Солнценеворот

Иллюзия погружения в прошлое с хрустом растрескалась. Нина выдернула руку, отступила к двери и напружинилась, готовая сорваться в бег.

Ян запрокинул голову и расхохотался, хрипло и горько:

— С каких пор ты такая пугливая, Рыска? Или это не ты в пятнадцать сбегала из приюта смотреть на изморников?

Нина обхватила себя за плечи. Детское прозвище, произнесённое чужим хриплым голосом больно царапнуло в груди.

— А с каких пор ты… — она замялась, жестами показывая на изуродованное лицо.

— Мы — восветлённые на службе у ловчих — все выглядим примерно так, — губы Яна расползлись в невеселой усмешке.

Нина сглотнула. Она помнила, как Яна — тогда ещё нескладного четырнадцатилетнего подростка — тащили за шкирку по коридору ловчие. В тот год облава была страшной. Попался не только Ян. Из малышковой спальни выгребли орущих двойняшек-трёхлеток. Попался старый дворник — скрюченный радикулитом, сухой, как мёртвое дерево. Маманя взывала к совести пришельцев и спрашивала, кто будет делать для приюта охранные фонари, но предводитель ловчих жёстко заявил, что нужно было пользоваться легальными восветлёнными.

Именно в тот момент Нина осознала с поразительной ясностью — восветлённые не люди. Инструменты, которыми можно пользоваться только при наличии разрешения.

Нина отвела глаза, чтобы не встречаться с пытливой чернотой чужого взгляда.

Надверный колокольчик звякнул, разбивая тягучее молчание.

Ян повернулся к покупателю, а Нина едва не осела на пол. Она оперлась ладонями о прилавок и уставилась на ровный рядок газовых ламп. Маленьких, с ладонь, с крохотным резервуаром, удобных для переноски. На соседней полке лежали ножи. На цепочках, на брелоках, на карабинах, все небольших габаритов. Нина нахмурилась. Магазинчик явно нацеливался на восветлённых.

Ян, радостно щебечущий возле покупательницы, старательно поворачивался к ней правой — целой — стороной. Девушка — совсем молоденькая, с круглыми детскими щёчками и понячьей чёлочкой — стреляла покрашенными глазками на продавца. Она даже не старалась делать вид, что пришла смотреть товары.

— А это что? — пропищала покупательница и практически не глядя ткнула ноготком на полку с безделушками.

— О-о-о, чудный выбор! Это оберег от Марева — Ян подмигнул и потянулся к полке. Браслеты на его запястьях задребезжали, соударяясь бусинами. Он протянул распахнутую ладонь с крохотной птичкой на шнурке. Нина вздрогнула. Ладонь покрывали безобразные шрамы. Они хоронили под собой не только линию сердца — на ладони Яна не осталось совсем никаких природных линий.

Нина огладила подушечками пальцев собственный шрам и отвела глаза. Похоже, жизнь Яна у ловчих была не в пример гаже, чем её собственная.

Покупательница, не отрывая от продавца горящих глаз, отсчитала монетки и ссыпала в протянутую ладонь.

— Спасибо за покупку, приходите ещё!

Напоследок покупательница ожгла Нину взглядом, прижала птичку к груди и выпорхнула в коридор.

— Оберег от Марева? — Нина приподняла бровь. — Зачем дурить людей?

Ян ухмыльнулся, снял с полки крохотную подвеску и протянул Нине.

Она подхватила украшение за шнурок. Солнышко. С острыми, выкрашенными рыжим лепестками и круглой бледноватой сердцевиной. Нина провела по кулону подушечкой большого пальца и нахмурилась. Пористая структура до странного напоминала кость.

— Останки изморников, — кивнул Ян её мыслям.

Нина гадливо скривилась и отодвинула шнурок с подвеской на расстояние вытянутой руки:

— Вы совсем больные? Как это возможно?

Она встречалась с изморниками так близко, как не доводилось большинству ныне живущих. Смотрела в черные глазницы, чувствовала идущий от чудовищ холод, ощущала острые когти на своей коже, видела, как изморники тают, превращаются в туман, из которого родились, соприкасаясь со светом охранных фонарей. Но никогда не встречала другого оружия, способного причинить исчадиям Марева физический вред.

— Изморников нельзя ранить.

— Ты просто не пробовала, — улыбка Яна стала хищной. Он выпутал шнурок из её пальцев. Нина дёрнулась от прикосновения холодной кожи и спрятала ладони в карманы куртки.

— Как ты здесь оказался? Я думала Ловчее логово не отпускает тех, кто в него угодил.

