе, — Лариса кивнула на Сергея. — Вон, умаялся, умник наш.

— Я серьезно, мам! Мне кажется, он должен быть ученым, изобретать что-то.

— Кто же спорит… Я бы за глупого и не пошла замуж. Правда, вон — пока он больше в гараже с дядей Мишей изобретает.

— А мне кажется, это все потому, что про него никто не знает! Только дядя Миша… А если бы про него узнали многие, то его бы заметили и выдвинули!

Лариса перестала шить и посмотрела на Димку долгим, странным взглядом.

— Вот прям ему это надо… Если б захотел, давно бы выдвинулся сам. Когда ты на виду, то тебя не только добрые люди замечают.

Димка помолчал, пережевывая гречку.

— Мам… А почему папа уволился из института?

Лариса замерла. Потом глубоко вздохнула, посмотрела перед собой — на стену, но такое ощущение, что за нее.

— Не прижился он там. Знаешь, когда человек видный — это многим покоя не дает…

Она помолчала. Потом, словно спохватившись, махнула рукой:

— Да ладно, чего там! Вырастешь — сам все увидишь… Давай-ка доедай и иди укладывайся! Время уже.

— Ладно, иду.

— И зубы не забудь почистить!

— Не забуду!

Димка ушел. Лариса попробовала сделать строчку — игла застряла в ткани. Она распрямилась на стуле, откинулась на спинку и серьезным, пристальным взглядом посмотрела на спящего Сергея. Казалось, что он не спит, а лежит и слушает, не шевелясь. И только его мерное посапывание выдавало в нем спящего человека.

Лариса глубоко вздохнула, поправила иглу и снова принялась за шитье.

А за стеной, в своей комнате, Димка сидел на кровати и смотрел на ладонь — на то место, где час назад был горячий свинцовый грузик. Кожа покраснела, но не пузырилась. Он сжал кулак — и разжал. Потом лег, заложил руки за голову и посмотрел в потолок. «Честь фамилии», — вдруг подумал он. И не понял, откуда взялась эта фраза.

Глава 5

"СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ"

Разговоры на лавочке о будущем

Возле Димкиного подъезда, в тени акаций, играли в резиночки девочки лет семи-восьми. Одна из них, девочка в больших желтых шортах и с двумя косичками, прыгала через скакалку — так ловко, что казалось, она не касается земли. С первого этажа, из приоткрытого окна, на подоконнике которого стоял красный магнитофон «Электроника», доносилась песня — хрупкий юношеский голос задушевно пел о трудностях первой любви:

«Последний снег сошел с земли и крыш.

В последний путь бегут ручьи.

А я им рад, будто еще малыш.

И радость я ищу в глазах твоих,

Ищу в глазах твоих…»

Девочка со скакалкой вдруг остановилась, взяла пластиковую ручку скакалки в руку, поднесла ко рту, словно микрофон, и начала подпевать песне, пританцовывая и вращая плечами туда-сюда, как это делают певицы по телевизору.

На скамейке, в нескольких метрах от девчонок, сидели Ромка, Валерка, Синий и Вадька. Вадька и Синий играли в ножички — подбрасывали раскладной ножик, и тот, с глухим стуком, втыкался в доску скамейки. Потом они на глазок отмеряли, сколько пальцев помещается между ручкой ножа и доской и вели счет. Нищета медленно наматывал круги по двору на своем скрипучем велосипеде.

— Эх, сейчас бы еще картошечки пожарить! — Синий зевнул, потягиваясь. — Как вчера!

— На костре сколько ни жарь картошку, ее всегда мало, — кивнул Ромка.

— Ясен пень! Потому что она на костре вкуснее всего получается! — Вадька ловко воткнул ножик в деревяшку.

— В духовке тоже ничего, — задумчиво сказал Валерка.

— Не, в духовке не то! — Ромка покачал головой. — Кстати, есть такие газовые печки, где в духовке один такой большой шампур крутится!

— Есть еще электрогрильница, — важно заметил Валерка. — У меня отец такую из Риги привез. Гэ-дэ-эровская!

— Так то электро! – махнул рукой Ромка. — Когда электричеством жаришь, вкус не тот.

