Кровавая жатва

Они катались по воде, по камням, по грязи. Алекс потерял счёт времени. Он чувствовал только боль, холод и электричество, которое жгло изнутри. Но он также чувствовал, как его тело привыкает. Как каждый новый разряд становится чуть слабее, чуть терпимее.

— Я учусь, — сказал он. — Я чувствую твои разряды. Знаю, когда и куда ты бьёшь.

Выдра зашипела.

— Ты не можешь меня убить. Ты можешь только разозлить.

Он бросился на неё. Схватил за хвост, дёрнул на себя, прижал к груди. Выдра билась, кусалась, царапалась, била током — в последний раз, со всей силой. Разряд был такой, что вода вокруг закипела, а Алекс закричал.

Но он не отпустил.

Он вонзил жвала в её загривок, впрыснул яд. Выдра дёрнулась раз, другой, третий — и затихла.

Алекс стоял, держа мёртвую тварь в руках, и тяжело дышало. Вода вокруг была красной от крови — его и её. Хитин потрескался, шерсть обгорела, из ран текла сукровица.

— Сдохла, сука, — сказал он.

Он вытащил её на берег. Стая ждала. Тысячи глаз смотрели на него — на раны, на усталость, на победу.

— Жрите, — сказал Алекс, бросая тушу. — Это ваша награда.

Стая набросилась на мясо. А Алекс сел на землю, прислонился к камню и закрыл глаза. Он не спал — он учился. Каждый разряд, который выдра в него всадила, оставил след. Не только на теле — в памяти. Алекс чувствовал электричество по-другому теперь. Он чувствовал его кожей, мышцами, костями. Он знал, как оно движется, как бьёт, как убивает.

Он поднял руку, сосредоточился. Из кончиков пальцев выскочила искра. Слабая, едва заметная.

— Есть, — сказал он. — Есть, сука.

Он попробовал снова. Искра стала сильнее. Ещё раз — ещё сильнее. Он чувствовал, как электричество накапливается в теле, как оно течёт по жилам, как ждёт команды.

— Теперь я — бог электричества, — сказал он. И добавил тише: — Клещер, ты видишь? Я умею.

Тишина.

— Но тебя нет, чтобы это видеть.

Он замолчал.

Часть 3: Ярость

Он не заметил, как она появилась.

Вторая выдра. Меньше первой, но такая же злая. Она выскочила из воды, когда Алекс сидел на берегу, и вцепилась ему в ногу. Не в ту, что уже была ранена, — в здоровую.

— Ах ты сука! — заорал он, пытаясь сбросить её.

Она держалась крепко. Вонзила зубы в хитин, пробила плоть, ударила током. Разряд был слабее, чем у первой, но Алекс ещё не оправился. Мышцы свело судорогой, он упал на спину.

— Отвали!

Он схватил её за шкирку, оторвал от ноги, швырнул в воду. Она вынырнула, отряхнулась — и снова бросилась на него.

— Ты что, не видишь? — закричал Алекс. — Твоя подруга сдохла! Я её сожрал! А ты — следующая!

Выдра не понимала слов. Она была моложе, глупее, но яростнее. Она атаковала снова и снова. Кусала, царапала, била током. Алекс уклонялся, отбивался, но не мог её поймать. Она была слишком быстрой. Слишком юркой.

Он впал в бешенство. Не то холодное, расчётливое бешенство, которое помогало ему в бою, — дикое, животное. Он перестал чувствовать боль. Перестал думать. Перестал уклоняться.

Он схватил её за хребет, игнорируя разряды, и рванул. Позвоночник хрустнул. Выдра завизжала — высоко, пронзительно. Он рванул снова. Раз, другой, третий. Тело разорвалось пополам. Кровь брызнула во все стороны, залила камни, воду, его лицо.

Алекс стоял, держа в каждой руке по куску твари, и тяжело дышал. В ушах звенело, перед глазами плыло. Он смотрел на свои руки — в крови, в кусках плоти, в электрических разрядах, которые всё ещё пробегали по пальцам.

— Жри, — прошептал он и вонзил зубы в мозг выдры.

Она была ещё жива. Её глаза смотрели на него, полные боли и ненависти. Он жрал, не останавливаясь. Жрал, пока она не затихла. Жрал, пока не почувствовал, как электричество вливается в него — уже не чужое, своё.

