Комикс со смертельной тайной

А я сижу и не знаю, как на это реагировать. С одной стороны, мне за глупую жирафиху до слез обидно, а с другой — смешно. И как тут быть-то?

Мы успокоили Лесю, сказав, что это такой вариант мужской рефлексии и нежелания выяснять отношения в открытую, а то вдруг дело и до скандала дойдет? Леся сказала, что могла бы с нами согласиться, если бы не один момент.

Из дальнейшего рассказа стало понятно, что проблема куда глубже, чем мы подозревали. На даче у Леси проживает болгарка по имени Галина. Болгарка — не в смысле жительница страны Болгарии, а в смысле инструмент для резки металла. Сначала Леша назвал ее Маргарита, потому что считал, что у болгарки непременно должно быть болгарское имя. Однако, познакомившись с характером болгарки, он понял, что она Галина.

Когда Лешу накрывает хозяйственное вдохновение, он решает что-то эдакое полезное сделать на дачном участке. Леша достает болгарку из сарая, снимает со своего места и вопрошает: «Галина, а не побезумствовать ли нам? Эх, сколько мы зарезали, сколько перерезали…» А потом, напевая эти строчки, так как остальной текст бандитской песни ему неизвестен, Леша что-то пилит, режет, в общем — занимается общественно полезным трудом.

— Безумствуют они по полной программе, — говорила Леся, откусывая пирог. — А когда набезумствуются, то Леша относит болгарку в сарай, снова укладывает на свою полку и говорит ей так нежно и ласково: «Сладких снов тебе, Галочка». Он мне такого сто лет уже не говорит. Буркнет вечером: «Не вертись и свет выключай побыстрее, я спать хочу». Вот и все нежности.

— Да, уж веселая у тебя семейная жизнь.

— Веселее некуда. Так сейчас вообще удивитесь. И меня в сумасшедшие запишите, — Леся стала серьезной, строго посмотрела на нас, а потом рассмеялась. — Вот уж точно говорят — два сапога пара.

— Ага, или другое выражение есть, мол, муж и жена — одна сатана, — усмехнулся я. — Что там с тобой произошло? Тоже стала резкой по металлу заниматься? Или купила бокал с жирафихой Даздрапермой какой-нибудь?

— Нет, у нас дома живет Александр Николаевич.

Я удивленно поднял брови и отставил бокал с чаем. Леся правильно прочитала мой взгляд и радостно закивала:

— Да-да, и Александр Николаевич — это… шкаф! Вот так уважительно, по имени-отчеству, да.

Мы с супругой только хлопали глазами и пытались не уронить челюсть от такого рассказа.

— Вышло так, что когда после пожара мы переехали в новый дом, то в супружескую спальню первым делом заказали шкаф. Не знаю, почему не кровать, не спрашивайте меня об этом. Но что самое интересное, собирал нам этот шкаф сборщик, которого звали Александр Николаевич.

Конечно, этот факт немного бросает тень позора на моего мужа. Любой мужчина по умолчанию вроде умеет и собрать мебель, и починить ее. Но на самом деле этому случаю тоже есть свое объяснение.

Всю мебель в новом доме после переезда Леша собирал сам. Даже где-то что-то улучшал, распределял, чтоб было как лучше, устанавливал все. Он и этот шкаф собрал бы как миленький, но получилось так, что в день доставки Леша был в отъезде, вернуться собирался только через недельку, поехал за какими-то особыми балясинами для крыльца, которые существуют только в единственном экземпляре на фабрике в богом забытом городке где-то на краю земли.

Леся категорически отказалась жить еще неделю посреди немыслимого хаоса и огромного количества досок, коробок, полок. Да и к тому же чисто по-женски ей уже хотелось навести уют хотя бы в отдельно взятом семейном гнездышке — супружеской спальне. Не терпелось поскорей развесить всю одежду на вешалки, разложить все по полочкам. Поэтому понятно, что дожидаться супруга Леся не стала и пригласила сборщика мебели, которого нашла по объявлению. Но потом сто раз об этом пожалела.

— Сборщик Александр Николаевич, собираясь на халтурку, как он называет такие выездные подработки, похоже, принял одеколонную ванну. Причем очень редким одеколоном, который был популярен, наверное, во времена молодости наших родителей, — уточнила Леся и сморщила носик.

