Кровавая жатва

Он бросился вперёд.

Крот не ожидал такой скорости. Алекс влетел в него, как таран, вцепился в нижнюю челюсть, рванул. Кость хрустнула, кровь брызнула. Крот взвыл — низко, протяжно, как сирена воздушной тревоги.

— Одна, — сказал Алекс.

Крот дёрнулся, попытался сбросить его. Алекс держался. Вцепился в шкуру, вонзил жвала в шею, впрыснул яд. Крот забился в конвульсиях. Его лапы царапали землю, хвост бил по стенам, высекая искры из камня. Алекс не отпускал.

— Две, — сказал он.

Он рванул челюсть на себя, оторвал её. Кровь хлынула рекой — тёплая, густая, липкая. Крот затих.

— Три, — сказал Алекс, отпуская тушу.

Он стоял над поверженным врагом, тяжело дыша, покрытый кровью — своей и чужой. Хитин треснул в десятке мест, крылья были сломаны, клешни покрыты зазубринами. Но он стоял.

— Я победил, — сказал он. — Я, блядь, победил.

Он вырвал сердце из груди крота. Оно билось — огромное, горячее, живое. Размером с футбольный мяч. Алекс поднял его над головой.

— Смотри, Клещер, — сказал он. — Это сердце врага. Я сожру его. И стану сильнее.

Он вонзил зубы в сердце. Мясо было жёстким, волокнистым, с горьковатым привкусом — привкусом земли, крови и страха. Алекс жевал, глотал, давился, но не останавливался. Он жрал, пока не насытился. Жрал, пока не почувствовал, как сила врага вливается в него.

Мутация пришла не сразу. Сначала было тепло. Лёгкое, приятное, разливающееся по голове. Потом тепло стало жаром. Жар — огнём. Огнём — агонией.

— Что за… — начал Алекс, и в этот момент мир изменился.

Он услышал. Не просто звуки — всё. Он слышал, как кровь течёт по его жилам. Как сердце бьётся в груди. Как воздух входит в лёгкие и выходит обратно. Он слышал стены, пол, потолок. Он слышал капли воды за сто метров. Он слышал дыхание стаи наверху, на поверхности.

— Эхолокация, — сказал он. — Я получил эхолокацию.

Он закрыл глаза. И увидел. Мир стал прозрачным. Он состоял из звуков, которые отражались от всего, создавая трёхмерную картинку. Алекс видел туннели, которые уходили вглубь на километры. Он видел кротов — маленьких, безобидных, которые прятались в норах. Он видел корни деревьев, камни, подземные реки. Он видел выход — далеко, в полукилометре от него, но видел.

Он открыл глаза. И улыбнулся.

— Теперь я — везде, — сказал он. — Теперь я — нигде. Теперь я — звук.

Часть 4: Выход на свет

Он выбрался из туннелей через несколько часов. Путь был долгим — туннели петляли, уходили вниз, поднимались вверх, иногда раздваивались, и приходилось выбирать наугад. Но эхолокация вела его. Каждый шаг, каждый хлопок, каждый щелчок давал новую информацию. Он шёл уверенно, без страха.

Свет ударил в глаза, заставил зажмуриться, зашипеть от боли. Алекс прикрыл лицо клешнёй, подождал, пока глаза привыкнут. Внутренние веки — те, что появились после мутации, — сомкнулись, защищая зрачки от резкого перепада.

— Солнце, — сказал он. — Живое, ёбаное солнце.

Он стоял на холме. Внизу расстилалась равнина — зелёная, сочная, с рекой, с деревьями, с травой, которая колыхалась на ветру, как живая. А на равнине паслось стадо.

Кабаны-мутанты. Они были огромными — размером с быков. Чёрная шерсть блестела на солнце, красные глаза горели, как угли, клыки торчали из пастей, даже когда рот был закрыт. В центре стада — альфа-самец. С тремя головами.

— Ты, — сказал Алекс. — Ты — моя главная цель.

Он посмотрел на свои руки. На клешни, на хитин, на шерсть. На электричество, которое пульсировало в пальцах — тихо, но уверенно. На эхолокацию, которая видела каждую травинку, каждую кочку, каждую каплю пота на теле кабана за километр.