— Я слишком жирная муха для такой паутины, — Ян хрипло хохотнул. — Порвал сети и улетел на волю. А ты не устала бегать?

Он смотрел пристально и цепко. Взгляд вызывал почти физический дискомфорт. Колол. Пускал холодные мурашки по хребту. Напоминал, что Ян — призрак прошлого. Недобрый, раненный её предательством и несправедливостью собственной судьбы.

Нина поспешно шагнула в сторону выхода и бросила, разворачиваясь:

— Я отлично бегаю. Лучше тебя, точно.

Ян каркающе расхохотался, но Нина уже неслась по ярко освещённому этажу. Пульс колотил в висках. В груди заворочалось ощущение подступающей беды. Беглый восветлённый, торгующий костями изморников, ловчий с хасочьими глазами, ночь, полная тревожного рёва спас-сирен, застарелые детские воспоминания, выползающие наружу. Предчувствие сжималось вокруг горла тугими змеиными кольцами. Нина ткнулась в крутящиеся двери, вылетела на улицу, дрожащими пальцами ослабила шарф и сделала глубокий вдох. В уши пробилось будничное журчание города и только тогда она поняла, что забыла забрать у Яна паспорт.

***

Нина несколько часов бесцельно слонялась по городу, кружила по чужим кварталам, едва не уехала на автобусе в соседний посёлок.

Дорогу к дому Вадима она нашла лишь к вечеру. Толкнула подъездную дверь, бросила рассеянный взгляд на замытое кровавое пятно под лестницей, на развороченную, оклеенную полицейскими печатями дверь на площадке первого этажа и поплелась наверх, едва переставляя ноги.

Голоса Нина услышала издалека. Нервное бормотание Вадима, сбивчивый захлёбывающийся клекот Светлы, скрипение тёть Ани. Слов разобрать не удалось, но тон насторожил. Нина остановилась на пролёте третьего этажа и перегнулась через перила.

Дверь соседской квартиры была открыта нараспашку. Тёть Аня — в том же плюшевом халате и тапочках с помпонами — прижималась к лестничным перилам и перекрывала Нине весь обзор.

— Название «Благость» вам что-то говорит? — голос оказался незнакомым. Низкий, глуховатый, почти лишенный эмоций. Нинино горло перехватило от ужаса. Она крепче ухватила перила, чтобы не осесть на ставших ватными ногах.

— Полагаю, вы про магазин в ближайшем торговом центре? — голос Вадима звучал ровно. Нина позавидовала его самообладанию, потому что сама в такой ситуации не смогла бы связать ни единого внятного слова. — Иногда покупаю там свечи и газовые лампы.

— Вы восветлённый? — в голосе незнакомца прорезалась ирония.

— А с каких пор свечи покупают только восветлённые? — Вадим раздражался. Нина буквально представила, как он выдвигает вперёд челюсть, опускает подбородок, бычит из-под бровей. — У нас, знаете ли, часто отключают электричество. Потому что вы забрали из города почти всех восветлённых. Люди отказываются работать на подстанции без защиты, а остатки восветлённых не могут работать без сна.

Нина медленно втянула носом воздух. Она догадывалась, что к Вадимову порогу нагрянули ловчие, но до последнего надеялась ошибиться.

— Не язвите, со старшим государственным ловчим разговариваете, — новый голос — женский, полный праведного негодования — прозвучал в отдалении и Нина едва не застонала. Ловчие нагрянули целой стаей. — Клим Демидович, давайте я полицию вызову. Что вы с ним цацкаетесь?

— Не лезь поперёк старших, — ловчий зазвучал раздражённо. — Мы пока что просто разговариваем. Может быть гражданин сейчас расскажет нам кто такая Нина Рысева и почему её паспорт лежит в подсобке магазина «Благость»?

Нина впилась зубами в кулак, чтобы не издать случайный стон. Хотелось одновременно кричать и истерически ржать. Мстительный Ян оставил ей родное имя, но дал созвучную с приютским прозвищем фамилию.

— Первый раз слышу, — холодно произнёс Вадим, и Нина в какой раз за это утро поразилась его выдержке. — Вам лучше побеседовать с владельцами «Благости».

— Я бы с удовольствием, — с притворным сожалением протянул Клим, — но владелец, а по совместительству участник одноименной экстремистской группировки, сбежал во время облавы.

— Печально, — голос Вадима сочился ехидством.

— Печально, — подтвердил Клим. — Потому что среди вещей беглеца обнаружена переписка с одним социальным учреждением. От вашего имени.

Пауза затянулась дольше, чем хотелось бы Нине. Ловчему удалось выбить Вадима из равновесия, но тот быстро взял себя в руки и поинтересовался:

— И что же такого противозаконного вы обнаружили внутри?

