Кровавая жатва

Кровавая жатва

Яр Кремень

© Яр Кремень, 2026

ISBN 978-5-0070-2057-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава П-1: «Пепел во рту»

Часть 1: Обнаружение

Он выполз из-под обломков не потому, что хотел жить. Просто мусор давил на спину, а спина болела. Боль была привычной — как дыхание, как запах крови, въевшийся в ноздри настолько, что чистый воздух казался чужим.

Алекс перевернулся на спину. Небо над ним напоминало старую бетонную плиту — серую, треснутую, мёртвую. Одно веко залипло от тёплой липкой слизи. Он провёл клешнёй по лицу, сдирая корку.

— Кххх… — попытался сказать. Вместо голоса вырвался хрип — влажный, с кусочками того, что когда-то было лёгкими.

Он сел. Мир качнулся, как палуба корабля во время шторма. Вокруг лежали руины. Стена, разнесённая взрывом, превратилась в груду бетонной крошки, арматуры и того, что раньше было телами. Скарабеи, люди, мутанты — всё перемешалось в едином фарше. Алекс вдохнул и понял: пахнет только одним — смертью. Не горелой плотью, не кровью, не формалином. Просто смертью. Тем специфическим, ни с чем не сравнимым запахом, когда мир вокруг больше не живой.

В голове было тихо.

Сначала он не понял. Привык к шёпоту, к скрипучему голосу, к бесконечным комментариям, советам, угрозам. Клещер всегда был там. Даже когда молчал — чувствовалось его присутствие, тяжёлое, липкое, как дешёвый дым.

— Клещер? — позвал Алекс.

Ничего.

— Эй, гнида. Ты где?

Тишина давила на барабанные перепонки. Он замер, прислушиваясь к себе. Ни голосов, ни эха, ни привычного гула в затылке. Только пустота — такая огромная, что у неё, казалось, был собственный вес.

Он попытался вызвать друга мысленно, как делал это тысячи раз. Представил его вечно ухмыляющуюся рожу, прищуренные глаза, грязные клыки. Ничего.

— Ты не имеешь права сдыхать, уёбок. Ты же обещал, что мы сгниём вместе.

Слова повисли в воздухе. Ветер не шевелил обломки.

Алекс опустил голову. Клешни дрожали. Он посмотрел на свои руки — хитин потрескался, из трещин сочилась сукровица, но раны уже начинали затягиваться. Регенерация работала. Значит, организм ещё жив. Значит, он ещё жив. А Клещер…

Он начал разгребать обломки. Сначала медленно, потом быстрее, срывая когти, раздирая хитин. Он выдёргивал куски бетона, отбрасывал их в сторону, искал, искал, искал.

— Ты не мог сдохнуть, — бормотал он, поднимая очередную плиту. — Гниды живучие. Ты говорил, что переживёшь всех. Что я сдохну первым, а ты будешь хохотать над моим трупом. Где твой хохот, сука?

Плита упала, подняв облако пыли. Алекс закашлялся, вытер лицо клешнёй и продолжил.

Он нашёл его под самой большой грудой. Скарабеи умирали, падая друг на друга, создавая живую броню. Клещер оказался в самом низу. Его тело — то, что от него осталось — было обуглено дочерна. Хитин оплавился и спекся в однородную корку, напоминающую шлак. Конечности оторваны. Голова… головы почти не было. Только оскаленная челюсть и один глаз, выжженный, но всё ещё смотрящий.

«Ну привет, закуска», — никогда больше не скажет Клещер.

Алекс замер. Смотрел на останки друга, и внутри него что-то ломалось. Не сердце — сердца у него уже не было. Не хитин — он треснул ещё в бою. Что-то другое. Та последняя ниточка, что связывала его с чем-то, кроме голода и ярости.

Он попытался крикнуть. Из горла вырвался низкий протяжный рык раненого зверя. Звук утонул в тишине — даже если бы кто-то был рядом, всё равно не услышал бы.

Алекс упал на колени перед телом Клещера. Клешни бессильно опустились.

— Ты врал? — прошептал он. — Всё это время ты врал?

Клещер не ответил. Его выжженный глаз смотрел в никуда.

Часть 2: Ритуал

Алекс не знал, сколько прошло времени. Минуты, часы, дни — время потеряло смысл. Он сидел рядом с телом друга, смотрел на дым, поднимавшийся над руинами, и не мог пошевелиться.