— Ну, не скажи! Импортная, знаешь, как жарит! Почти как на костре!

Из подъезда вышел Димка. По пути он обернулся на девочек — та, что со скакалкой, как раз закончила свой номер, и теперь они с подругой о чем-то шушукались, бросая на мальчишек косые взгляды. Димка подошел к скамейке.

— Здоров! — он кивнул в сторону подъезда. — Чё вы тут — концерт смотрите?

— Ага, — Валерка ухмыльнулся. — По заявкам трудящихся.

Синий прищурился:

— Тебя тут Вена искал.

— Да трындит он всё, — Вадька махнул рукой. — Никто тебя не искал.

— Димон, — Ромка поднял голову. — Народ хочет каждый день питаться, как на костре!

— Да в будущем, я думаю, вообще обычной еды не будет, — Синий подбросил ножик.

— А что будет? — повернулся к нему Ромка.

— Ну, какие-нибудь таблетки. Съел одну такую таблеточку — и типа пообедал.

Валерка скривился:

— И что это — все будут за столом с таблетками на тарелках сидеть? Отстойно как-то.

— Да обычная еда будет в будущем, — Димка пожал плечами. — Без всяких таблеток. Такая же, как сейчас. Может, разве что, повкуснее — добавки там всякие, для большего вкуса.

— Я тоже думаю, что обычная, — заявил Валерка. — А то так совсем будет не интересно! Вот работать — это да! Работать, как сейчас, больше не будут.

— А кто ж будет на работу ходить? — Ромка приподнял бровь.

— Роботы!

— Ага, роботы, — Вадька хмыкнул. — Проще вон людей на завод загнать за сто рублей пахать! Люди-то проще делаются, чем роботы.

Мальчишки усмехнулись.

— Ну, по любому что-то другое будет, — Ромка задумчиво смотрел куда-то поверх крыши дома. — Летающие машины, там… лазерные диски. Компьютеры будут везде…

— А чем тогда люди будут заниматься? — спросил Димка тихо, словно себя самого.

— Так работать же будет не обязательно! — оживился Валерка. — Коммунизм!

— Ага, коммунизм, как же, — Вадька скептически хмыкнул. — А кто будет роботов обслуживать?

— Другие роботы!

Димка улыбнулся:

— А других роботов — кто?

— Я думаю, на работу будет ходить тот, кому это нравится, — Ромка пожал плечами.

— Да где ж ты таких дураков найдешь! — махнул рукой Вадька.

— Ну, не вечно же дома сидеть! Так и от тоски можно загнуться.

— По ходу, Ромыч, только ты один и будешь работать! — пожал плечами Вадька.

— Вот нужно мне на всяких бездарей работать, типа вас! — Ромка откинулся назад на выпрямленные руки. — Я буду работать на себя! А вообще я путешествовать поеду!

— Да, как-то несправедливо, — Димка покачал головой. — Ты работаешь, а все пользуются и считают тебя лопухом. Типа: «Молодец, давай еще работай!»

— Я тоже на себя буду работать, — деловито заявил Валерка.

— И роботы тоже на себя! — добавил Синий.

— Роботы тоже не дураки — посмотрят, что люди сачкуют, и забастовку объявят! — заключил Валерка.

Мальчишки рассмеялись.

В этот момент во двор с треском въехал мопед. За рулем его сидел Денис Черик. Он развернулся возле ребят, газанул пару раз и подкатил к Маринкиному подъезду. Там, еще раз сильно газанув, он заглушил мотор. Он был одет в модные джинсовые бриджи, а на его голове красовалась белая кепка-бейсболка.

С балкона второго этажа выглянула Маринка. Черик лениво махнул ей рукой, не вставая с мопеда.

Нищета, закончив свой круг, подъехал к скамейке.

— О, хахаль подъехал, — Синий кивнул на Черика.

— Чей хахаль — твой? — усмехнулся Валерка.

— Ага — твой!

— Да это брат Черика, — произнес Ромка. — Футболиста, который за «Протонск» играет. Этот тоже играет, только по юношам.