— Что, как вспомнишь, так вздрогнешь? — уточнила Вика, посмеиваясь.

— Ага, все верно. В общем, этот одеколон был из той линейки, в которой были марки «Хвойный лес», «Русское поле», «Шипр», «Юность Максима». И понятное дело, что этим невероятным ароматом, — Леся опять поморщилась, словно учуяла этот запах вновь, — провоняла не то что наша спальня, а, как мне казалось, просто весь дом. Я спасалась от амбре Александра Николаевича на террасе и балконе.

Из дальнейшего рассказа Леси следовало, что работал Александр Николаевич сосредоточенно, неторопливо. Как и положено настоящему мастеру — с чувством, с толком, с расстановкой, а также с пятью перерывами на чаепитие. И очень удивлялся, почему хозяйка дома не составляет ему компанию за столом. Понятное дело, что Леся просто не могла пить чай, воняющий одеколоном.

Профессионал Александр Николаевич, как было сказано в объявлении, будучи сборщиком с золотыми руками, собирал шкаф с девяти часов утра до десяти часов вечера. Леша, по словам Леси, за такое время мог бы легко построить симпатичный дом и в придачу сварганить парочку уютных беседок, а может, еще и баньку во дворе.

Наконец-то шкаф был собран, но вещи Леси так и остались лежать в коробках, не познав красоты и удобства вешалок, потому что целую неделю до приезда супруга Леся проветривала не только супружескую спальню, но и весь дом в целом, и сам шкаф в частности от аромата Александра Николаевича. Нашей гостье в то время было стыдно даже выйти на улицу или зайти в ближайший магазинчик, потому что ей казалось, что от нее просто остается шлейф этого убойного дешевого одеколона, невесть каким образом просочившегося из прошлого времени в наше.

Когда Алексей приехал, то в доме уже была вполне пристойная атмосфера, шкаф сиял полированными ручками и радовал ровными дверками, отлично вписываясь в спальню. Леша радостно подскочил к мебельной обновке, счастливо воскликнул: «О, шкаф!» — а после замер как истукан, распахнув его дверцы.

Несколько минут он приходил в себя от нахлынувшего на него амбре, а потом, повернувшись как робот, спросил супругу:

— Эммм… Это что было?

— Это Александр Николаевич, — ответила Леся спокойно, так как все эмоции уже были исчерпаны за время общения со сборщиком.

За это время Леся пыталась убрать следы присутствия Александра Николаевича. Убрала в мусорное ведро целлофановую упаковку от различных частей шкафа, протерла не только стол, но и стул на кухне, где полюбилось чаевничать «золотым рукам». Вытерла несколько раз пол, пропылесосила и протерла влажной тряпкой тот диван, на котором уже успел он посидеть. Вот только с котом, которого гладил мастер, Леся никак не придумала, что можно было бы сделать.

— Александр Николаевич остался с вами. И стал третьим лишним?

— Да, после этого мы еще неделю проветривали дом каждый день, швабру выбросили, кота помыли. Мало, конечно, что помогает, но стало легче, по сравнению с первыми тремя днями, когда сам мастер физически присутствовал.

— Леша тебе не предложил продать дом вместе с мебелью? Потому что кажется, что сборщик просто переехал жить к вам навсегда.

— Это у меня была такая мысль. Но, понятное дело, свежевыстроенный дом сразу не продашь. Я успокоилась спустя какое-то время, а наш шкаф получил свое имя, а сборщик Александр Николаевич, сам того не ведая, стал его крестным и, соответственно, нашим кумом, стало быть. И теперь супруг, собираясь на какое-нибудь важное мероприятие, всегда советуется со шкафом, что ему надеть.

— Спрашивает, мол, Александр Николаевич, что насчет черной рубашки? — рассмеялся я.

— Один в один. Или просто у него уточняет в подобном духе. А не одолжите ли галстук на вечерок, Александр Николаевич?

— А еще можно вешать костюм и обязательно дать наказ, приговаривая: Александр Николаевич, храни его, как свою честь, — добавила Виктория, и мы все дружно рассмеялись.

Леся рассказала, что еще у них есть журнальный столик Степан, с именем которого было все очень просто. Его купили в разобранном виде, а дома выяснилось, что инструкция по сборке написана только на английском и китайском языках, а вот про русский изготовители как-то подзабыли.