— Ничего, иначе беседа происходила бы в отделении полиции, — Клим сделал небольшую паузу и продолжил уже более прохладным тоном. — Но по вашему адресу сделано анонимное сообщения в дежурную часть. Сообщили, что в данной квартире живёт восветлённый. Я имею право провести обыск и проверить всех жильцов на охранном фонаре.

Нина осторожно отлипла от перил и, стараясь не шуршать курткой, двинулась вниз. Она услышала всё, что требовалось. Нину сдали с потрохами.

Гадать о личности анонима не приходилось — перед глазами моментально всплывала Светла, с её поджатыми губками и капризным голоском. Папиной девочке надоело терпеть в квартире чужачку и она сделала всё, до чего смогла додуматься.

Светла не учла одного: попадись Нина в их квартире, Вадима ждала статья за укрывательство государственного имущества.

Хорошей храмовой девочке не обязательно разбираться в законах. Пресветлая Первоматерь не корит своих детей за невежество.

Нина так погрязла в своём негодовании, что не сразу заметила притаившуюся у подъездной двери фигурку. Человек соткался из темноты словно изморник. Нина попыталась вскрикнуть, но тонкие ледяные пальцы зажали рот.

— Не рыпайся, душа моя, — щёку защекотали жёсткие пряди, ухо опалил жар дыхания. — Иначе обоим кранты.

Нина кивнула. Ян отступил в сторону, осторожно подтолкнул её к выходу.

Подъездные двери оглушительно заскрипели. Сквозь шум собственного пульса в ушах Нине померещился грохот ног по ступеням лестницы. После подъездного полумрака вечерний полусвет больно резанул глаза. Нина проморгалась, смахнула выступившие слезы и застыла, глядя на рычащую двигателем у самого крыльца полицейскую машину. Бежать было поздно, бесполезно, глупо.

— Лезь, — коротко бросил Ян, кивком указывая вглубь салона.

Нина повиновалась. Она чувствовала себя жирной полевой мышью, добровольно ползущей в пасть лисицы. Дверь машины захлопнулась, щёлкнул блокиратор, отрезая пути отхода. Нина тоскливо посмотрела наверх и вздрогнула.

Из подъездного окна, как раз на уровне четвёртого лестничного пролёта смотрел уже знакомый ловчий с хасочьими глазами.

— Клим, — скривился Ян, проследив её взгляд. — Трогай, Гоша, нас засекли.

Глава 6 Убежище

Нина прижала колени к груди, уткнулась носом в пушистый воротник куртки. Здание, куда её приволок Ян, казалось заброшенным. В батареях едва теплилась жизнь, в оконные щели полз сквозняк.

Двухэтажный барак с ветвистыми коридорами прятался в сердце самого густонаселённого городского района, но — Нина готова была дать на отсечение руку — был населён одними восветлёнными.

Она поерзала на продавленном, брошенном прямо на пол матрасе, съежилась ещё сильнее, сохраняя остатки тепла. Живот скручивал голод. Нина тоскливо посмотрела на запертую деревянную дверь, на забранные решётками окна и прикинула, когда всё пошло наперекосяк. В момент, когда Нина раскрылась перед Светлой на площади? Или когда позволила Вадиму столкнуть её с призраками прошлого? А может всё посыпалось раньше. Когда Нина, привыкшая прятаться в деревнях и лесных сторожках, сунулась в город.

В замочной скважине заскрёбся ключ и Нина напряглась. Комната, освещённая лишь уличным фонарём, чувствовалась клеткой и была ей.

Открывшаяся дверь впустила в помещение запах кухни и тепло. Нина прищурилась, пытаясь разглядеть вошедшего. В коридоре света не жалели. Привыкшие к полутьме глаза заслезились. Нина приподнялась на локтях, готовясь высказать Яну всё, что он нём думает, но вошедшая Яном не была.

Низкая тонкокостная фигурка в ореоле кудряшек замерла на пороге, ожидая пока глаза привыкнут к полумраку и лёгкой тенью скользнула в комнату. Нина настороженно смотрела, как пришелица падает рядом на продавленный матрас. Маленькие ладони тронули Нинину руку, влажно блестящие в полумраке глаза обшарили её лицо:

— Всё хорошо? — голосок оказался тоненьким, совсем детским. — Ян — чурбан деревянноголовый, даже поесть тебе не предложил.

— Чего он сам не пришёл? — Нина демонстративно отсела и плотнее запуталась в куртку. Со стороны она, наверное, походила на обиженную ворону. Пружина из скопившейся за последние дни тревоги выстрелила и Нине хотелось драмы. Устроить сцену с битьём посуды, разреветься, высунуться из окна и требовать помощи у прохожих. Останавливало отсутствие посуды.

