Комикс со смертельной тайной

Комикс со смертельной тайной

Ислям Капеев

Корректор Лилиана Голава

© Ислям Капеев, 2026

ISBN 978-5-0070-2021-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Каждая история со знакомым уже героем — это своеобразная спираль, которая на новом витке показывает разные стороны жизни. Написанная книга — моя проба пера в жанре детектива. Представляя уже знакомого вам Илью Сергеева в новом амплуа, я руководствовался желанием испытать своего героя в новых обстоятельствах. Эта книга еще и вызов мне как автору. Смогу ли я сохранить образ героя и его черты, поместив в новые обстоятельства? А сможет ли мой герой остаться верным себе и своим принципам, пройдя через все испытания?

Ведь в новой истории ему предстоит бороться не с очевидным злом, а с загадками, ложью, чужими семейными тайнами. Разгадать, какую тьму скрывает в себе, как казалось, ясное прошлое близкого человека.

Приглашаю вас, дорогие читатели, насладиться результатами моего писательского труда. Надеюсь, что этот новый виток удивит вас и затянет в спираль событий уже с первых страниц.

С уважением, Ислям Капеев

Глава 1

Предновогодние дни в последнее время я не любил. Да и как любить эту адскую кухню, в которой смешалось все: люди, машины, покупки, подарки. Вообще, у меня складывалось ощущение, что окружающие весь год не ели, не пили, не уделяли близким и коллегам должного внимания, а в последнюю неделю декабря во всех дружно взыграла совесть. Только этим можно было объяснить круговерть и суету, которая сейчас царила в одном из самых крупных торговых центров Михайловска.

Вспомнив свой летний отпуск, домик на острове, тишину, тяжко вздохнул. Я, молодой амбициозный юрист Илья Сергеев, с ловкостью белки, щелкающей орешки, решал все самые острые дела, ничего не боялся, а сегодня растерялся, как ребенок. Господи, да сколько же это может продолжаться?

За свое последнее дело я получил приличный гонорар и даже, сверх того, благодарность, которая сейчас не помешает.

Мы с супругой удачно выкупили квартиру по соседству, сделали внутренний проход и занялись капитальным ремонтом. Квартирка долго пустовала, потом там появились жильцы, меняющиеся с такой скоростью, что мы даже не успевали их запомнить. И сейчас, когда жилье было уже в собственности, дражайшая половинка заявила о своих планах на нее. Планы строила Виктория, а вот воплощать их предстояло мне. А с другой стороны, что не сделаешь ради любимой жены?

Именно поэтому сегодня я и оказался в переполненном торговом центре. Кое-что успел купить, кое о чем забыл. А потом вспомнил, что совсем не позаботился о подарках, поэтому заодно решил заскочить в табачную лавку за вишневыми сигарами для шефа и в чайную — за молочным улуном для коллег.

Правда, только сунувшись в продуктовый, я выскочил оттуда как ошпаренный: люди, увешанные немыслимыми гирляндами из колбас, пакетов с овощами и фруктами, грузили в тележки вино-водочные изделия, сметая все на своем пути, двигаясь в каком-то трансовом ритме, изредка натыкаясь друг на друга и только тогда оживая. Я шумно выдохнул, решив, что продуктами озабочу службу доставки, а с меня хватит. В этот момент кто-то дотронулся до моего рукава:

— Илья?

Я обернулся и почувствовал, как впервые за эти дни искренняя улыбка сама собой начала прорезаться на унылом лице.

— Любаша?

Старшую сестру друга детства я не видел давненько — когда на острове мы с ним придумывали план по спасению его конного клуба и самих лошадок, Люба была в отъезде. Насколько я помню, она занималась туризмом, постоянно чему-то обучалась, проходила какие-то курсы и непременно с практикой в других городах и весях. Интересно, каким это ветром ее занесло в предновогодний Михайловск?

Перекинувшись дежурными фразами, мы решили осесть в небольшом ресторанчике на пятом этаже торгового центра, откуда открывался довольно-таки симпатичный вид на заснеженный город. Любаша, сделав один звонок, объяснила кому-то наше местоположение, и спустя пару минут я услышал прелестнейший девичий голосок.