От Леси Леша сперва потребовал прочитать китайский вариант, а когда она не смогла этого сделать, то минут десять возмущался, что женился на какой-то безграмотной, которая даже китайского не знает. После чего смилостивился и разрешил прочитать инструкцию по-английски.

А Леся и по-английски, в общем, не лучше, но еще что-то как-то сумела из себя выдавить. В инструкции было написано «step one». А в произношении Леси это прозвучало как простое русское имя. В общем, так журнальный столик и стал Степаном. За это Леша расцеловал Лесю в обе щеки и даже закружил по комнате, а потом, наведя умную камеру, сделал онлайн перевод и собрал столик из частей в единое целое.

Когда Леся ищет какую-либо платежку, блокнот или какой-нибудь журнальчик, то супруг, не поднимая головы и не отрываясь от очередной затеи и полезного, по его мнению, занятия, говорит: «Ой, я не знаю где. Ты лучше спроси у Степана».

— Но знаете, эта именная инфекция носит какой-то просто вирусный характер.

— А в чем это проявляется?

— У папы в комнате теперь есть телевизор Филипп.

— Дай-ка угадаю — предположил я, — это потому, что фирма «Филипс»?

— Верно. А вот как ты думаешь, почему он вслед за Лешей взял да и окрестил холодильник Анатолием?

— Теряюсь в догадках.

— Оказывается, потому, что в нем всегда напихано всякого-всякого, как в карманах жилетки Вассермана.

— Однако, интересная параллель. Вот так с первого раза и не догадаешься.

— А когда нам доставили посудомоечную машину, распаковали, установили, то мама, которая в этот момент оказалась на кухне, восторженно всплеснула руками и воскликнула: «Красивая, как Мирей Матье!» Так что теперь посудомойка у нас Мируша. А еще у моей мамы есть чайная ложечка по имени Изольда.

— Интересное имя. А почему именно Изольда? С чем это связано?

— Я так и не знаю, почему именно Изольда. Когда я попыталась это выяснить, мама посмотрела на меня, как на умалишенную, — Леся махнула рукой, — хотя, впрочем, она всегда на меня так смотрит, — а потом возмущенно сказала, что более глупого вопроса в жизни не слышала, потому что тут каждому дураку понятно, почему ложечку так зовут.

— Значит, ты точно не дурочка, — успокоил ее я.

— Разве дурочка смогла бы заработать такое состояние? — уточнила Виктория. На что Леся отреагировала, слегка погрустнев и задав свой вопрос, ради которого она, собственно, как потом выяснилось, и пришла.

— Вика, а как ты думаешь, почему я ушла в работу с головой?

— Чтоб поменьше встречаться с любимой семьей?

— Ну почти. Ты знаешь, может, так и нельзя говорить, но я от них порой так жутко устаю. Просыпаюсь в тишине и думаю: «Хоть бы их никого не было! Хоть бы они все исчезли!» А потом сама себя одергиваю, мне так страшно становится, какая же я все-таки гадкая. И я начинаю работать еще усерднее, чтоб искупить свою вину перед ними за такие мысли и купить каждому то, чего ему не хватает для счастья.

— Папе очередные краски по немыслимой цене, созданные по старинной технологии из какого-нибудь моллюска?

— Почти. Вы, наверное, догадываетесь, — прожевав пирог, сказала Леся, — что в настоящее время практически все именитые коммерческие художники, к которым относит себя и папа, очень беспокоятся о своей репутации.

— Если логически мыслить, то поэтому они используют только профессиональные краски, которые стоят как космический корабль? — уточнил я.

— Все верно. И, кстати, краски для живописи российского производства к ним не относятся.

— Понятное дело. Сергей все покупает за границей?

— Да. Но раньше папа покупал сам, когда посещал ту или иную страну. А сейчас очень удобно — много маркетплейсов, где товаров на любой вкус и цвет. Максимально быстрая доставка. А если хочется чего-то эксклюзивного, то и это достижимо — на сайтах и в соцсетях столько мастеров своего дела! Они и кисти изготавливают чуть ли не из ворсинок, взятых с хвоста снежного барса, и краски готовят по старинным рецептам: то перемалывают особые камни, то вытяжки из моллюсков, а то и еще что-то покруче. Я до сих пор в этом не совсем разбираюсь.

