Кровавая жатва

Земля под ногами менялась. Сухая, потрескавшаяся почва сменилась грязью, грязь — жижей, жижа — настоящей трясиной. Вода здесь была красной. Не от глины, не от водорослей — от железа и крови. Болото Крови оправдывало своё название.

— Воняет, — сказал Ветер, принюхиваясь. Он шёл чуть впереди, то и дело припадая к земле. Его ноздри раздувались, уши ловили малейший шорох. — Там, в глубине, кто-то есть. Крупный.

— Воняет смертью, — ответил Алекс. — И жратвой.

Запах был сильным — сладковато-гнилостным, с металлическими нотками. Он ударял в ноздри, заставлял желудок сокращаться, но не от отвращения — от голода. Алекс чувствовал: там, в глубине, в красной воде, водится дичь. Крупная. Мясная.

Он поднял клешню. Стая замерла. Тысячи тварей застыли на месте, как статуи. Даже дыхание, казалось, остановилось. Алекс уже научился управлять ими без крика — достаточно было лёгкого движения, изменения позы. Стая чувствовала его волю, как единый нерв.

— Ветер, — тихо сказал Алекс. — Что впереди?

— Люди, — разведчик бесшумно скользнул к нему. — Пятеро. Идут с востока. Слабые, но с бластерами. Один со сканером.

— С востока? Из Города Огней?

— Да. Того самого, что ты штурмовал.

Алекс усмехнулся. Город Огней — то место, которое он разрушил, которое сжёг. А они всё ещё там. Живы. И всё ещё шлют разведчиков.

— Не стрелять, — сказал он. — Пусть подойдут ближе. Я хочу посмотреть на них.

Он отошёл за груду обломков и опустился на корточки. Стая залегла вокруг, слилась с землёй, с грязью, с темнотой. Алекс смотрел вперёд, сквозь щели в бетоне, и ждал. Запах людей становился сильнее — кислый пот, дешёвый табак, пороховая гарь и страх. Сладковатый, приторный страх тех, кто знает, что идёт на верную смерть, но вынужден подчиняться приказу.

Они появились через несколько минут. Пятеро солдат в потрёпанной форме, с бластерами наперевес. Шли осторожно, оглядываясь, проверяя каждый куст, каждую кочку. Один нёс сканер — маленький, квадратный, с мигающим зелёным экраном.

— Чисто, — сказал он. — Никакой активности.

— Чисто? — усмехнулся другой. — После того, что случилось? Ты видел, что этот монстр сделал с городом?

— Видел. Но его здесь нет. Ушёл.

— Или прячется.

— Зачем ему прятаться? Он — король этой помойки. Ему нечего бояться.

Алекс сжал клешни. Король помойки. Точно.

Он выждал, пока солдаты подойдут на расстояние броска, и вышел из укрытия. Не резко — плавно, как призрак из тумана.

— Здравствуйте.

Пятеро замерли. Их глаза расширились, лица побледнели. Один выронил бластер, другой попытался его поднять, третий просто замер с открытым ртом. Алекс уловил, как их сердца забились быстрее — сначала в унисон, потом хаотично. Страх имел свой ритм.

— Монстр… — прошептал тот, что со сканером.

— Не монстр, — сказал Алекс. — Алексей Волков. Бывший человек. А теперь — Король.

Он шагнул вперёд. Солдаты отступили. Алекс чувствовал, как их взгляды скользят по его хитину, по шипам, по крыльям за спиной. Они видели не существо из плоти — они видели смерть, которая умеет говорить.

— Не стрелять! — крикнул старший. — Не стрелять, идиоты!

— Умный, — сказал Алекс. — Тебя как зовут?

— С… Сергей.

— Сергей. Хорошее имя. Было у меня такое… когда-то.

Он подошёл ближе. Солдаты сжались в кучу, прижались друг к другу, как испуганные котята. Алекс остановился в трёх шагах — достаточно близко, чтобы они чувствовали жар его термокрыльев, но не настолько, чтобы они решили, что сейчас умрут.

— Расскажи мне о Городе, Сергей.

— Что вы хотите знать?

— Всё. Сколько вас осталось? Какие стены? Какое оружие? Кто командует?

Сергей замялся. Алекс видел, как его глаза бегают, как он взвешивает шансы — сказать правду или умереть.