— Пацаны, — Нищета оперся о скамейку ногой. — Сегодня же футбик на новом стадионе!

— Что за футбик — кого с кем? — Ромка поднял голову.

— Институт против комбината. Объявления же висят везде. В два часа, вроде.

— У кого часы есть?

Валерка посмотрел на наручные часы — «Слава», с золотистым циферблатом и тонкими стрелками:

— Без пятнадцати два.

— Ну чё, ребзя? — Ромка оглянул друзей. — Может, тогда на футбол?

— Только давайте на великах! — Вадька встал. — Пешком неохота.

— Давайте. Через пять минут встречаемся во дворе!

Последний снег

Из подъездов один за другим выходили мальчишки с велосипедами и тут же седлали их. Димка и Вадька — на зеленых «Салютах», Ромка — на своем боевом «Уральце», Валерка — на козырной «Эврике» с передним амортизатором, фарой и мопедным рулем (предмет тайной зависти многих мальчишек во дворе). Синий был на компактной «Каме», которая благодаря небольшим колесам быстро набирала скорость. Нищета — на своей видавшей виды взрослой «Украине», на которой из-за высокой рамы он мог крутить педали только стоя.

Они мчались по улицам, весело обгоняя друг друга. Ромка ехал, раскинув руки в стороны, словно самолет, Димка соревновался с ним в фигурах пилотажа — то привставал на педалях, то наклонялся так низко, что носом почти касался руля.

Ветер весело свистел в ушах, светило почти совсем летнее солнце, впереди было три месяца каникул, свобода и весь этот огромный мир. И задорная мелодия словно рождалась сама собой отовсюду:

«Но до весны тебе, я вижу, нет

Нет дела — пусть растаял снег.

Всю зиму я мечтал нарвать букет

И подарить единственной тебе, единственной тебе!

Ну, что же ты

Моим цветам совсем не рада!

Что же ты

Не радуешься теплым дням!

О, сколько раз я сам себе твердил: «Не надо

Ей цветы дарить — а лучше…»

Вдруг откуда-то взялись эти два мопеда, которые с треском обогнали мальчишек. На одном из них сидели два пацана лет по четырнадцать. А на другом — Денис Черик, а сзади, обхватив его за корпус — Маринка в коротком сарафане и в его белой кепке-бейсболке, которая кокетливо сидела на ней козырьком назад. Из-под кепки развевались на ветру ее неуловимые волосы.

Мопеды унеслись вперед. Музыка вдруг оборвалась в Димкиной голове.

Места для взрослых

Стадион «Строитель» — новый, только что возведенный, с бетонными трибунами — уже шумел. Люди стекались со всех сторон — семьи с детьми, компании молодых работяг, пенсионеры, мужики с бутылками, а то и трехлитровыми банками жидкости цвета лимонада.

Димка, Ромка, Вадька, Валерка, Синий и Нищета стояли с велосипедами у входа, возле стенда объявлений. На нем висела свежая афиша:

«ВОСКРЕСЕНЬЕ, 27 МАЯ.

14:00 — футбольный матч между командой «КПД» (Комбинат панельного домостроения) и командой «Импульс» (НИИФТЭ)».

— Блин, у института команда сильная! — со знанием дела произнес Валерка. — Как бы наши опять не проиграли.

— Наши — это комбинат? — Димка посмотрел на него.

— Ну да. У меня ж отец — главный инженер на КПД. Он этим футболистам постоянно отгулы дает для тренировок.

— Прикол! У меня отец тоже инженер на комбинате…

— Ладно, — Ромка хлопнул в ладоши. — Пошли, что ли!

***

На поле разминались футболисты. Из динамиков, установленных по периметру стадиона, торжественно звучал голос диктора:

«…Номер восемнадцатый — левый крайний нападающий Андрей Назаров, номер семь — правый крайний нападающий Семен Гнездилов и в футболке под номером тридцать три — центрфорвард команды Института физики тонких энергий и мужской сборной города Протонска — капитан команды Максим Черик!»

На последних словах диктора со скамейки возле бровки раздался громкий клич. Это Денис Черик встал и начал хлопать над головой. Заодно с ним зааплодировали окружающие.