— Разберешься, какие твои годы, — Вика успокоительно погладила гостью по плечу. — Кушай, Лесенька, кушай. Искусство, может быть, от тебя и далеко, а вот мои пироги — очень даже близко.

— Просто понимаешь, Вика, мне для папы ничего не жалко, но его аппетиты растут. Как только я заикнусь про увеличение прибыли, так его расходы на материалы для творчества возрастают.

— Почему? Ему мало того, что имеется?

— Современные производители хоть и делают разнообразные краски, но пигмент в них не кладут.

— Почему? Разве не в нем вся соль?

— Обычно пигмент дорог, а если его класть много, то, соответственно, и прибыль от проданных красок будет меньше.

— А какая разница, сколько его? — уточнила Виктория. — Краска она и есть краска.

— Смотри, для понимания вопроса: хорошие качественные краски, где пигмента сто процентов, цена будет начинаться от четырех тысяч рублей за тюбик. И это иностранные, про отечественных производителей мы даже сейчас и не говорим, по словам папы, они производят оглушительный мусор.

— Ого! Это же можно купить столько красивых штучек для кухни.

— Вика, я тебе еще больше скажу. Настоящая лазурь будет стоить около тридцати тысяч рублей. Я недавно покупала папе.

— Ты ее оптом сразу брала, что ли?

Я о чем-то, кажется, начал догадываться. Но решил свою версию проверить и уточнил:

— Я так предполагаю, это цена за один тюбик.

— Я так понимаю, папа у тебя откусывает львиную долю дохода.

— Да если бы только папа, — Леся вздохнула. — На самом деле все хорошо, мне не жалко, я, собственно, для них и работаю. Но уже хочется немного отойти от дел, делегировать полномочия, но пока приходится держать руку на пульсе и все контролировать. Без меня многое может пойти не так — и на работе, и в семье. Я должна им по гроб жизни и просто обязана всем обеспечить качественную безбедную жизнь.

Моя супруга призадумалась, а потом с легким подозрением в голосе спросила:

— Я так понимаю, что маме сейчас вот надо дать денег на выпуск очередного сборника стихотворений, которые они сочинят со товарищами в своем литературном кружке?

— Бери выше, не кружок у Аделаиды, а студия.

— О как! Кстати, а в какую сумму тебе обошлась перемена имени для родительницы?

— Об этом я лучше умолчу.

— Анжелике, небось, тоже оплачиваешь обучение, — вспомнив, спросил я.

— Нет. Вот единственный человек, который практически не то что не требует, даже не просит у меня денег, так это Анжелика. Но мне из-за этого становится перед ней порой так стыдно, что хочется дать ей все средства мира, лишь бы она была счастлива. Но она у меня девочка не требовательная, не вылезает из-за компьютера, одевается в какие-то балахоны. Но, глядя по сторонам, я понимаю, что молодежь сейчас вся так ходит. Мода.

— Ой, да кто не модничал в ее возрасте?

— Вот и я о том же. Сейчас много денег уходит и на Лешу. Он решил заняться в очередной раз бизнесом. Но только не скажешь, что его идеи — полный бред. Супруга во всем нужно поддерживать, иначе вся семья развалится.

— Лесь, ну ты взрослая самостоятельная женщина, которая обеспечивает всю семью, — возмутился я. — Ты можешь топнуть ножкой, в конце концов?

— Да в том-то и дело, что не могу. Я так перед ними виновата. А теперь и еще эти картинки… — внезапно Леся отвернулась, и по ее щеке покатились крупные слезы. Мы с Викой растерялись, а потом, не сговариваясь, в один голос спросили:

— Да что за картинки-то?

А я уточнил:

— Это тот самый комикс, про который говорила Лика? Лично я про него уже третий раз за последнее время слышу. Но никак не пойму, что с ним не так. Меня терзают смутные сомнения по этому поводу.

— Видно, скоро моя самая темная тайна вылезет наружу. И уж лучше тогда мне в петлю, чем жить с таким грузом.

Вика от неожиданности всплеснула руками:

— Леся, я тебя совершенно не узнаю сейчас.