Он проверил мутации. Термокрылья — одно сломано. Электричество — аккумуляторы почти разряжены. Эхолокация — цела. Ядовитые жвала — готовы. Хитин — треснул, но держит. Регенерация — затянула самые глубокие раны.

Тело работало. Внутри — пустота, но пустота эта была не спокойной — она требовала заполнения.

— Если бы ты не полез вперёд… — начал он и не закончил. Потому что не было «если бы». Клещер всегда лез вперёд. Прикрывал его. Был там, где больнее, где страшнее, где жратва вкуснее. Просто в этот раз не повезло.

— Ты идиот, — прошептал Алекс. — Самоуверенный ёбаный идиот.

Он поднялся. Ноги дрожали, но держали. Огляделся. Вокруг — мёртвый город. Вернее, то, что от него осталось. Стены лежали в руинах. Люди превратились в удобрение. Скарабеи теперь сами стали жратвой для тех, кто придёт сюда завтра.

Алекс наклонился, поднял тело Клещера. Оно было лёгким — обугленная плоть почти ничего не весила. Он прижал её к груди, туда, где когда-то было сердце. И пошёл.

Он нёс его через руины, переступая через трупы, обломки, собственное прошлое. Ноги сами вынесли его на площадку между двумя уцелевшими стенами. Раньше здесь, наверное, был двор. Или сквер. Или просто пустырь, где люди выбрасывали мусор. Теперь — относительно чисто: ни трупов, ни крови, только пыль и пепел.

Алекс опустил тело на землю. Посмотрел на него. Обугленный кусок плоти, который час назад был единственным другом.

— Ты знаешь, я ведь тебя ненавидел вначале, — сказал он. — Когда ты поселился в моей башке, я хотел тебя выжечь. Думал, сойду с ума. А потом привык. Ты стал частью меня.

Он сел рядом.

— Ты был гнидой, Клещер. Воровал мою жратву, подкалывал в самый неподходящий момент, никогда не давал покоя. Но ты был моей гнидой. И я буду скучать, сука.

Он замолчал. В голове по-прежнему пусто.

— Ладно. Пора.

Клещер при жизни ненавидел землю. Говорил, в ней водятся черви, а черви — не жратва, а недоразумение. Он хотел огня. «Если сдохну, сожги меня. Чтобы я стал дымом. Дым везде. Я буду в каждом твоём вдохе, закуска. Так что не расслабляйся».

Алекс усмехнулся. Клещер даже в смерти умудрялся шутить.

Он начал собирать топливо. Обломки дерева, сухие ветки, куски пластика. Всё, что могло гореть, складывал в кучу аккуратно — крест-накрест, чтобы воздух проходил, чтобы огонь разгорался быстро и жарко.

Рядом лежали трупы врагов. Скарабеи — твари, которых он ненавидел. Люди — те, кем он когда-то был. Те, кто стрелял в него, кто хотел его смерти.

— Вы послужите ему, — сказал Алекс. — Это меньшее, что вы можете сделать.

Он подтащил несколько тел к костру. Разорвал их на части, чтобы горели быстрее. Кровь брызнула, забрызгала хитин. Алекс не обратил внимания. Кровь была везде. Она давно перестала его волновать.

Когда костёр был готов, Алекс положил тело Клещера на самый верх.

— Ну что, брат. Прощай.

Он щёлкнул пальцами — из кончиков выскочила искра. Костёр вспыхнул мгновенно. Пламя взметнулось вверх, лизнуло тело Клещера, обняло его, как старого друга.

Алекс смотрел, как горит огонь. Как пламя пожирает плоть, превращая её в пепел, в дым, в ничто. Он не отводил взгляда.

— Помнишь, как мы встретились? — спросил он у дыма. — Ты был таким наглым. Сразу начал командовать. А я офигел. Думал, у меня крыша поехала.

Пламя трещало, выбрасывало искры. Алекс сел на корточки, подставил руки к огню. Тепло костра было другим — живым.

— Ты научил меня жрать. Не просто жрать — получать от этого кайф. Ты научил меня не бояться. «Страх — это когда жрать нечего. А если есть что — насрать». Я запомнил.

Он замолчал.