На скамейке рядом с ним сидела Маринка в белой кепке – козырек уже снова был на своем месте — и двое его друзей, одетых во все заграничное — в джинсовых шортах, в ярких футболках с иностранными надписями, в белоснежных кроссовках. Черик-младший снова опустился на скамейку справа от Маринки и закинул ногу на колено. Он энергично жевал жвачку.

— Щас начнется битва! — развязно бросил он, надув и лопнув пузырь из жвачки. — Вернее сказать, избиение младенцев!

Димка с товарищами шел между нижним рядом скамеек и бровкой поля.

— Слыхал? — Ромка толкнул Димку локтем. — Черик, капитан! Крутой перец!

— Интересно, какая у него должность в институте — у этого капитана?

— Какая еще должность? — Валерка усмехнулся. — Футболист! Он за институт играет, а его там за это и держат — типа, просто числится! Он же профи. Это вот наши — обычные работяги…

Маринка с друзьями заметила тележку с мороженым, которая появилась у центрального входа.

— Денис, — Маринка повернулась к Черику-младшему, — вон мороженое продают. Может, купишь? — она лукаво улыбнулась. — Если деньги есть.

— Пф! — Денис изобразил высокомерное удивление. — Да уж найдется копеечка! — Он встал. — Тебе сколько — два, три?

— Мне одно. Если можно… — Маринка вздохнула с улыбкой.

— Деня, — первый приятель, доставая монеты, — а я бы и два заточил.

— Пошли тогда со мной — я чё тебе, носильщик, что ли?

— Я тоже с вами, — привстал с места третий.

— Сиди, место сторожи!

— Да я посторожу, мальчики, не бойтесь, — улыбнулась Маринка.

Денис, хмыкнув, вразвалочку направился к главному входу. Приятели последовали за ним.

Димка катил с товарищами свой велосипед вдоль бровки, когда увидел Маринку. Он решительно направился к ней.

— Какие люди! Давно не виделись! — Димка широко улыбнулся, останавливаясь возле Маринки. Та улыбнулась в ответ:

— Привет, Дима! Ребят, вы только не расстраивайтесь, но здесь уже занято!

— Кем занято?

— Моими друзьями. Они пошли за мороженым, сейчас вернутся.

— Как вернутся — проверим билетики. — Димка повернулся к мальчишкам. — Чё, пацаны, здесь хорошо видно, как думаете?

Мальчишки застыли в нерешительности.

— Да ладно, Димон, — Вадька скорчил гримасу. — Здесь же занято! Давай дальше пойдем, вон там вроде места есть. Чё мы тут будем…

— Да мне кажется, здесь лучшие места, — Димка демонстративно поднес ладонь ко лбу, словно вглядываясь в поле. — Вон, какой обзор!

Синий что-то шепнул на ухо Нищете, и они, не говоря ни слова, покатили свои велики чуть дальше, где уселись на скамейку, положив перед собой велосипеды друг на друга.

Вадька, Ромка и Валерка, сгрудившись, о чем-то зашептались. Димка с улыбкой смотрел на Маринку.

— А ты за кого болеешь? — спросил он. — За институт или за комбинат?

— За институт, конечно! — Маринка даже удивилась. — У меня мама в институте работает, а у папы там друзья. — Она глянула в сторону. — А вот и мои друзья!

Матч вот-вот должен был начаться и к скамейке уже подходил Денис Черик с приятелями. В руках у него было два мороженых в вафельных стаканчиках — одно, очевидно, для Маринки, второе — для себя. Подойдя, он протянул мороженое Маринке и смерил Димку презрительным взглядом.

— Детишки, вы чего — заблудились? — бросил он. — Это места для взрослых.

Маринка улыбнулась своему кавалеру.

— Вот, ребята говорят, у них билеты есть…

И через секунду, уже серьезнее, добавила:

— Да это с нашего двора мальчишки! Это вот Дима, — переведя взгляд на Димку, она указала ему на Черика-младшего. — А это Денис.

— Это у тебя, что ли, билеты есть — Дима? — Денис Черик прищурился.

— А ты что — билетер?