— Говори, — мягко сказал Алекс. — Или я спрошу у кого-нибудь другого. А они, я смотрю, не такие разговорчивые.

Он кивнул на остальных. Один из солдат всхлипнул. Запах мочи добавился к букету страха.

— Нас осталось… около тысячи, — выдавил Сергей. — Стены восстановили после вашего… после штурма. Оружие — бластеры, турели, есть несколько старых танков. Командует полковник Воронов.

— Воронов, — повторил Алекс. — Не слышал.

— Он пришёл после того, как вы ушли. Говорят, был в столице, в штабе. Его прислали наводить порядок.

— Порядок? На помойке? Смешно.

Алекс посмотрел на солдат. На их страх, на их надежду, на их отчаяние. Внутри шевельнулось что-то, похожее на жалость. Или на воспоминание о том, каково это — быть маленьким и смертным среди монстров.

— Передайте Воронову: я вернусь. Не сейчас. Но вернусь. И когда приду — стены не помогут. Турели не помогут. Танки не помогут. Я сожру всё, что встанет на моём пути.

Сергей сглотнул. Его кадык дёрнулся, как заведённая игрушка.

— А теперь — валите.

Солдаты не заставили себя ждать. Они развернулись и побежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Алекс смотрел им вслед, слушал, как удаляются их шаги, как стихает запах страха.

— Вожак, — сказал Ветер, появляясь из темноты. — Зачем ты их отпустил?

— Пусть расскажут. Страх, который они разнесут по городу, сделает больше, чем тысяча моих клешней.

— Ты стал мудрее.

— Нет. Я стал голоднее. А голод заставляет думать.

Он повернулся к стае.

— Пошли. На Болото Крови. Жратва ждёт.

Часть 2: Ондатры

Он вёл их через трясину.

Вода хлюпала под ногами, поднимала фонтанчики грязи, забрызгивала хитин. Воздух был тяжёлым, влажным, пахло гнилью, железом и чем-то сладким — то ли разложением, то ли цветением водорослей. Алекс не мог определить. Он шёл первым, погружаясь в жижу по колено, иногда по пояс. Стая оставалась на краю — они боялись воды. Боялись красной, вонючей, смертельной воды.

— Ждите здесь, — сказал Алекс. — Я справлюсь сам.

— Вожак, — возразил Гора. — Это опасно. Мы не знаем, что там.

— Потому я и иду один. Чтобы узнать.

Он отстегнул мешочек с пеплом Клещера, передал Горе.

— Подержи. Если не вернусь — похорони меня здесь, на берегу. Чтобы я видел болото.

— Ты вернёшься, — сказал Гора. — Вожаки не умирают в грязи.

— Посмотрим.

Алекс шагнул в воду. Красная жижа сомкнулась над его ногами, потом над поясом. Он поплыл, работая клешнями, как вёслами. Вода была тёплой, склизкой, с кусками чьих-то внутренностей. Несколько раз его ноги коснулись чего-то твёрдого — возможно, костей, возможно, обломков. Он не обращал внимания.

Островок, поросший камышом, показался через десять минут. Алекс выбрался на илистый берег, отряхнулся. Здесь пахло иначе — свежей кровью и мускусом. Он пригнулся и пополз вперёд, раздвигая камыш.

Ондатры-мутанты паслись на небольшой поляне. Их было около двадцати — огромные, размером с корову. Шерсть металлическая, переливающаяся на свету, с острыми, как бритва, ворсинками. Глаза горели красным, из пастей капала слюна, смешанная с болотной жижей. Они жевали корни, не подозревая об опасности.

— Жирненькие, — прошептал Алекс.

Он изучил стадо. В центре, на небольшом возвышении, стоял вожак — самый крупный, с длинными клыками, с рваным ухом и шрамом через всю морду. Он не жевал — он смотрел. Его голова медленно поворачивалась, выискивая угрозу.

Алекс замер. Он не дышал. Не двигался. Хитин покрылся слоем ила и тины — природная маскировка, которую он освоил ещё в армии. Вожак повернул голову в его сторону, принюхался. Алекс чувствовал, как воздух входит и выходит из ноздрей твари — медленно, размеренно. Один удар сердца. Два. Три.

Вожак отвернулся.

Алекс выдохнул.

Он выбрал момент, когда вожак смотрел в другую сторону, и бросился.