— А ещё ты научил меня быть одиноким. Звучит как хуйня, но это правда. Когда ты был в моей башке, я никогда не был один. Даже когда вокруг были только трупы. А теперь я один по-настоящему. И мне страшно.

Он вытер лицо клешнёй — едкая жидкость. Он не плакал. Просто из глаз текло.

— Ты был гнидой, уёбком, психом, — сказал он, повышая голос, чтобы перекричать треск огня. — Ты бесил меня, доводил до бешенства, заставлял делать то, что я не хотел. Но ты был моим другом. Единственным. Спи спокойно, засранец.

Он встал, вытянулся по стойке смирно. Отдал честь. Не потому, что Клещер этого заслуживал. А потому, что так надо было. Для него самого.

Костёр прогорел не сразу. Алекс сидел рядом, смотрел, как пламя умирает, как угли тлеют, превращаясь в пепел. Когда огонь почти погас, он подошёл, нагнулся и собрал пепел в ладони. Пепел был тёплым, серым, с мелкими чёрными вкраплениями.

— Теперь ты всегда со мной.

Он смешал пепел с землёй и втер в свой хитин. В грудь, туда, где когда-то билось сердце. Прямо в трещины, в раны, в шрамы. Он втирал, пока боль не стала невыносимой. Пока земля и пепел не смешались с его кровью.

— Теперь ты во мне, — прошептал он. — Как и хотел.

Он сел на землю, прислонился спиной к стене. Посмотрел на небо — серое, чёрное, небывалое.

— И что теперь? — спросил он у пустоты.

Пустота не ответила.

Часть 3: Голод

Голод пришёл не сразу. Сначала он был едва заметным — лёгкое сосание под ложечкой, как перед обедом. Алекс не обратил внимания. Но через час голод стал сильнее. Ещё через час — невыносимым.

Он ощущал его как физическую боль. Желудок сворачивался в узел, хитин трескался по швам, мутации требовали энергии. Тело требовало жратвы. Любой. Хоть кусок гнилого мяса, хоть свежая кровь, хоть собственные кишки.

Алекс попытался подавить голод. Не получилось.

— Ну нет, — сказал он, поднимаясь. — Я не буду жрать, как животное.

Голод ударил с новой силой. Он скрутил внутренности, заставил согнуться пополам, выжать из горла хриплый стон. Алекс упал на колени, вцепился клешнями в землю.

— Как же… хочется жрать…

Он поднял голову. Прямо перед ним лежал труп скарабея. Большой, мясистый, ещё тёплый. Панцирь треснул, изнутри торчали куски плоти. Аппетитные, сочные.

— Нет. Я не буду.

Голод заорал. Он бился в висках, пульсировал в каждой клетке, кричал: «ЖРИ!»

Алекс подполз к трупу. Клешни дрожали. Он протянул руку, коснулся плоти. Тёплая, мягкая, податливая.

— Прости, Клещер, — прошептал он и вонзил зубы в мясо.

Жратва была безвкусной. Алекс жевал, глотал, давился, но не чувствовал ничего. Ни удовольствия, ни насыщения, ни облегчения. Только механическое движение челюстей.

Он сожрал полтуши, прежде чем остановился. Вытер рот клешнёй. Кровь — чужая, своя — всё смешалось.

— Насытился? — спросил он у себя.

Нет. Голод остался. Он стал тише, но не ушёл. Он ждал. Алекс понял: теперь голод неутолим. Потому что это не голод по мясу. Это голод по чему-то большему. По другу. По смыслу. По Клещеру, который заполнял пустоту.

— Что мне теперь делать? — спросил он у пепла.

Пепел молчал.

На запах костра и крови из темноты выползла первая тварь. Огромная, с кучей глаз, покрытая бронёй, похожей на панцирь древнего броненосца. Она смотрела на Алекса без страха и голода — только любопытство.

Алекс замер. Клешни сами встали в боевую стойку.

— Ну давай. Подойди. Я давно не жрал.

Тварь не напала. Она сделала шаг, другой. Остановилась в нескольких метрах. Её десятки глаз рассматривали Алекса со всех сторон.

— Чего тебе?

Тварь склонила голову. Потом вдруг поклонилась — опустила морду к земле, прижала уши, поджала хвост. Жест подчинения. Жест уважения.

— Ты боишься меня? — не поверил Алекс.