— Я б навеки забыл кабаки

И стихи бы писать забросил.

Мне б зарплату тысяч пятьсот

Да и график — день через восемь, — с чувством продекламировала хрупкая блондинка с огромными глазами и, грациозно махнув рукой официанту, опустилась на мягкий стул.

— Мечтать не вредно, — улыбнулся я и отпил из высокого бокала холодное шампанское, которое тут же защекотало мне нос своими пузырьками.

— Илья, ну ты же так примерно и живешь, что скрывать-то? — легонько дотронулась до плеча Любаша, которая была в курсе тех моих дел, которые освещались в прессе.

Несмотря на то, что я довольно преуспевающий юрист, половина рабочих случаев приводили меня к более тесным отношениям, а клиенты переходили в разряд хороших знакомых, а то и близких приятелей. При этом я не был ограничен во времени. График работы я составлял обычно так, как было удобно мне, своя юридическая фирма — огромный плюс в жизни. Расценкам на мои услуги редко кто удивлялся, но в большинстве случаев еще порой платили и сверх этого. Так что я смутно себе представляю, как это — работать пять дней в неделю с восьми до пяти с перерывом на обед, а то и вовсе без него.

И действительно, со стороны, если не знать никаких подробностей, моя жизнь многим может показаться лакомым кусочком. Да что греха таить, я и сам так считаю, несмотря на все опасности и экстремальные ситуации, которые меня ждут практически каждый раз. Никогда не знаешь, куда тебя занесет судьба, где и как потребуется искать защиты для клиентов, поводов для оправдания или веских причин для того, чтобы подтвердить их правоту. Часто дела получались почти детективными. И я, где-то в глубине души, представлял себя если не Шерлоком Холмсом, то графом Авериным уж точно. Я сам выбрал дело своей жизни, как бы пафосно это ни звучало, и оно мне нравится.

— Я так смотрю, а расставаться со своими кровно нажитыми ты не особо собираешься? Судя по отсутствию покупок, — протянула Любаша и усмехнулась. Ее спутница тоже заулыбалась, а я силился вспомнить, отчего ее лицо мне так знакомо. Девушка, видимо, считала мой взгляд и решила опередить меня своим вопросом:

— Илья, а ты меня совсем-совсем не помнишь?

Я удивился вопросу, но виду не подал, ответив прямо:

— Если честно, то не очень. Знаешь, вроде твой образ и вертится у меня в голове, но вот никак не припоминаю, откуда мы знакомы.

— Да это же Лика, Илья! Ну? — моя знакомая нетерпеливо заерзала на стуле. — Лика-клубника. Неужели это имя тебе ни о чем не говорит?

— Нет, Любаш, ни о чем. Ты знаешь, сколько Лик и Анжелик у меня в окружении, — на этих словах заметил, что блондинка слегка погрустнела. — Правда, девчонки, не могу понять. Лика, ты правда меня извини, но я не помню тебя.

— Я дочка Олеси Раевской. Твои родители были частыми гостями в доме дедушки, а ты с ними приходил иногда. Правда, я тогда совсем несмышленышем была. Но тебя с тех пор запомнила, — Лика улыбнулась и кокетливо поправила локон, упавший в ее довольно глубокое декольте.

В этот момент к нашему столику подошел официант, принес сырную нарезку с чашечкой меда посередине для всех и ароматное лобио для меня.

— Остальной заказ будет у вас на столике совсем скоро.

— Благодарю. Кстати, нам бы по винной карте еще немного дозаказать.

— Внимательно вас слушаю, чего желаете?

Я, подумав, отставил шипучку и все-таки заказал бокал коньяка, мои соседки — по второму бокалу розового шампанского.

— Сейчас все будет. Через пару минут принесу горячее, — улыбчивый паренек, принимая заказ, усердно делал вид, что ему совсем не интересно декольте Лики, хотя основательно туда скашивал взгляд. Мы, не сговариваясь, дружно рассмеялись, и он, слегка смутившись и извинившись, отправился быстрым шагом на кухню.