Бой был быстрым, но не лёгким. Алекс вцепился вожаку в глотку, разорвал трахею. Кровь хлынула — чёрная, густая, пахнущая железом. Тварь дёрнулась, упала, захрипела, пытаясь встать, но ноги уже не слушались.

— Первый, — сказал Алекс.

Остальные ондатры заметались. Вторая попыталась убежать — Алекс догнал её в три прыжка, вонзил клешни в спину, перерубил позвоночник. Третья бросилась на него — он встретил её ударом головы, сломал челюсть, добил ударом в сердце. Четвёртая — вожак, та, что шла второй по иерархии, — стояла и смотрела. В её глазах не было страха. Была ярость.

— Ты сильная, — сказал Алекс. — Я чувствую.

Она бросилась. Бой длился дольше — минуту, может, две. Она была быстрой, сильной, злой. Её когти царапали хитин, оставляя глубокие борозды. Алекс уклонялся, бил, уклонялся снова. Но он был голоднее. Он поймал её за хвост, дёрнул на себя, вцепился в горло. Она билась, царапалась, кусалась. Он не отпускал. Он жрал её заживо, чувствуя, как её сила вливается в него — горькая, тёмная, злая.

— Четвёртая, — сказал он, когда она затихла.

Остальные разбежались. Алекс не стал их преследовать. Он стоял посреди болота, покрытый кровью, и тяжело дышал. Вода вокруг стала ещё краснее. Кровь ондатр смешалась с болотной жижей, создавая густую, липкую взвесь.

— Вкусно, — сказал он, хотя вкуса не чувствовал. Только пустоту.

Он подхватил тушу вожака — самую крупную — и потащил к берегу. Мясо было тяжёлым, скользким, хитин резал ладони. Но Алекс нёс, не останавливаясь. Стая ждала. Стая голодала. Стая верила в него.

Он вышел из болота, весь в крови, с тушей на плече. Стая завыла.

— Жрите, — сказал он, бросая мясо на землю. — Это ваша награда.

Они набросились на жратву. Алекс сел на землю, прислонился к камню и закрыл глаза. Но отдохнуть не успел.

Вода закипела.

Часть 3: Второе рождение (термоизоляция)

Не вода — болото. Оно забулькало, зашипело, задымилось. Алекс открыл глаза и увидел, как из глубины поднимается нечто огромное. Нечто, чего он не заметил во время первой схватки.

Старый вожак. Отец того, кого он убил первым. Он был в два раза больше, покрыт шрамами, с одним глазом, выбитым в прошлых битвах. Шерсть не просто металлическая — ржавая, с тёмными подтёками, которые делали её ещё более смертоносной.

— Вожак, — сказал Ветер, пятясь. — Это отец.

— А тот, кого я убил, был сыном?

— Да.

— И он хочет отомстить?

— Он хочет жрать. Месть — это для людей.

— Похвально.

Алекс шагнул вперёд, навстречу твари. Стая замерла — они знали: это бой вожаков. Никто не имеет права вмешиваться.

Они дрались долго. Старый ондатр был медленнее сына, но сильнее и опытнее. Он не бросался сгоряча — он выжидал, бил исподтишка, использовал каждую ошибку Алекса. Его когти раздирали хитин, клыки вонзались в плечи, хвост хлестал по ногам, сбивая с равновесия.

Алекс отступал, уклонялся, контратаковал. Он чувствовал, как его тело работает на пределе — мышцы горят, сердце колотится, лёгкие хватают вонючий болотный воздух. Но он не сдавался.

— Держись, — прошептал он, и в этом шёпоте не было имени. Просто привычка говорить, когда рядом никого нет.

Он поймал тварь за ухо — единственное уязвимое место — и рванул. Кровь брызнула, ондатр взвыл. Алекс вонзил клешню в глазницу, провернул. Тварь дёрнулась, упала, забилась в конвульсиях.

— Готов, — сказал Алекс.

Он вырвал сердце. Оно билось — огромное, горячее, живое. Он сожрал его, чувствуя, как сила врага вливается в него. Но вместе с силой пришло что-то ещё. Холод.

Алекс замер. Странно. Он не чувствовал холода с тех пор, как мутировал. А теперь — замёрз. До костей. До самого нутра.

— Что за… — начал он и не закончил.

Тело трясло. Клешни дрожали, хитин покрылся инеем, изо рта шёл пар. Холодно. Мне, блядь, холодно.