— Ага! Контролер!

— Димон, ладно, пойдем, — Ромка потянул его. — Вон там сядем.

— Видишь, Дима, тебе даже друг говорит — шел бы ты отсюда! — Черик-младший сверлил его взглядом.

— Ладно, — Димка посмотрел на Маринку. — Твой кавалер уже нервничает. Пойдем мы, пожалуй. Если что — зови!

— Слышь, Дима! — Денис повел правым плечом. — Смотри сам не занервничай! Катись отсюда, пока ветер без камней!

В этот момент начался матч и команда института сразу пошла в атаку. Димка остановился, глядя на поле, его товарищи тем временем прошли дальше. На трибунах нарастал шум, свист — и первая же атака институтских закончилась голом в ворота комбината, с подачи капитана, Черика-старшего. Вокруг грянул шум ликования.

Черик-младший отдал мороженое приятелю, вскинул руки над головой, громко хлопнул несколько раз и пронзительно засвистел. Потом снова взял мороженое и повернулся к Димке:

— Ты свалишь сегодня отсюда, тормоз? Ты мне обзор загораживаешь.

Димка подмигнул Маринке, затем, сделав успокаивающий жест рукой Денису, двинулся вместе с велосипедом.

— О ревуар, синьор Дон Жуан! — бросил он через плечо.

— Шевели поршнями, Дима! — Черик-младший пнул ногой колесо его велосипеда.

Димка, послав нарочито дурацкую улыбку, прокатил велосипед дальше и остановился возле своих друзей. Он бросил велосипед в общую кучу и уселся на скамейке.

***

На поле, после забитого гола, футболисты собрались в кружок. Капитан команды НИИФТЭ «Импульс» — Максим Черик, высокий, подтянутый, лет двадцати с небольшим, с короткой стрижкой и уверенным взглядом, обращался к одному из игроков — Семену, коренастому парню с веснушками.

— Сема, сдвинься на центр, я справа пока, — сказал Черик, вытирая лоб рукавом футболки. — Видишь, Паши нет, так что будем комбинировать.

— А Паши что, вообще сегодня не будет? — Сема нахмурился. — Ты ж говорил вроде, после перерыва должен подъехать.

— Не должен — в командировку его срочно отослали. — Черик-старший сплюнул в сторону. — Так что сегодня без Паши и без замен. — Он хлопнул по плечам двух стоявших по бокам игроков. — Ничего, побегаем!

***

В лаборатории НИИФТЭ было тихо, только гудели приборы, да светился зеленым глазком осциллограф. За столом, заваленным печатными платами, мотками проволоки и инструментами, сидел Паша со взъерошенными волосами. Он включал выключатель, замерял что-то осциллографом, записывал в тетрадь.

В дверь вошел Суровцев с серьезным, но бодрым лицом.

— Паш, ну что тут у тебя?

Паша поднял глаза:

— Евгений Петрович, с оборудованием все в порядке. Где-то надо в другом месте искать…

— Значит, будем искать.

— Эх, а я сегодня футбол пропустил! — Паша вздохнул, откинувшись на спинку стула.

— Ничего, Паша, футбол подождет. И отгул я тебе дам. Нам сейчас главное с этим делом разобраться.

Паша задумчиво посмотрел на стену. Потом перевел взгляд на осциллограф, на круглом экране которого дрожала зеленая линия.

— Евгений Петрович, — тихо сказал он. — А что, если сбой не в оборудовании?

— А в чем?

— Не знаю. Может, в самом потоке. Или вокруг него. Может, есть что-то, чего мы не видим — а оно есть.

Суровцев помолчал, потом кивнул:

— Если есть — значит, найдем!

Своя игра на чужой трибуне

На табло значились цифры: «2:0» в пользу «Импульса». Команда «КПД» проигрывала. Футболисты комбината ушли в глубокую оборону, в то время как институтские расстреливали их ворота, как из пушки. Наконец, мяч отрикошетил за лицевую от игрока команды ИФТЭ, и комбинатские получили долгожданную передышку. Вратарь «КПД» не спеша шел за мячом, давая своим товарищам отдохнуть.