Мы разговаривали обо всем и ни о чем одновременно. И я в кои-то веки расслабился. Порой я выпадаю из обычной жизни и уже не могу точно сказать, когда я вот так просто сидел, обсуждал что-то с друзьями или приятельницами, поддерживая беседу обо всем на свете, даже такие милые женские штучки навроде того, какие же сережки лучше сейчас: пусеты или каффы. В этом вопросе, благодаря супруге, я был осведомлен очень хорошо.

— Я раньше покупала себе разные недорогие сережки, чтобы просто определиться и понять, что мне подходит и что нравится, а что — совсем не мой вариант, — облизнув крем от пирожного с ложечки, произнесла Люба.

— Мне кажется, что за каффы легко зацепиться волосам, или нет? — уточнил я. Зачастую именно так и происходило у Виктории, поэтому сейчас она отдала предпочтение золотым гвоздикам с небольшими бриллиантами — и просто, и скромно.

— Ты же их не каждый день будешь носить. А под конкретный случай можно сделать хвост или высокую прическу, — пояснила Любаша.

— Это логично. А вот лично для меня пусеты неудобны из-за винтовой застежки, иногда просто лень ее закручивать. Хотя один раз надел — и на пару-тройку дней не снимая, — улыбнулась Лика.

Я посмотрел на ее аккуратные ушные мочки с затейливыми сережками, и мне внезапно в голову пришла мысль о том, что девушкам-детективам очень удобно скрыть что-то в украшениях. Например, под крупные бусины-пусеты можно отлично замаскировать снотворные таблетки или крохотные камеры видеозаписи, когда необходимо совершенно не привлекать к себе внимание. А вот каффы послужили бы классным оружием для ближнего боя, точнее, для схватки, когда либо силы не равны, либо совсем уж на исходе. Например, серьги в виде дракона или змеи с острым хвостом станут отличным предметом, чтоб ткнуть в глаз.

Кстати, не только глаза, но бедро тоже достаточно уязвимое место, и противник точно отвлечется на свою боль вместо того, чтобы добить соперника. Эх, слышала бы меня сейчас Виктория. Она точно не преминула бы вновь напомнить, что мне надо или расследовать какое-нибудь дельце, или детектив писать. Но вслух я, конечно, об этом говорить не стал. Лика же задала тон нашей беседе немного в ином русле, задав вполне логичный вопрос:

— А как вы относитесь к мужским сережкам?

— Пффф, — шумно выдохнула Любаша, — они хоть что-то оставят нам женское? Я, конечно, спокойно отношусь, но изменения в этом мире, а в частности в мужской моде, очень меня пугают.

— Ну, мужские серьги — это явление старое, — улыбнулся я. — Если я не ошибаюсь, то у пиратов они точно были.

— Были, были. Ой, что я вспомнила, — Люба всплеснула руками и, чуть не задев свой бокал с шампанским, начала рассказ: — Владик, когда ему лет четырнадцать-пятнадцать было, захотел проколоть себе ухо. Мол, у него в компании все так ходят, талантливые музыканты — будущая богема — могут себе позволить.

— Ой, точно! Я помню! Как раз-таки «Будущая богема» и было названием их музыкальной группы, — вспомнил я. — Кстати, она живая?

— Частично. Трансформировалась просто в «Бо» и сократилась до трех человек.

— Не ожидал, если честно. Думал, что это так, юношеское баловство.

— Как видишь. Так вот, приходит домой наш Владик из барбершопа, с новой стрижкой, выбритыми висками и мелированием. Мы с отцом как стояли и хлопали глазами, так в кресло и рухнули, нам нужно было как раз в гости к деду на юбилей выезжать. Мы-то спокойно отнесемся к внешности любимого сыночка, а он вот как отреагирует?

— В обморок не упал?

— Да нет. Уточнил только — чем мы так его внука единственного напугали, что он поседел местами. А сынуля покрасовался перед всеми, а потом возьми да и заяви про то, что очень он хочет теперь серьгу в ухе.

— Представляю, какой крик был, — усмехнулся я, вспомнив Яночкина и его строгие нравы, — на весь остров, наверное?

— На удивление, нет. Дед наш помолчал-помолчал, а потом возьми да и ляпни: «Сережки носят только люди нетрадиционной ориентации или пираты. Сынок, конечно, прокалывай. Но не дай бог я утром под нашими окнами не увижу твоего корабля…»

Мы не сдержали смех. Я, к слову, вспомнил, что и казаки тоже носили серьги в ушах. Мою мысль подтвердила и Лика.