Тварь взвизгнула — тонко, жалобно, как щенок.

— Пиздец, — сказал Алекс. — Ты меня боишься.

Он посмотрел на свои руки. На клешни, на хитин, на шрамы. Он был монстром. Монстром, которого боялись даже монстры.

— Вали. Я не голоден.

Тварь не двинулась.

— Я сказал — вали нахуй!

Он рявкнул так, что стены задрожали. Тварь подпрыгнула и исчезла в темноте. Но вслед за ней пришли другие. Десятки. Сотни. Они выползали из-за обломков, из туннелей, из-под земли. Они окружали его, кланялись, скулили, терлись мордами о землю.

Алекс смотрел на них. На свою армию. На своих подданных. На тех, кто теперь будет звать его Королём.

— Клещер, — сказал он в пустоту. — Ты видишь? Я теперь Король. Король помойки. Ты бы гордился. Или обосрался со смеху. Не знаю.

Тишина.

— Я справлюсь. Без тебя. Как-нибудь.

Он поднял голову, посмотрел на стаю.

— Пошли. Жратвы много. Всем хватит.

Стая завыла. Алекс пошёл вперёд, в темноту, оставляя за спиной пепел, память и голос, который больше никогда не скажет тех слов, что когда-то бесили его.

Из темноты донёсся металлический, бездушный голос. Он звучал отовсюду и ниоткуда, врезался в барабанные перепонки, заставлял хитин вибрировать.

— Образец 7-В. Стабильная мутация. Рекомендуется дальнейшее наблюдение.

Алекс замер. Это был голос из прошлого. Из лаборатории. Из того времени, когда он ещё был человеком.

— Кто здесь? — прорычал он.

— Образец 7-В. Стабильная мутация. Рекомендуется дальнейшее наблюдение.

— Я не образец, — сказал Алекс. — Я — Алексей Волков. Я — Хризантема. Я — тот, кто сожрал ваших богов. И я, блядь, не закончил.

Он повернулся к стае.

— Пошли. Нас ждут.

И они пошли.

АКТ 1: Путь мяса

Глава 1: «Первая кровь нового дня»

Часть 1: Стая

Он понял это не сразу.

Сначала была тишина — та, что осталась после Клещера. Пугающая, давящая, огромная. Алекс шёл через руины, вёл за собой десятки тварей, и внутри отзывалось только эхо собственных шагов.

Потом пришёл голод. Не физический — другой. Голод по смыслу. По Клещеру. По той пустоте, которую никто не мог заполнить.

А потом — взгляды. Десятки глаз, направленных на него. Стая следовала за ним не потому, что он приказывал. Не потому, что боялась. Потому что не могла иначе. Он стал центром — тем, вокруг чего вращается их маленький, кровавый мир.

Он остановился. Обернулся.

Твари замерли. Кто-то лёг на живот, кто-то прижал уши, кто-то заскулил. Жест подчинения.

— Вы боитесь меня? — спросил Алекс.

Никто не ответил. Но он и так знал — боялись. Боялись так, как боятся только бога. Или монстра. Или того, кто сильнее всего, что они когда-либо видели.

— Подойди, — он указал на ближайшего — огромного пса с тремя хвостами и шерстью, покрытой кислотными наростами.

Пёс заскулил, прижал уши, но подполз. Вильнул хвостами — не от радости, от страха.

— Ты понимаешь меня?

Пёс тявкнул. Один раз. Коротко.

— Тогда слушай. Я — ваш вожак. Буду вести на охоту. Защищать. Жрать первым. Но и вы будете жрать. Понял?

Пёс заскулил громче, но кивнул — или сделал движение, похожее на кивок.

— А теперь принеси мне жратву.

Пёс исчез в темноте. Алекс не сомневался, что вернётся. Страх — лучший мотиватор.

Через минуту пёс вернулся с куском свежей туши, кровоточащей, ещё тёплой. Положил у ног Алекса.

— Хороший пёс. Жри. Это твоя доля.

Пёс набросился на мясо. Стая заворчала — завистливо, но не агрессивно. Они поняли: вожак справедлив. Вожака стоит слушаться.

Алекс провёл клешнёй по хитину. Трещины затягивались. Голод утих, но не исчез — ждал.

— Собраться! — рявкнул он.

Стая вытянулась, как солдаты перед генералом.