Он получил мутацию. Электро — способность накапливать и отдавать электрические разряды. Не слабые искры, а настоящие молнии. Он чувствовал это каждой клеткой. Как энергия течёт по жилам, как она ждёт команды, как она готова вырваться наружу.

Он поднял руку, сосредоточился. Из кончиков пальцев вырвалась молния. Настоящая молния — яркая, сильная, смертоносная. Она ударила в воду, заставила её закипеть, испариться.

— Да! — закричал Алекс. — Да, сука!

Он ударил снова. И снова. И снова. Молнии били во все стороны, поджигая сухую траву, плавя камни, испаряя лужи. Стая в ужасе отступила, но Алекс не обращал внимания. Он смеялся — дико, истерично, как сумасшедший.

— Теперь я — Хризантема! Теперь я — эпидемия! Теперь я — тот, кого боятся боги!

Он опустил руку. Электричество затихло, но не исчезло — свернулось клубком где-то в груди, ждало своего часа.

Он посмотрел на свои руки. Клешни были в крови, шерсть обгорела, хитин потрескался. Но внутри горел огонь. Не тот, что согревает — тот, что убивает.

— Ты бы гордился, Клещер, — сказал он в пустоту. — Или обосрался со смеху. Не знаю.

Часть 4: Новый союзник

Он не заметил её сразу.

После боя Алекс сидел на берегу, смотрел на реку и пытался успокоить дыхание. Электричество всё ещё пульсировало в пальцах, заставляя их подрагивать. Стая жрала остатки выдр — обеих, первую и вторую. Мясо было жёстким, с привкусом озона, но голодные мутанты не привередничали.

Из воды вышла выдра.

Маленькая, испуганная, с огромными глазами. Она была вдвое меньше тех, что он убил, — размером с крупную кошку. Её шерсть была не тёмно-синей, а серой, почти незаметной на фоне камней. Она смотрела на Алекса, и в её глазах был страх. И надежда.

— Ты, — сказал Алекс. — Ты тоже хочешь жрать?

Выдра заскулила. Не агрессивно — жалобно.

— Или хочешь, чтобы я сожрал тебя?

Она попятилась, но не убежала.

— Не бойся, — сказал Алекс. — Я не трону тебя. Ты маленькая. И невкусная.

Она остановилась. Алекс вдруг понял, что говорит с выдрой, как с человеком. Или как с Клещером. Привычка.

— Ты знаешь, где водятся кабаны? Крупные? Мясные?

Выдра кивнула. Алекс не поверил своим глазам — но она кивнула. Отчётливо, как человек.

— Покажешь?

Она снова кивнула.

— Тогда пошли, — сказал Алекс. — Ты будешь моим проводником.

Он назвал её Искрой. Не потому, что она сверкала — она была серой и незаметной. А потому, что она пришла после молний. И потому, что в её глазах горел маленький, слабый, но живой огонь.

Она вела их через равнину. Маленькая, юркая, она бежала впереди стаи, указывая путь. Алекс шёл за ней, чувствуя, как электричество пульсирует в его теле, как ждёт команды. Шерсть высохла, согревала. Внутри было пусто — но пустота эта больше не пугала.

— Ты знаешь, — сказал он Искре. — Я ведь мог тебя сожрать. В тот день, когда мы встретились.

Она заскулила.

— Но не сожрал. Потому что ты полезная. А полезных не жрут. Пока.

Она заскулила громче.

— Не бойся. Я пошутил.

Она не поверила.

— Ладно, не пошутил. Но пока не сожру. Обещаю.

Она успокоилась. Алекс усмехнулся. Он не был уверен, что умеет выполнять обещания. Но попробовать стоило.

Они шли несколько часов. Равнина сменилась холмами, холмы — лесом. Лес был старым, густым, с огромными деревьями, покрытыми мхом. В воздухе пахло сыростью, грибами и чем-то ещё — тёплым, живым.

— Здесь, — сказал Алекс, останавливаясь.

Искра кивнула.

— Кабаны. Много. Крупные. С тремя головами.

— Я знаю, — сказал Алекс. — Я уже встречал такого. В прошлой жизни.

Он вспомнил трёхголового урода, которого убил на болоте. Как бился с ним, как жрал его сердце, как получал мутацию. Теперь он сильнее. Теперь у него есть крылья, электричество, эхолокация. И стая.