— А мы недавно с мамой были на экскурсии в Ростове-на-Дону, и там на улице одна скульптура как раз и была изображение казака с серьгой в левом ухе.

— Она по работе там была? — уточнила Любаша.

— Не совсем. Ездила смотреть галерею, где дедушка планирует открыть свою выставку.

— А в мессенджерах или по электронке нельзя было списаться? — почему-то возмутилась Люба, словно переводя разговор.

— Можно, только дедушка уперся, что ему все нужно видеть своими глазами. А везти его должна была непременно мама. Но, с другой стороны, я узнала, что дед-то у меня, оказывается, интересный человек. Он столько всего рассказал, пока мы по Ростову гуляли.

— Да ты что? Я думала, ваш дедушка совсем нелюдимый стал, — возразила Любаша. — Ты уж извини меня, Лика, за такое мое мнение.

— А за что извиняться. Вы не одна так думаете. Я-то в легком культурном шоке была, когда узнала, что дед, кроме красок и холстов, еще чем-то интересуется, да еще и так может рассказать, что я слушала раскрыв рот. И не только я. Пока он рассказывал, к нам половина улицы прислушивалась. Вот вы знали, например, почему, в принципе-то, серьга у статуи одна?

Мы удивленно и вопросительно посмотрели друг на друга, а потом и на нашу юную собеседницу, которая с воодушевлением продолжала.

— Одна серьга была на левом ухе служилого человека. Но что самое интересное, точно же так носил серьгу в ухе Пантелей Прокофьевич.

— Это кто такой? Новый заказчик деда? — спросила Любаша.

— Ты что? «Тихий Дон» в школе не читала? Это ж отец Григория Мелехова.

Любаша засмеялась.

— Все, старость не радость, последние знания с возрастом выветрились.

— А вот на картине Репина, где запорожцы письмо писали, серьги, наоборот, в правое ухо вставлены.

— Получается, у донских казаков мода отличалась от запорожских? — удивился я. Будет о чем сегодня вечером побеседовать с супругой. Она у меня любит всякие исторические интересности.

— Нет, конечно, дело не в моде, — Лика снова очаровательно улыбнулась, — серьга, по словам деда, это такой отличительный знак, по которому командир распределял перед боем своих воинов. И как раз серьга в левом ухе обозначала единственного в семье сына. Но, что важно, — не единственного ребенка.

— А серьга в правом ухе что обозначала?

— Последнего в роду мужчину, у которого не было по отцу ни двоюродных братьев, ни племянников, ни тем более сыновей. И получается, что две серьги обозначали единственного ребенка в семье.

— По идее, таких казаков командирам надо было как раз и беречь.

— Ну да. И, как сказал дед, только отчасти из жалости. А вообще из более прозаичных мотивов — в случае смерти в бою единственного казака-кормильца, его родителей должна была содержать община.

Я слушал молча, думая о том, что раньше все-таки было намного проще по каким-либо признакам определить, кто перед тобой. Посмотрел на человека, на его одежду, украшения, транспортное средство, и сразу ясно, что это за человек, к какому роду принадлежит и даже что от него можно ожидать.

Люба обвела взглядом наш столик и предложила поднять бокалы.

— За нашу классную встречу! Хоть с сережками, хоть без! Все-таки здорово, что мы с Ликой отправились именно сюда.

— Жаль только, что мама не смогла выбраться.

— Леся? Она тоже собиралась? — удивился я. Родительницу Лики я знал давно. Мы не то чтобы приятельствовали, скорее — приходилось общаться, так как наши родители довольно тесно когда-то дружили. А разница в пятнадцать лет была довольно большой. Но, несмотря ни на что, нас с Лесей связывало что-то похожее на приятельские отношения. Когда-то она мне помогала разбираться с учебой, когда-то делилась нужными контактами или знакомила с теми, в чью компанию я в то время был не вхож.

— Сто лет ее не видел, — искренне удивился и обрадовался я. — Обычно же жизнь Леси подчинена строгому распорядку и даже кофе она пьет по графику. Я это прекрасно помню.