Он упал на колени. Хитин треснул — не от удара, изнутри. Из трещин полезла шерсть. Густая, чёрная, блестящая. Она покрывала тело, укутывала его, согревала.

— Термоизоляция, — выдохнул Алекс.

Он провёл рукой по телу. Шерсть была мягкой, тёплой, приятной на ощупь. Она росла прямо из-под хитина, заполняла пустоты, защищала от холода. Теперь ему не холодно. Никогда.

Он подошёл к краю болота, наклонился, посмотрел на своё отражение в красной воде. И не узнал себя. Из воды на него смотрело нечто. Огромное, покрытое чёрной шерстью и хитином, с горящими глазами, с клешнями, с жвалами, с крыльями за спиной. Оно было красивым. И уродливым. Страшным. И прекрасным.

— Это я, — сказал он. — Это я теперь.

Он провёл клешнёй по воде, разбивая отражение. Вода сомкнулась, успокоилась, и снова показала его лицо. Чужое. Незнакомое. Но своё.

Он вернулся в лагерь. Стая смотрела на него с новым страхом и новым уважением.

— Я изменился, — сказал Алекс. — Я стал сильнее. Я стал теплее. Я стал ближе к вам.

Он обвёл их взглядом.

— Мы — стая. Мы — семья. Мы — те, кто выживет. А остальные — жратва.

Стая завыла.

— А теперь — охота. На Болоте Крови есть ещё жратва. Мы найдём её. Убьём. Сожрём. И станем сильнее.

Он повернулся и пошёл вперёд. Стая двинулась за ним. Шерсть на его теле колыхалась от ветра, сохраняя тепло. Внутри было пусто — но пустота эта больше не была холодной.

Часть 4: Лагерь

Они разбили лагерь на краю болота, на небольшом возвышении, где земля была суше. Алекс выбрал место сам — не только из-за безопасности, но и потому, что отсюда открывался вид на красную гладь. Почему-то ему хотелось смотреть на воду.

— Гора, — сказал он. — Ты отвечаешь за мясо. Принеси жратву.

— Вожак, — кивнул Гора и ушёл.

— Ветер, — сказал Алекс. — Ты отвечаешь за воду. Найди чистый источник.

— Сделаю, — Ветер растворился в темноте.

— Крикун, — Алекс повернулся к немому мутанту. — Ты отвечаешь за информацию. Что с Городом? Что с людьми? Что с другими стаями?

Крикун открыл рот, но не издал ни звука. Он потерял голос в битве за Город — там, где стены рушились, люди кричали, кровь лилась рекой. Он заорал тогда так, что здание рухнуло, но сам замолчал навсегда. Теперь он общался жестами, взглядами, вибрацией. И Алекс понимал его без слов.

Крикун показал на восток — Город. Потом на запад — пустоши. Потом на юг — болото. Его жесты говорили: люди боятся, но готовятся. Пустоши пусты. Болото опасно, но там есть жратва.

— Хорошо, — сказал Алекс. — Действуй.

Крикун кивнул и ушёл.

Алекс остался один. Он сидел на камне, смотрел на болото и думал. Думал о Клещере. О том, как тот впервые появился в его голове. О том, как бесил его, подкалывал, доводил до бешенства. О том, как стал его другом. Единственным.

— Ты говорил, что мы сгниём вместе, — сказал он в пустоту. — А я всё ещё здесь. И не гнию.

Тишина.

— Ты врал, Клещер. Ты всегда врал. Но в этот раз я хотел, чтобы ты сказал правду.

Он замолчал. Достал из мешочка щепотку пепла, поднёс к лицу, вдохнул. Горький, колючий запах. Пахло дымом, смертью и чем-то ещё — тем, что остаётся, когда теряешь единственного друга.

— Я справлюсь, — сказал он. — Как-нибудь.

Гора вернулся через час. Он нёс на плече тушу молодой ондатры — убил на окраине болота, там, где вода была мельче.

— Жратва, — сказал он, бросая мясо на землю.

— Хорошо. Раздай стае.

— А ты?

— Я не голоден.

Гора посмотрел на него, но ничего не сказал. Он знал: вожак не должен показывать слабость. Даже голод — слабость.

Ветер вернулся через два часа. Он принёс воду — в чужой фляге, отбитой у людей.

— Чистая, — сказал он. — Из ручья, впадающего в болото. Кипятил на костре.

— Молодец. Отдай стае.