— Я готов, — сказал он. — Я готов жрать.

Он повернулся к стае. Она ждала в лесу, у выхода из туннелей. Тысячи тварей смотрели на него, ждали команды. В их глазах был страх — и уважение. Алекс поднял клешню.

— Мы идём на охоту, — сказал он. — Последнюю охоту перед Городом. Мы убьём их. Мы сожрём их. Мы станем сильнее.

Стая завыла.

— Тогда пошли.

Алекс пошёл вниз, к равнине. Стая двинулась за ним. Шерсть колыхалась на ветру, электричество искрило на кончиках пальцев, эхолокация рисовала мир во всех деталях. Он был готов.

Он не знал, что туннели, которые он прошёл, были не просто норами крота. Они были частью системы — древней, подземной сети, прорытой за десятилетия. И в глубине, в самом низу, в месте, куда не доходил свет, лежало яйцо. Большое, тёмное, пульсирующее. Оно ждало. Оно чувствовало его. Оно знало, что он придёт.

Но это будет в другой раз.

Глава 5: «Трёхголовый урод»

Часть 1: Разведка

Он стоял на холме и смотрел вниз уже несколько часов. Солнце медленно ползло по небу, тени становились длиннее, но стадо кабанов-мутантов не двигалось с места. Они паслись в низине между двумя холмами, методично пережёвывая корни, траву, мелких зверьков, которые попадались под копыта. Иногда кто-то из них поднимал голову, оглядывался по сторонам, но быстро успокаивался и возвращался к еде.

Алекс не торопился.

Он лежал на животе, прижавшись к земле, слившись с ней, как хамелеон. Его хитин покрылся грязью, травой, листьями — старый армейский приём, который он освоил ещё тогда, когда учился скрываться от вражеских дронов. Тогда это называлось маскировкой. Теперь — инстинктом. Искра сидела рядом, спрятавшись в кустах, и даже её серую шерсть было почти не видно среди камней.

Стадо было огромным. Около сотни туш, каждая размером с небольшой автомобиль. Чёрная шерсть блестела на солнце, клыки торчали из пастей, копыта взрыхляли землю, оставляя глубокие борозды. Они переругивались, толкались, иногда кусали друг друга, но в целом держались вместе — плотной, сплочённой массой, готовой в любой момент превратиться в таран. Алекс насчитал три слоя защиты: молодые самцы по краям, самки с детёнышами в глубине, и в центре — старые, битые, опасные.

Но не это привлекло его внимание.

В центре стада, на небольшом естественном возвышении — куче земли, нарытой когда-то гигантским кротом, — стоял он. Альфа-самец. Вожак. Трёхголовый урод.

— Красивый, — прошептал Алекс, и в его голосе смешались восхищение, ненависть и голод. — Пиздец какой красивый.

Кабан был огромным — размером с небольшой дом. Его тело покрывала чёрная, лоснящаяся шерсть, с проседью на боках — следы многочисленных битв. Копыта — размером с лопату, клыки — с кинжалы, торчащие из пастей даже когда рот закрыт. Три головы, каждая размером с человеческий торс, смотрели в разные стороны. Одна — на восток, туда, где вдалеке угадывались силуэты Города Огней. Вторая — на запад, туда, где леса переходили в пустоши. Третья — прямо на холм, где лежал Алекс.

— Он меня видит, — сказал Алекс, хотя в его голосе не было страха. — Или чувствует. Или просто знает, что кто-то здесь.

Он замер. Не дышал. Не двигался. Даже сердце, казалось, забилось тише, чтобы не выдать его присутствия. Третья голова — безумная, как он её уже окрестил — смотрела прямо в его сторону несколько секунд. Потом отвернулась, засмеялась чему-то своему, начала напевать — нечленораздельно, страшно, сбивчиво.

— Не время, — сказал себе Алекс. — Ещё не время.

Он пролежал на холме до самого заката. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Тени становились длиннее, воздух — прохладнее. Стадо начало готовиться к ночлегу. Кабаны ложились на землю, сворачивались в клубки, прижимались друг к другу, чтобы согреться. Только вожак оставался на ногах. Он стоял неподвижно, как памятник, и три его головы крутились в разные стороны, выслеживая опасность.