— Да, мама у меня такая, — согласилась Лика и подцепила вилкой кусочек сыра.

В этом мы с ней очень похожи. Она не делает перерывов и послаблений ни для себя, ни для своей команды. У Леси своя фирма логистики, которая занимается перевозкой различных грузов негабаритных форм и размеров. «Доставим все: от средиземноморской жемчужины до африканского слона» — такой вот яркий и говорящий слоган у компании.

Единственное, кому Леся позволяет все, — это ее семья. Точнее, даже не позволяет, а закрывает глаза на многие вещи, снабжая всех деньгами, выполняет желания. Для своей семьи Леся — добрая фея. По крайней мере, она таковой была несколько лет назад. Вряд ли что-то сейчас изменилось.

Насколько я помню, отец Леси — Виктор Павлович Раевский был довольно популярным художником в Михайловске, его выставки частенько проходили и за пределами родины. Раиса Аркадьевна — мать Леси — была преподавателем словесности в каком-то из михайловских университетов, писала стихи, печаталась в «Михайловском вестнике». Леся же отчего-то пошла не по творческим стопам родителей, а, выучившись на юриста, потом работала вместе со мной в довольно крупной компании. Спустя несколько лет вышла замуж, родила Лику, а потом вдруг я узнал, что она открыла свою фирму.

— У мамы просто здесь недалеко назначены две встречи, одна из которых отменилась буквально за пару минут. Я предлагала ей пойти с нами, но она сказала, что сначала решит пару вопросов, а потом…

— Потом никогда не настанет, — перебила Лику Люба. — У Олеси в голове одни цифры, деньги и бухгалтерия. Я уже и забыла, как это — просто так с ней сидеть и просто болтать, не о делах, не о заказах, а просто. Ни о чем. Вот как мы сейчас с вами.

— Любаша, ну не злись на маму, — Лика улыбнулась, — она же для нас старается.

— Конечно, отчего бы ей не стараться, — еще больше распалялась наша собеседница. — Сейчас дома у вас вообще никто не работает, одна твоя мама пашет как лошадь, не покладая рук.

В этот момент я невольно рассмеялся и хотел спросить, а откуда у лошади руки растут, но, увидев взгляд Любаши, погасил смешинку.

— Виктор, — с ударением на «о» произнесла Люба, — теперь у нас гениальный художник, который готовится к заграничной выставке, перед которой сначала будет ростовская, ему мешать нельзя, а то он мигом растеряет свое вдохновение. Он сейчас даже заказы на портреты брать перестал, мол, не царское это дело — малевать такую простоту.

— А Раиса Петровна? Она же вроде преподаватель? Помню, одно время она даже репетиторством неплохо зарабатывала, — уточнил я.

Люба с Ликой широко заулыбались и сказали чуть ли не в один голос:

— А Раисы Петровны нет.

Я ойкнул по-мальчишески и сильно смутился.

— Приношу свои соболезнования. Я ничего не слышал о ее кончине.

Мои собеседницы рассмеялись. А Лика мне пояснила эту ситуацию.

— Да нет, Илья, ты не понял. Бабушка жива и здорова и еще, кажется, переживет всех и вся. Она несколько лет назад решила сменить имя, потому что Раиса — это что-то простое и деревенское, особенно в сочетании с отчеством Петровна, а она у нас богемная барышня, руководитель поэтической студии и курсов словесности. Такое имя не подходит для этих занятий.

— О как! — не сдержал я возглас удивления. — И кто же она теперь?

— Ада.

— Однако! Была Рая, стала Ада. Интересное решение.

— Дедушка смеется, что и в доме сначала был рай, теперь стал ад. Бабушка запретила называть себя старым именем, запретила обращаться к ней «жена», «мама» и уж тем более «бабушка». Она Ада, а вообще полностью — Аделаида. И теперь у нас дома частенько собираются какие-то странные люди, читают вслух свои стихи, рассуждают о современной литературе, едят. И все это удовольствие, конечно, за мамин счет. Бабушке важно не ударить в грязь лицом и показать, что у нее настоящий литературный салон.

— Весело там у вас, я смотрю.