— Ждите здесь, — сказал он Горе. — Я пойду один.

— Вожак…

— Это испытание, — сказал Алекс. — Я должен пройти его сам. Без вас.

Он посмотрел на Искру.

— Ты идёшь со мной.

Она заскулила, но не спорила.

— Не бойся. Я защищу тебя.

Они вошли в лес.

Темнота сгущалась, деревья смыкались над головой, создавая зелёный шатёр. Алекс шёл медленно, ощупывая дорогу клешнёй, прислушиваясь к звукам. Эхолокация рисовала картину мира — каждое дерево, каждый куст, каждую нору в земле.

— Ты чувствуешь их? — спросил он Искру.

Она кивнула.

— Они близко.

— Хорошо, — сказал Алекс. — Пусть приходят.

Он нашёл их на поляне. Четверо. Огромные, с чёрной шерстью, с глазами, горящими красным. В центре — вожак. С тремя головами. Старый знакомый.

— Ты, — сказал Алекс. — Ты будешь моим.

Кабан зарычал. Три головы зарычали одновременно, создавая диссонанс, от которого закладывало уши.

— Я не собираюсь с тобой драться, — сказал Алекс. — Я собираюсь тебя сожрать. Но можешь сдаться. Тогда твоя стая останется жива.

Кабан не понял слов. Но понял интонацию. Вызов. Он бросился первым.

— Атака! — рявкнул Алекс.

Искра бросилась в сторону, уклоняясь от удара. Алекс встретил кабана грудью.

Бой был жестоким. Алекс использовал всё, чему научился. Клешни, жвала, крылья, электричество. Он бил током, разрывал плоть, уклонялся от ударов. Кабан был сильным, злым, голодным. Но Алекс был голоднее. И теперь — быстрее.

Он оторвал первую голову. Кровь брызнула, залила поляну. Вторая голова вцепилась ему в плечо. Он ударил её током — не слабой искрой, а полноценной молнией. Голова дымилась, дёрнулась, разжала челюсти. Третья голова завизжала — и замолкла, пронзённая клешнёй.

Кабан рухнул. Алекс стоял над ним, тяжело дыша, покрытый кровью.

— Готов, — сказал он.

Он вырвал сердце из груди кабана. Оно билось — сильное, горячее, живое. Поднял над головой.

— Смотри, Искра. Это сердце врага. Я сожру его. И ты станешь сильнее.

Искра заскулила. Алекс вонзил зубы в сердце. Жрал, не останавливаясь. Жрал, пока не насытился. Жрал, пока не почувствовал, как сила врага вливается в него — горькая, тёмная, но нужная.

— Теперь я — Король, — сказал он. — Король помойки. Король мутантов. Король электричества.

Искра смотрела на него с уважением. Или со страхом. Алекс не различал — да и не хотел.

— Пошли, — сказал он. — Нас ждут.

Он повернулся и пошёл к выходу из леса. Искра побежала за ним. Стая ждала. Стая голодала. Стая верила в него.

Глава 4: «Слепая ярость»

Часть 1: Туннели

Он шёл через лес, и земля под ногами становилась всё мягче, всё рыхлее. Алекс не обратил внимания — думал, это просто гниль, перегной, обычная лесная труха. Искра бежала рядом, иногда забегала вперёд, возвращалась, тыкалась носом в его клешню — торопила. Но с каждым шагом почва проваливалась всё глубже, хлюпала, как болото, хотя болота здесь не было.

— Что за хрень? — спросил Алекс, останавливаясь.

Искра заскулила. Она принюхалась, прижала уши, забилась под ноги — не от холода, от страха. Её тело дрожало мелкой дрожью, шерсть встала дыбом.

— Ты чего?

Она ткнула носом в землю, отскочила, снова ткнула. Повторила три раза. Алекс нахмурился — выдра не была трусливой. Она переплывала реки, лазала по камням, не боялась даже его. Значит, под землёй было что-то, чего стоило бояться.

— Там что-то есть? — спросил он.

Искра кивнула. И в этот момент земля под Алексом провалилась.

Он летел в темноту. Долго. Слишком долго для простой ямы. Воздух свистел в ушах, хитин трещал от перепада давления, сердце ухнуло в пятки — если бы у него ещё были пятки. Он попытался расправить крылья, но туннель был слишком узким — стенки царапали перепонки, сбивали баланс.