Леся зарыдала в голос, размазывая ладонью по щекам тушь и тени. Моя супруга поднялась, приобняла ее и начала тихонько гладить по плечам:

— Поплачь, поплачь, легче будет. Помирать нам рановато, еще есть в Михайловске дела, — напела тихонько она, перефразировав известную песню.

Леся прорыдалась и, всхлипывая, начала рассказывать о том, что у них творится дома. Спустя полчаса легкой истерики мы привели Лесю в чувство, дав ей выговориться и выдохнуть. И наконец-то поняли, зачем она пришла.

Когда ты одна, как в той поговорке, и лошадь, и бык, и баба, и мужик, то дело неминуемо рано или поздно закончится таким вот моментом. Леся тащит на себе дом, семью, фирму, устраивает дела всех, а на себя совершенно забила. Поэтому сейчас ее психика просто нашла способ, как дать организму хоть маленький, но отдых. Виктория тоже все поняла, поэтому на столе появилась бутылочка удивительной наливки, красивые миниатюрные бокалы под нее и новая тарелка с мясной нарезкой.

— Илья, ты же вроде как когда-то боевыми искусствами увлекался? Да и сейчас, я слышала, ты нескольким клиентам помог.

— Так я ж юрист, причем довольно высокого класса, скрывать не буду, — сказал я.

— Да я не об этом. Вон и Василию Любашкиному помог. Я наслышана об этой истории с островом и конным клубом. Можно я тебя найму. Мне страшно, — выпив первый бокальчик, всхлипывая и размазывая тушь, спросила Леся.

Я не нашелся что сказать. Вроде и хорошая знакомая просит, и в то же время я понимал, что никакой реальной опасности не существовало. Может, конкуренты решили таким способом вывести ее из себя, может, кто из знакомых, позавидовав успехам и довольно приличному образу жизни. В принципе, для меня работы здесь не было никакой. Но вот как об этом сейчас сказать Лесе, чтоб и не обидеть, и морально поддержать.

Пока я размышлял над этим вопросом, тщательно пережевывал умопомрачительную буженину, которую приготовила Вика, мой тонкий слух уловил сейчас что-то странное. Сработала сигнализация у моего автомобиля. Почему странно? Да потому что это происходит впервые за все годы жизни в нашем дворе. Кому и зачем мог понадобиться мой автомобиль?

Я выскочил, накинув легкую куртку, которая висела в прихожей для быстрых случаев: вынести мусор, достать почту, спуститься в подъезд по какой-либо надобности.

Через вой сигнализации послышались и другие звуки, как будто кого-то старательно душили: хрипы, придавленные возгласы, возня. Я прислушался и осмотрелся. Дойдя быстрым шагом до машины, поняв, что никто ее взламывать не собирался, я увидел, что как раз на куче песка аккурат рядом с левой дверцей была какая-то куча-мала, которая мне совсем не понравилась.

Два огромных мордоворота подбежали к бродяге, стоящему нетвердо на ногах возле скамейки, и стали его толкать. Он, конечно, пытался отбиться, но силы были точно не равны, и бедолага упал, пытаясь закрыться руками, а удары сыпались один за другим.

Я решил исправить это безобразие, терпеть не могу, когда обижают слабых. С детства ввязывался в ситуации, когда кому-то была нужна защита. Многие друзья не понимали, зачем я лезу в чужие дела и драки, но я просто так не мог пройти мимо, оставив человека в беде. Синдром спасателя, наверное, как сказали бы современные психологи.

Я, ускорившись, пошел вперед, крикнув отморозкам:

— А ну, немедленно прекратите бить человека! Я вызвал наряд полиции! Отстаньте от него!

Молодчики, видимо, меня не совсем услышали, хотя замедлились и повернули головы при слове «полиция», потом нецензурно выругались, обматерили, пнули еще раз бродягу. Я в один прыжок оказался рядом. С размаху врезал одному в пах, второму ребром ладони по шее. Оба рухнули как подкошенные и застонали. Первый, кряхтя, поднимался, матерясь, как сапожник. В этот момент где-то завыла сирена, и он, схватив буквально за шкирку своего товарища, поволок его в сторону кустов. Да уж, вот трусы. Такие амбалы, сначала напали на беззащитного человека, а потом удрали, услышав лишь только звук. Что за нелюди!