— А ты?

— Я не хочу пить.

Ветер кивнул и отошёл.

Крикун вернулся через три часа. Он был взволнован — жестикулировал, открывал рот, но не издавал звуков. Алекс смотрел на его руки, на пальцы, которые рисовали в воздухе картины.

— Город? — спросил Алекс. — Что там?

Крикун показал: стена, люди, бластеры. Потом — портал. Тот самый, что открылся над Городом после битвы.

— Портал? Новый портал?

Крикун кивнул. Потом показал: скоро. Через несколько дней. И ещё что-то — непонятное, пугающее. Фигуры. Не люди, не мутанты.

— Кто?

Крикун развёл руками — не знаю. Но они опасны.

— Ладно, — сказал Алекс. — Разберёмся.

Он остался один. Портал. Новый портал. Те, кто создал «Хризантему». Те, кто наблюдал за ним. Те, кто хотел его использовать.

— Пусть приходят, — сказал он. — Я готов.

Он посмотрел на стаю. На своих подданных. На свою армию.

— Я пойду на Город, — сказал он тихо. — Не сейчас. Но пойду. Потому что там — люди. А люди — это прошлое, которое я должен либо забыть, либо уничтожить.

Он замолчал.

— Я не могу забыть. Значит, уничтожу.

Он поднялся, подошёл к краю лагеря, посмотрел на болото. Красная вода переливалась в свете костров, пахла кровью и железом.

— Клещер, — сказал он. — Ты слышишь? Я иду на Город. Не ради мести. Ради жратвы. Ты бы гордился.

Тишина.

— Или обосрался со смеху. Не знаю.

Он усмехнулся и пошёл в лагерь.

Глава 3: «Электрическая сука»

Часть 1: Выход к реке

Он вёл их через болото ещё два дня.

Красная вода осталась позади, сменилась грязью, грязь — жижей, жижа — сухой, потрескавшейся землёй. Алекс шёл впереди, стая за ним. Новая шерсть — чёрная, густая, выросшая после мутации — согревала тело, не давала замёрзнуть даже ночью, когда ветер выл над пустошью, как голодный зверь.

Земля под ногами становилась всё тверже. Болотная вонь сменилась запахом сухой травы, прелой листвы и чего-то ещё — свежего, холодного. Алекс остановился, принюхался. Вода. Много воды. Не болотная стоячая — текучая, быстрая.

— Вожак, — сказал Ветер, появляясь из кустов. — Впереди река.

— Какая?

— Широкая. Быстрая. Вода — почти чёрная, с белыми барашками. И холодная — зубы сводит.

Алекс подошёл к берегу. Река текла с востока на запад, разрезая равнину на две части. Противоположный берег терялся в утренней дымке. Вода была тёмной, почти чёрной, с белыми барашками пены. Берега — каменистыми, скользкими, покрытыми тиной и осколками ракушек.

Он опустил клешню в воду. Холод обжёг — не больно, но неприятно. Хитин покрылся тонкой коркой льда за секунду. Алекс отдёрнул руку.

— Сука, — сказал он, стряхивая лёд. — Как же холодно.

— Я говорил, — сказал Ветер.

— Молчи.

Алекс посмотрел на реку. Ширина — метров сто, не меньше. Течение — быстрое, опасное. На другой стороне — равнина, где, по словам Ветра, водились кабаны-мутанты. Крупные. Мясные. Он чувствовал их запах — сладковатый, жирный, обещающий сытость.

— Нужно переплыть, — сказал он.

— Вожак, это опасно. Вода ледяная, течение сильное. И там, в глубине, кто-то есть. Я чувствую.

— Кто?

— Не знаю. Но не рыба. Что-то… злое.

Алекс снял с шеи мешочек с пеплом Клещера, протянул Горе.

— Подержи.

— Вожак…

— Если я не вернусь — похороните меня здесь, на берегу. Чтобы я слышал, как вода шумит.

— Ты вернёшься, — сказал Гора, принимая мешочек. — Ты уже тонул в болоте. Река — не страшнее.

— Посмотрим.

Алекс повернулся к реке, разбежался и прыгнул.

Вода ударила в лицо, обожгла холодом, заставила задохнуться. Он погрузился с головой, вынырнул, отплёвываясь. Течение подхватило его, понесло вниз, закрутило, как щепку.

— Плыви, — сказал он себе сквозь стучащие зубы. — Плыви, сука.