— Пиздец, — только и успел сказать он, прежде чем рухнуть во что-то мягкое, вонючее, живое.

Он лежал на спине, смотрел вверх, туда, где светился крошечный кружок неба. Далеко. Очень далеко. Метров десять, не меньше. Края дыры осыпались, земля сыпалась на него мелким дождём.

— Сука, — сказал он, садясь. — Как же больно.

Он проверил тело. Клешни целы, крылья целы, жвала на месте. Хитин треснул в нескольких местах — по рёбрам, на плече, на левой голени, — но регенерация уже начала работать, стягивая края ран. Шерсть была в какой-то слизи — липкой, тёплой, противно пахнущей. Она въелась между волосками, создавая корку.

— Что это за дерьмо?

Он поднёс клешню к лицу, понюхал. Пахло гнилью, железом и чем-то сладковатым — то ли кровью, то ли мочой, то ли тем и другим вместе. Запах был густым, почти осязаемым. Алекс вытер клешню о стену — слизь растянулась, как сопли.

— Неважно, — сказал он. — Главное — выбраться.

Он встал. Ноги увязли в чём-то мягком, податливом, похожем на мокрую глину, но более упругом. Алекс сделал шаг, другой, третий. Земля под ногами хлюпала, издавала звуки, похожие на чавканье. Он огляделся — вокруг была темнота. Не просто ночная, когда глаза привыкают и начинают различать очертания. Абсолютная. Такая, какой не бывает на поверхности. Здесь свет никогда не появлялся.

— Тут не просто яма, — сказал он. — Тут туннель.

Он поднял голову, посмотрел вперёд. Ничего. Только тьма. Бесконечная, давящая, живая. Она давила на глаза, на уши, на кожу. Казалось, у неё есть вес — тонны чёрной, холодной тяжести.

— Искра! — крикнул он. — Ты здесь?

Тишина. Только эхо его голоса, многократно повторённое, искажённое, чужое. Стены туннеля отражали звук, превращая его в какофонию.

— Искра, сука! Отзовись!

Ничего. Алекс прислушался к своим ощущениям — эхолокация, которую он получил после крота, работала, но не давала полной картины. Он слышал шорох своих движений, капли воды, падающие с потолка, но не слышал маленького сердца выдры.

— Похоже, я один, — сказал он себе. — Как всегда.

Он пошёл вперёд. Туннель был узким — Алекс пробирался боком, прижимаясь к стенам, стараясь не задеть плечами. Стены были шершавыми, покрытыми слизью, с острыми выступами, которые царапали хитин. Иногда попадались корни деревьев, пробившие потолок, — они свисали вниз, как мёртвые пальцы, и о них приходилось перешагивать или перелезать.

— Крот, — сказал он. — Ёбаный крот-роевик.

Он слышал о таких. Гигантские подземные твари, которые роют туннели, засасывают жертв, пожирают их заживо. Они слепы, но ориентируются с помощью эхолокации — щёлкают, как летучие мыши, и слышат, как кровь шуршит в жилах. Их туннели могут тянуться на километры, переплетаться, создавая подземные лабиринты, из которых нет выхода.

— И он где-то здесь, — сказал Алекс. — Рядом.

Он остановился, прислушался. Тишина. Только его дыхание и капли воды. Кап-кап-кап. Каждая капля падала с интервалом в три удара сердца. Алекс считал: раз-два-три — кап. Раз-два-три — кап. Монотонно, гипнотически.

— Ну давай, — сказал он. — Покажись.

Из темноты донёсся звук. Тихий, ритмичный, похожий на щелчки. Цок-цок-цок. Как будто кто-то щёлкал языком или костяшками пальцев.

— Эхолокация, — сказал Алекс. — Он ищет меня.

Звук приближался. Алекс прижался к стене, замер. Щелчки становились громче, ближе. Он слышал, как они отражаются от стен, от пола, от потолка, создавая трёхмерную картину мира, которую он не мог увидеть, но начинал чувствовать. Крот видел его. Не глазами — ушами. Знал, где он. Знал, какой он. Знал, как его убить.

— Я как слепой котёнок, — прошептал Алекс. — Беспомощный, ёбаный слепой котёнок.

Щелчки приблизились вплотную. Алекс почувковал, как воздух колышется от движения огромного тела. Крот был рядом. В нескольких метрах. За поворотом. Он замер, не дыша. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно за километр.