— Мама тоже смеется и говорит, мол, что старый, что малый. Бабушка всегда мечтала быть поэтессой, так пусть же играется, а деньги как пришли, так и ушли, так лучше пусть они создадут хорошее настроение в семье, — завершила свой рассказ Лика.

— Конечно, хорошее настроение за чужой счет особенно прекрасно, — Люба снова начала заводиться. — А вот Олеся без отдыха, без продыха.

— Кто это без отдыха? — послышался знакомый голос. Я обернулся — к нашему столику подошла Леся. Я не виделся с ней довольно давно и сейчас с трудом узнал. Вместо стройной эффектной девушки с шикарной шевелюрой до пояса я увидел абсолютно другого человека. Леся располнела, сделала ультракороткую стрижку и сменила привычные платья и каблучки на брючный костюм невзрачного цвета и кеды.

— Леся! — я, быстро скрыв свое недоумение от ее облика, радостно привстал из-за столика. Мы обнялись, расцеловались и посмотрели друг на друга.

— Сколько лет, сколько зим!

— Я ненадолго вас покину, — Лика встала из-за столика, — пойду носик попудрю. Кстати, мама, закажи у них кокосовый раф. Его здесь изумительно готовят.

Я поднял руку, привлекая внимание официанта к нашему столику — юноша в форме цвета какао заболтался с коллегой и к нам особо не спешил. После того как мы обменялись ничего не значащими фразами про здоровье и дела, Леся начала смотреть меню.

В этот момент мимо нашего столика кто-то прошел. Леся вдруг вскрикнула, подскочила — у ее ног разливалась огромная лужа и валялись осколки, от которых поднимался пар. Стоящий рядом мужчина буркнул что-то вроде извинения и чуть ли не бегом выскочил из зала ресторана. К нам подошли официант и уборщица, совсем еще юная девочка, которая затараторила:

— Не волнуйтесь, сейчас все уберем. Посуда бьется на счастье. Вы не обожглись?

Леся помотала головой.

А я в недоумении спросил:

— И что это сейчас было?

— Мужчина заказал пуэр в чайнике и сказал, что он самостоятельно его хочет забрать к своему столику, — пояснил официант.

— А вы ему не могли принести? — удивилась Любаша.

— Да в том-то и дело, что могли, — было видно, что официант тоже злится.

— Но он уперся как баран, — высказалась напрямую уборщица и тут же получила тычок в бок от официанта. — Ой, простите, нельзя так о гостях.

— Мы ничего не слышали, — успокоил я девушку. — Так почему он сам-то хотел?

— Сказал, что знает нашу братию официантов, которые то и дело норовят плюнуть в чай. Поэтому он не доверяет никому. Заварить нужно было при нем и отдать ему в руки, — хмыкнул парень.

— Странный он какой-то.

— Вот и наша администратор так сказала. Но потом добавила, что всяких людей хватает, ну ничего страшного, пусть сам себе отнесет, раз уж ему так хочется.

— Ты как? — я посмотрел на старую знакомую.

— Да ничего страшного, — Леся уже оправилась от первого шока и теперь оценивала масштаб трагедии, как она выразилась сама. — У меня брюки широкие, они намокли, поэтому на ногу, к счастью, ничего не попало. Кроссовки только вот жалко. От горячей воды расклеился нос, я только обратила внимание.

— Что случилось? — к столику быстрым шагом подошла, точнее, почти подбежала Лика. — Мама?

— Все нормально со мной. Это просто неловкий человек уронил чайник.

— Мама! Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Анжелика, давай оставим эту ерунду. Простое совпадение.

— Совпадение? А вчерашнее увольнение водителя? А позавчерашние потерянные документы?

— Анжелика, это мои проблемы, моим друзьям не интересно о них знать, да и не нужно. Тем более что мы сто лет не виделись. А такое с каждым может случиться.

— Мама, да это точь-в-точь по твоему комиксу! Не понимаешь?

Глаза Леси становились круглее и круглее, в один момент они наполнились слезами, и моя знакомая, спрятав лицо в ладони, отчаянно зарыдала. Мы все бросились ее успокаивать, обнимать. А она проговорила:

— Илья, Люба, меня кто-то хочет убить.