— Идём на охоту. Первую совместную. Будете делать то, что я скажу. Атаковать, когда прикажу. Жрать, когда разрешу. Поняли?

Твари взревели. Алекс усмехнулся.

— Тогда пошли.

Он вёл их через руины к окраинам, где, по запаху, водилась дичь. Стая двигалась молчаливо, слаженно, как единый организм. Алекс чувствовал их — не мыслями, телом. Вибрации земли, шорох лап, дыхание. Он был центром.

— Там, — он указал клешнёй в темноту.

В низине паслась стая псов-мутантов. Кислотная шерсть переливалась зелёным. Их было около сотни — меньше, чем у Алекса, но крупнее. И злее.

— Окружить. Не нападать. Ждать моего сигнала.

Стая рассредоточилась бесшумно, профессионально. Алекс не учил их этому — они чувствовали его волю.

— Хорошо, — сказал он.

Он шагнул вперёд, к псам. Те зарычали, оскалились. Вожак — огромный, с тремя головами — вышел навстречу.

— Ты, — сказал Алекс. — Будешь моим.

Пёс зарычал громче. Кислотные наросты на шерсти зашипели.

— Я не собираюсь с тобой драться. Я собираюсь тебя сожрать. Но можешь сдаться — тогда твоя стая останется жива.

Пёс не понял слов, но понял интонацию. Вызов. Он бросился первым.

— Атака! — рявкнул Алекс.

Часть 2: Бой

Стая ринулась вперёд.

Алекс не вмешивался сразу — наблюдал, как его твари рвут врага. Гора — огромный мутант с каменной кожей — разрывал псов голыми руками. Крикун, немой после битвы за Город, открывал рот в беззвучном крике, и враги корчились в конвульсиях.

— Хорошо, — сказал Алекс. — Очень хорошо.

Он учился управлять толпой. Не голосом — взглядом. Не приказом — волей. Посылал импульсы, и стая реагировала. Туда — больше напора. Туда — обходной манёвр.

Но вожак — трёхголовый урод — прорвался сквозь строй и бросился на Алекса.

Он был огромным. Каждая голова размером с человеческий торс. Пасть полна клыков, из которых капала кислота.

— Ну давай, — сказал Алекс.

Пёс зарычал. Три головы одновременно — диссонанс, от которого закладывало уши.

Первая голова вцепилась в плечо. Клыки пробили хитин. Алекс зарычал, но не отступил — схватил голову за нижнюю челюсть и рванул. Челюсть хрустнула, кровь брызнула.

Вторая голова вцепилась в ногу. Алекс упал на колено, но не отпустил. Вонзил клешню в глаз, провернул. Голова обмякла.

Третья голова завизжала — высоко, пронзительно. Алекс ударил током прямо в глотку. Голова дымилась, дёрнулась, затихла.

Пёс рухнул. Алекс стоял над ним, тяжело дыша, покрытый кровью — своей и чужой.

— Смотрите, — сказал он, вырывая из груди пса сердце. Оно билось — сильное, горячее, живое. — Это сердце вашего врага. Я сожру его. И вы станете сильнее.

Стая завыла. Алекс вонзил зубы в сердце. Кровь хлынула в рот — горячая, густая. Он жрал, чувствуя, как сила врага вливается в него. Мышцы крепче, хитин толще, голод утихает — но не исчезает.

— Теперь вы — мои, — сказал он. — Навсегда.

Стая взревела.

— Жрите, — он указал на трупы. — Всё, что осталось. Это ваша награда.

Твари набросились на мясо. Алекс сел на землю, прислонился к обломку стены. Внутри — пусто, но он уже привык.

Часть 3: Первая мутация

Боль пришла не сразу.

Сначала было тепло — лёгкое, приятное, разливающееся по спине. Алекс подумал — адреналин. Или кровь врага. Но тепло становилось жаром. Жар — огнём. Огнём — агонией.

Хитин на спине начал трескаться изнутри. Что-то росло там, под бронёй, распирало её, рвалось наружу.

Он упал на колени, вцепился в землю. Хитин лопнул. Из спины вырвались крылья — перепончатые, как у летучей мыши, но горячие, добела. Воздух вокруг искрился, пах озоном.

— Термокрылья, — выдохнул Алекс.