— Дыши, — сказал он себе. — Не дёргайся.

Щелчки замерли. Тишина. Потом снова — но уже дальше. Крот ушёл.

— Ушёл, — выдохнул Алекс. — Пока.

Он отлепился от стены, сделал шаг вперёд. И провалился.

Часть 2: Учиться слышать

Он упал в яму. Неглубокую — метра два, не больше. Но дно было усеяно острыми камнями, которые впились в хитин, заставили его зарычать от боли. Он приземлился на бок, ударился головой о стену, потерял ориентацию. В глазах вспыхнули звёзды — хотя здесь, в этой тьме, звёзд быть не могло.

— Сука! — заорал он, выбираясь. — Сука, сука, сука!

Он выкарабкался наверх, лёг на живот, тяжело дыша. Кровь текла из ран, заливала хитин, капала на землю. Он чувствовал, как она смешивается с грязью, становится липкой, тёплой.

— Регенерация, — сказал он. — Работай, сука.

Раны начали затягиваться. Медленно, но верно. Кровь перестала течь через минуту. Ещё через минуту края ран сомкнулись, оставив тонкие белые шрамы.

— Нужно быть осторожнее, — сказал он себе. — Здесь везде ямы. Крот их нарыл, чтобы жертвы ломали ноги.

Он поднялся, отряхнулся. Пошёл дальше, ощупывая дорогу клешнёй. Теперь он двигался медленнее, проверял каждый сантиметр земли перед собой. Но это отнимало время. Слишком много времени.

Туннель расширился. Теперь Алекс мог идти, не прижимаясь к стенам. Но темнота оставалась — густой, вязкой, давящей. Он слышал своё дыхание, своё сердцебиение, шорох своих шагов. И больше ничего.

— Клещер, — сказал он. — Ты здесь? Я один, сука. Совсем один.

Тишина.

— Я боюсь, — признался он. — Не смерти. Боюсь, что не выберусь. Что сгнию здесь, в этой норе, и никто не узнает.

Он замолчал.

— Но ты бы сказал… — он не закончил. Клещер не ответит. Никогда.

— А теперь я один. И ржать не с кем.

Он пошёл дальше.

Щелчки вернулись через несколько минут. Теперь они были громче, агрессивнее. Крот знал, что жертва здесь. Он искал её. Искал целенаправленно, методично, без спешки.

— Иди сюда, — сказал Алекс. — Иди, я тебя сожру.

Он остановился, прислонился к стене, замер. Щелчки приближались. Цок-цок-цок. Они отражались от стен, от его тела, от его хитина, создавая эхо, которое возвращалось к кроту, рассказывая ему всё: размер, форму, расстояние, даже то, как часто бьётся сердце жертвы.

— Он видит меня, — понял Алекс. — Не глазами — ушами. Он знает, где я.

Крот бросился. Алекс успел отскочить в последний момент. Огромное тело промчалось мимо, задело его плечом, отбросило к стене. Он ударился головой, потерял ориентацию.

— Куда ты? — закричал он. — Я здесь, сука! Здесь!

Крот развернулся. Алекс слышал, как его лапы скребут по земле, как он набирает скорость для новой атаки.

— Давай! — заорал Алекс. — Давай, попробуй!

Крот бросился снова. На этот раз Алекс не уворачивался. Он встретил его ударом клешни. Клешня вонзилась в плоть. Тёплую, мягкую, живую. Крот взвизгнул, дёрнулся, попытался отскочить. Но Алекс держал крепко.

— Попался, — сказал он.

Он рванул клешню на себя, разрывая плоть. Кровь хлынула, залила его руку, лицо, грудь. Крот забился в конвульсиях, заверещал, защёлкал в панике — его эхолокация сбилась, щелчки стали хаотичными, бесполезными.

— Жри, — прошептал Алекс и вонзил зубы в его шею.

Но крот вырвался. Он был сильным. Очень сильным. Он отбросил Алекса, как тряпичную куклу, и скрылся в темноте. Только звук удаляющихся щелчков и запах крови остались в туннеле.

— Сука, — сказал Алекс, поднимаясь. — Ушёл.

Он ощупал себя. Клешня была сломана. Не вся — только кончик, сантиметра три. Но это было плохо. Кровь текла из культи, капала на землю. Регенерация уже запустилась, но кость срасталась медленно, с мучительной болью.