— Он не спит, — прошептал Ветер, который бесшумно подполз к Алексу сзади. — Никогда. Я следил за ним три дня. Он не ложится. Не ест. Не пьёт. Просто стоит и смотрит.

— Вожаки не спят, — ответил Алекс, не оборачиваясь. — Им некогда. Они защищают стадо.

— От кого?

— От нас.

Алекс усмехнулся. В усмешке не было веселья — только горькое признание факта.

— Он знает, что мы здесь, — сказал он. — Чувствует. Но не нападает. Потому что ждёт.

— Чего?

— Момента, когда мы ошибёмся.

Алекс достал из мешочка на груди горсть пепла — пепла Клещера. Поднёс к лицу, вдохнул. Пепел был горьким, колючим, но родным. Он пах дымом, смертью и чем-то ещё — тем, что остаётся, когда теряешь единственного друга. Алекс держал пепел на языке несколько секунд, потом сплюнул. Ритуал. Память. Напоминание.

— Клещер, — сказал он, глядя на пепел, рассыпающийся между пальцами. — Ты видишь этого урода? Он сильный. Он злой. Он — мой.

Тишина. Только ветер шуршит травой.

— Я убью его. Я сожру его. Я стану сильнее.

Он спрятал пепел обратно в мешочек, завязал завязки, повесил на шею. Мешочек был тёплым — от тела, от крови, от той странной энергии, которая теперь текла в нём.

— Гора, — позвал он, не повышая голоса. — Ветер. Крикун. Ко мне.

Трое подползли. Гора — огромный, с каменной кожей, весь в шрамах, напоминающих карту неизведанных земель. Он тяжело дышал после подъёма в гору, но не жаловался. Ветер — быстрый, неуловимый, почти невидимый, даже когда стоит на месте. Его глаза бегали, фиксируя каждое движение в стаде. Крикун — немой, но умный, с глазами, которые видели больше, чем он мог сказать. Он жестикулировал, рисуя в воздухе схемы.

— Смотрите, — сказал Алекс, указывая на стадо. — Видите вожака?

— Вижу, — сказал Гора. — Три головы. Как у того, которого ты убил на болоте.

— Но этот больше, — добавил Ветер. — И злее. Я чувствую его запах за километр. Он воняет смертью.

— Да, — сказал Алекс. — Он злее. И умнее. Каждая голова имеет свой характер. Смотрите внимательно. Учитесь. Это знание может спасти вам жизнь.

Он указал на первую голову — ту, что смотрела на восток, туда, где вдалеке угадывались силуэты Города Огней. Она была напряжена, мышцы вздуты, глаза прищурены, ноздри раздуваются. Она скалилась, рычала, оглядывалась по сторонам. Время от времени она кусала вторую голову, ту, что смотрела на запад, заставляя ту взвизгивать и дёргаться.

— Эта — злая, — сказал Алекс. — Она отвечает за агрессию. Она первая бросается в бой. Не думает — действует. Её задача — уничтожить врага любой ценой. Если мы спровоцируем её, она поведёт тело в атаку, не разбирая дороги.

— А вторая? — спросил Ветер, указывая на голову, которая смотрела на запад.

— Вторая — голодная, — ответил Алекс. — Смотрите, она всё время облизывается, жуёт, сглатывает. Она хочет жрать. Всегда. Даже когда стадо сыто. Даже когда её живот раздут от мяса. Голод для неё — не физиология. Это одержимость. Если мы покажем ей лёгкую добычу, она может отвлечься от боя.

— А третья? — спросил Гора, и в его голосе прозвучало что-то похожее на страх — редкое чувство для мутанта его размера.

Алекс посмотрел на третью голову. Она смотрела прямо на него — или, по крайней мере, в его сторону. Глаза её были безумными — зрачки расширены до предела, веки дёргаются в бешеном ритме, из пасти капает слюна, смешанная с кровью — то ли своей, то ли чужой. Она то смеялась, то рыдала, то начинала петь. Её голос резал уши, заставлял хитин вибрировать, вызывал желание заткнуть уши и бежать.