Я наклонился к мужчине, лежащему под лавкой и кое-как пытавшемуся встать, помог ему подняться, отряхнул от грязи и дал льняную салфетку, которую машинально сунул в карман, когда выскочил во время ужина из-за стола. Мужчина стал вытирать кровь из носа. Я решил уточнить:

— Как вы? Сильно досталось? Что они от вас хотели?

Бедолага стянул с себя нелепую растянутую и помятую панаму. Я удивился: панама — зимой? Присмотревшись, я понял, что это довольно молодой парень, возможно, мой ровесник или чуть помладше. Только очень уж худой и сейчас сильно потрепанный. Он тихо произнес:

— Спасибо вам огромное! Не побоялись за меня вступиться. А вроде на первый взгляд не качок, интеллигентный человек. Так вот и не подумаешь, что смогли двух амбалов уложить. Мне даже как-то неудобно. Я бы и сам им навалял, да только их же двое. Пристали ни с того ни с сего, мол, дай закурить, а я не курю сигареты. У меня электронка. А они не понимают. Мол, куришь, а жлобишься, и так вот слово за слово, — он развел руками в знак того, что дальнейшее продолжение разговора я уже видел своими глазами.

Я посмотрел на него внимательно и тут вдруг заметил, как на его правой руке стало расплываться прямо на зеленой куртке темное пятно. Я присел, аккуратно приподнял рукав и ужаснулся. По ходу дела, там была глубокая ножевая рана, скорее всего, задет крупный сосуд, потому что кровь так и хлестала.

Я дернул с горловины домашней кофты толстый шнурок, который служил больше украшением, нежели приносил пользу. Потом пережал вену выше раны и затянул, как меня учили на курсах первой помощи. Хорошо, что моя машина стояла рядом, и я буквально силой впихнул парня внутрь. Тот упирался:

— Да вы что? Это же дорогая машина, я всю перепачкаю. А в больнице сейчас за все платить нужно, а у меня денег нет совсем. Не надо, и так заживет как на собаке. Я правда живучий.

— И везучий. Хорошо, что я вышел, а то бы не видать тебе здоровья, как и своих ушей. Когда они тебя пырнуть-то успели?

— Да я и сам не понял. Просто в один момент все как огнем обожгло и мокро стало. Спасибо, оно правда само заживет.

— Не заживет, это уж я точно знаю, тут зашивать надо. Едем в больницу, не бойся. За деньги не переживай, отдашь натурой.

Парень посмотрел на меня вопросительно, потом рассмеялся, поняв мою шутку. Мы ехали молча, без музыки, без разговоров. Я остановился у ворот знакомой клиники, вышел сам, помог выйти парню и повел его прямо в манипуляционный кабинет, усадил на кушетку — сегодня смена моего хорошего приятеля Юрика, а он должен помочь. За мной следом буквально вбежали сотрудники, Юрий и его напарница Оля — вредная баба, которая прямо с порога закричала:

— Илья Владимирович! Ты что себе опять позволяешь? Ты зачем этого бродягу сюда к нам приволок? Это же бомж, и у него явно нет денег! Кто платить за оказанную помощь будет? Нам из-за тебя всем по шапке влетит!

Я спокойно, но довольно твердо ответил ей:

— Я заплачу за шовный материал и за все, что необходимо. И не позволю истечь кровью человеку, которому требуется помощь, ясно? Это не по-человечески, просто пройти мимо! Так нельзя! Он же тоже человек, несмотря на его образ жизни, как ты выразилась.

Оля фыркнула и со словами «Ну как знаете!» удалилась из кабинета. Зато Юра быстро и умело обработал рану. Парень слегка пофыркивал, чем до смешного напоминал лошадь, морщился от боли, но терпел все, сцепив зубы. Когда он одевался, я как-то случайно обратил внимание на одну очень примечательную деталь: у него на шее была интересная и необычно крупная родинка в виде сердца. Где-то я такую видел уже. Вот только где и у кого? Ну надо же, бывает такое.

— Жди меня в приемной, никуда не уходи. Ясно? Сейчас все оплачу, поедем назад. У меня побудешь, перекусишь, а там посмотрим, как быть.

Парень стал отнекиваться:

— Да вы что… Нет, я не могу согласиться. Тем более ваша семья наверняка будет против. Ну посмотри на меня! Кто меня в дом к себе пустит?