Он слышал о таких мутациях, но никогда не думал, что они появятся у него. Крылья дёрнулись, ударили по воздуху, подняли тучу пыли.

— Нужно учиться.

Он нашёл поляну в нескольких километрах от болота — ровную, без обломков. Стае приказал ждать.

Взмах — ничего. Ещё — только пыль. Тогда он взмахнул и прыгнул. Оторвался от земли на сантиметр, на два, на десять — и рухнул.

— Сложнее, чем я думал.

Он поднялся, отряхнулся, повторил. Падал, вставал, падал снова. Крылья болели, спина горела, но он не останавливался.

И вдруг получилось. Он взлетел. Не на сантиметр — на десять метров. Крылья несли его вверх, нагревая воздух. Он парил над землёй, смотрел на стаю, замершую внизу.

— Я лечу, — сказал он тихо, без прежней истерики. Просто констатировал факт.

Он летел над полем боя. С высоты трупы казались мелкими, кровь — просто пятнами. Свобода полёта — та, о которой он мечтал, когда был человеком. Но внутри по-прежнему пусто. Крылья не заполнили пустоту. Они лишь дали новое оружие.

Он приземлился через несколько минут. Крылья сложились за спиной, горячие, чужие.

— Ты стал сильнее, — сказал Гора, подходя.

— Да. Пошли. Нужно поговорить.

Часть 4: Новый закон

Он собрал стаю на поляне. Десятки тварей сидели вокруг, смотрели на него, ждали.

— Сегодня я установлю законы.

Тишина.

— Первый: вы не трогаете своих. Свои — те, кто идёт со мной. Остальные — жратва.

— Второй: слушаетесь меня. Всегда. Без вопросов. Я сказал — жрите. Я сказал — стойте. Поняли?

Твари взревели.

— Третий: защищаете друг друга. Если кто-то нападает на одного — нападаете все. Если кто-то ранен — не бросаете. Если кто-то умирает — жрёте. Это честь.

Стая завыла.

— И четвёртый: вы растёте. Эволюционируете. Становитесь сильнее. Кто не растёт — тот еда.

Они поняли.

Алекс выбрал помощников.

— Гора. Ты — самый сильный. Будешь командовать в бою, если меня нет.

Гора кивнул.

— Крикун. Ты — самый умный. Будешь моим советником. Будешь говорить за меня, когда я молчу.

Крикун открыл рот, но не издал ни звука. Он потерял голос в битве за Город, но Алекс понимал его без слов.

— Ты справишься.

Крикун кивнул.

Алекс посмотрел на стаю. Десятки глаз смотрели на него с уважением, со страхом, с надеждой. Он чувствовал их — каждого. Не голосами — телом. Иерархию, подчинение, страх. Инстинкт стаи, полученный после кабана, работал.

Один из мутантов — молодой, с ещё не окрепшим хитином — смотрел слишком долго. Алекс ощутил в нём не страх, а зависть. Потенциальное предательство.

— Ты, — сказал Алекс, указывая на него. — Подойди.

Молодой мутант замер, но подчинился.

— Ты сомневаешься, — сказал Алекс не вопросом, утверждением. — Думаешь, мог бы стать вожаком?

Мутант попятился.

— Я чувствую. И запомни: сомневающихся жрут первыми. Возвращайся в строй.

Мутант исчез в толпе. Стая замерла, наблюдая. Теперь они знали: вожак видит их насквозь.

— Теперь мы будем жить по этим законам, — продолжил Алекс. — Охотиться вместе. Жрать вместе. Умирать вместе. Потому что мы — стая. А стая — это семья.

Он замолчал.

— Я — ваш Король. Буду вести вас. Защищать. Жрать за вас. А вы будете жрать за меня.

Он поднял клешню.

— Клянётесь?

Стая взревела.

— Тогда живите.

Он смотрел на них и думал: «Я стал королём помойки». Ни гордости, ни горечи. Просто факт.

Он повернулся и пошёл в темноту. Стая двинулась за ним.

Глава 2: «Болото Крови»

Часть 1: Путь к трясине

Он вёл их через пустошь уже второй день. Или третий. Алекс перестал считать время — оно потеряло смысл. Осталось только движение, запахи, звуки и голод, который никогда не утихал до конца, но теперь, после установления законов, приобрёл новую остроту: он был голоден не только за себя, но и за стаю.