— Нужно догнать его, — сказал Алекс. — Пока он не зализал раны.

Он пошёл вперёд, на звук. Щелчки были далеко, но он слышал их. Они отражались от стен, от потолка, от пола, создавая карту туннелей, которую он учился читать. Он закрыл глаза — в этой тьме они всё равно были бесполезны — и сосредоточился на звуке.

— Он там, — сказал Алекс. — Прямо. Метров пятьдесят.

Он ускорил шаг. Туннель снова сузился. Алекс пробирался боком, цепляясь за стены, спотыкаясь о камни. Темнота давила. Воздух был спёртым, вонючим — пахло кротом, его потом, его страхом, его кровью. Алекс дышал через рот, чтобы не задохнуться.

— Клещер, — сказал он. — Помоги. Я не вижу.

Тишина.

— Сам справлюсь, — сказал он. — Как всегда.

Он остановился. Хлопнул в ладоши. Звук разлетелся по туннелю, отразился от стен, вернулся эхом. Алекс услышал, как он затихает вдали, как гаснет, как исчезает.

— Есть, — сказал он. — Я слышу.

Он хлопнул снова. Сильнее. Эхо вернулось быстрее, чётче. Он слышал, где стена, где потолок, где пол. Он слышал, что впереди — развилка. Два пути.

— Направо, — сказал он. — Или налево?

Он хлопнул ещё раз. Эхо подсказало: левый туннель шире, правый — уже. Крот — большой. Он пойдёт по широкому.

— Налево, — сказал Алекс и пошёл.

Он учился «видеть» звук. Мир стал другим. Он состоял из пульсаций, теней, отражений. Каждый звук — его шаг, его дыхание, его сердцебиение — создавал волны, которые расходились во все стороны, отражались от препятствий, возвращались к нему, рассказывая о том, что скрыто во тьме.

— Это как эхолокация, — сказал он. — Как у крота.

Он хлопал, щёлкал языком, стучал клешнёй по стенам. Звуки становились его глазами. Сначала картинка была мутной, размытой — как сквозь запотевшее стекло. Но с каждым новым звуком она прояснялась.

— Я вижу, — сказал он. — Я, блядь, вижу!

Он видел туннель, который уходил вперёд на сотню метров. Он видел ямы на полу, которые нужно обходить. Он видел корни деревьев, пробившие потолок. Он видел сталактиты, свисающие с потолка, — острые, как копья. И в этом мире теней и отражений он увидел крота.

Крот был огромным. Размером с небольшой грузовик. Он лежал в пещере, в конце туннеля, и зализывал раны. Его шкура была покрыта шрамами — старыми, белыми, и новыми, ещё розовыми. Глаза — бельмами, слепые, бесполезные. Но уши — огромные, чуткие, похожие на лопухи — ловили каждый звук.

— Ты, — сказал Алекс. — Ты — мой.

Крот зашевелился. Щёлкнул. Звук ударил в Алекса, как волна. Он отразился от его тела, вернулся к кроту. Крот увидел его. Понял, где он. Понял, кто он.

— Да, — сказал Алекс. — Я здесь. Иди сюда.

Крот бросился.

Часть 3: Схватка в темноте

Бой в темноте был странным. Алекс не видел врага — он чувствовал его. Каждый щелчок, каждый шорох, каждый удар лап по земле создавал картинку в его голове. Он знал, где крот, куда он бьёт, куда он собирается ударить. Он уклонялся, отступал, контратаковал. Его клешни вонзались в плоть, его жвала впрыскивали яд, его электричество било током.

Но крот был сильным. Очень сильным.

Он ударил Алекса головой — огромным, тупым черепом. Алекс отлетел к стене, ударился, сполз на пол. В голове зазвенело, перед глазами поплыли круги. Он попытался встать — ноги не слушались.

— Сука, — сказал он, поднимаясь на четвереньки. — Как же больно.

Крот приближался. Его щелчки были громкими, агрессивными, победоносными. Он знал, что жертва ранена. Он знал, что победа близка.

— Ты думаешь, что победил? — спросил Алекс. — Думаешь, я сдохну?

Он встал. Выпрямился. Расправил крылья — в тесном туннеле они почти не раскрылись, но это не важно. Он не собирался лететь.

— Я — Хризантема, — сказал он. — Я — эпидемия. Я — тот, кого боятся боги. А ты — просто жратва.