Он работал руками, ногами, клешнями, крыльями — всем, что могло грести. Холод сковывал мышцы, мешал двигаться, тянул на дно. Шерсть намокла, стала тяжёлой, как броня. Но он не сдавался. Внутри горела злость — на реку, на холод, на себя за то, что не предусмотрел.

Он пересёк половину реки, когда почувствовал это. Сначала — лёгкое покалывание в кончиках клешней. Как статическое электричество перед грозой. Алекс не обратил внимания — подумал, что это от холода, от судорог.

Потом покалывание превратилось в жжение. Жжение — в боль. Боль — в агонию.

Вода вокруг засветилась. Бледно-голубым, призрачным светом. Разряд ударил снизу, прошёл через тело, заставил мышцы сократиться, позвоночник выгнуться, челюсти сжаться. Алекс заорал — не от боли, от неожиданности. От ярости.

Он вынырнул, оглядываясь. Вода кипела вокруг него, пузырилась, светилась. Из глубины поднималось нечто. Нечто маленькое, юркое, сверкающее электрическими разрядами, как новогодняя гирлянда.

Выдра.

Она была размером с крупную собаку, покрыта скользкой, блестящей шерстью — не чёрной, а тёмно-синей, с металлическим отливом. Глаза горели ярко-синим, из пасти капала слюна, которая шипела, падая в воду. Вокруг тела пульсировало электричество — разряды били в воду, создавая светящиеся круги, заставляя мелкую рыбу всплывать брюхом вверх.

— Ты, — сказал Алекс. — Ты — моя жратва.

Выдра зашипела. Звук был похож на помесь кошачьего рыка и ломающегося стекла. И бросилась на него.

Часть 2: Игра с электричеством

Алекс увернулся в последний момент. Зубы выдры щёлкнули в сантиметре от его лица, разряд ударил в воду, обжёг хитин. Он отплыл в сторону, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось — не от страха, от напряжения.

— Быстрая, — прошептал он. — Злая. И бьёт током.

Выдра развернулась и атаковала снова. На этот раз Алекс не успел. Она вцепилась ему в плечо, вонзила зубы в хитин — неглубоко, но достаточно, чтобы зафиксироваться — и ударила током.

Боль была невыносимой. Не как от удара — как от тысячи игл, входящих в тело одновременно. Алекс заорал, дёрнулся, попытался сбросить её, но она держалась крепко. Разряды били один за другим, парализуя мышцы, заставляя тело корчиться в конвульсиях.

— Отвали! — закричал он, хватаясь за неё свободной клешнёй.

Он сжал её тело, попытался раздавить. Выдра завизжала, выпустила плечо, отскочила. Но не уплыла. Она плавала вокруг него, кружила, ждала момента, чтобы атаковать снова. Её глаза горели синим — не злобой, любопытством.

— Ты играешь со мной, — сказал Алекс, вытирая кровь с лица. — Как кошка с мышкой.

Выдра зашипела в ответ.

— А я не мышь, сука.

Он вспомнил, чему научился за последние дни. Крылья. Он расправил их прямо в воде — тяжело, мокрые, но горячие. Воздух вокруг нагрелся, вода зашипела, превращаясь в пар. Алекс рванул вверх, вылетел из воды на три метра, перевернулся в воздухе и упал обратно, прямо на выдру.

Она не ожидала. Он накрыл её телом, прижал ко дну. Выдра билась, царапалась, кусалась, била током. Но Алекс не отпускал. Он чувствовал, как электричество разряжается в его тело, как мышцы сводит судорогой, но терпел.

— Ты не первая, кто бьёт током, — прохрипел он. — Я уже встречал таких.

Выдра не понимала слов. Но понимала интонацию. И, кажется, испугалась. Её разряды стали слабее, хаотичнее.

Алекс вытащил её на мелководье, где вода доставала только до пояса. Здесь было легче — можно было стоять на ногах. Он поднял выдру над головой, размахнулся и швырнул о камни. Она ударилась, взвизгнула, но быстро вскочила.

— Живучая, — сказал Алекс.

Она бросилась снова. На этот раз он не уклонялся — он встретил её ударом. Клешня вонзилась в бок, пробила шкуру. Выдра завизжала, но не остановилась — вцепилась ему в ногу, ударила током. Алекс упал на колено, но продолжал сжимать клешню.