— Заседают, — незнакомка сложила руки на груди и закатила глаза. — Только и делают, что заседают. Меня, кстати, Лолой звать.

Нина промычала что-то неопределённое, сбитая перескоком темы.

Лола заминки в разговоре не заметила. Ей в принципе не требовался собеседник. Лола щебетала не замолкая ни на секунду, забываясь, подползала к Нине под бок, хватала за одежду и совсем не обиделась, когда Нина раздражённо отпихнула её локтем.

Лола говорила про рост цен на хлеб, про падёж скота в близлежащих деревнях, про ночное нападение изморников и операцию по спасению людей из соседних домов. Жаловалась на Яна, который не даёт ей торговать в лавке, на Хлыста, который не дал окончить школу, на Гошу, который в погонах и водитель, а её — Лолу — катать по городу отказывается.

Темы скакали, никак не переплетаясь между собой. Нина, с трудом сдерживая детское желание зажать уши ладонями и заорать, вскочила на ноги и подлетела к окну.

Лола замолчала так резко, словно Нина выдернула из сети шнур радиоприемника.

— Я очень навязчивая, да? — тихо и грустно спросила она.

Нине стало совестно. Она неопределённо дёрнула плечами и уставилась в окно.

В этой части города на электричестве почти не экономили. Светили фонари вдоль замёрзшего канала, горели окна малорослых многоэтажек. Даже вывески магазинов кое-где мерцали неоном. Нина понимала, что внутри бутика некогда модной одежды сейчас ютится продуктовый ларек, или хозяйственная лавка. Но стоило немного забыться, прищуриться, не обращать внимание на хилый поток машин и прошлое воскресало перед глазами.

Ниночкина семья гуляет вдоль каналов. Вернее, гуляют мама с папой. Ниночка с визгом носится за голубями. Голуби жирные и ленивые. Они неохотно прыскают из-под самых её валенок, приземляются через два шага и продолжают лениво перекатываться на тонких лапках. Ниночка счастлива. Она задирает лицо навстречу снежным хлопьям, ловит их открытым ртом, получает подзатыльник от папы и отповедь от мамы. Снег грязный, его есть нельзя. Но снег чистый. Белый-белый, он танцует в фонарном свете, кружит хлопьями с Ниночкину ладошку размером, празднично хрустит под подошвами валенок.

Мама ворчит, что Ниночка опять вымокнет до самых колготок, папа ухмыляется в усы и подмигивает из-за маминой спины.

Нина вздрогнула, вываливаясь из воспоминаний. Она внезапно осознала, что почти не помнит папиного лица. Чёрные усы, чёрные брови, чёрные глаза. Всё.

С маминым лицом проще. Его — поблекшее, осунувшееся, с запавшими глазами и криво остриженной карешкой — она каждый день видела в зеркале.

Наваждение схлынуло. Уютный зимний город, заснеженный, переливающийся неоном вывесок и огнями гирлянд, пахнущий карамелью пекарен, бензином от проезжающих машин и счастьем растаял. Взамен осталась вечная серость, тучи вперемешку с Маревом, снежные горы у обочин.

Одинокий снегоуборщик плёлся по проезжей части, торопясь занять место в гараже до наступления полной тьмы. Потому что во тьме приходит Марево. И неизвестно, где оно захочет выползти на этот раз.

Вывеска заполошно замигала и погасла. Фонарь словно бы потускнел. Снег — совсем не такой как в детстве — сыпал мелкой колкой крошкой. Ветер сдувал верхушки придорожных сугробов, припорашивал след от скрывшегося из виду снегоуборщика.

— У нас хороший район, — Лола по-своему поняла Нинино молчание. Она осторожно приблизилась, поднялась на цыпочки и выглянула через плечо. — Есть небольшой торговый центр, школа. Полицейский отдел рядом, но они нас не трогают. И не сдают. Куча восветлённых — это подарок для городского района. Знаешь как тут цены на жильё выросли с нашим приходом?

— Хочешь сказать, это целая община восветлённых, про которых все знают? — Нина подняла брови. — Такого не бывает.

— Знают не все, — Лола махнула рукой, — только те, кто должен. Без защиты города нас всех заберут ловчие. Пошли. Я познакомлю тебя с ребятами.

Лола подхватила Нину под локоть и потащила в сторону двери.

— Ты уверена, что мне можно выходить? — Нина остановилась на пороге, упёрлась в дверной косяк и осторожно выглянула в коридор.

— Конечно, — Лола, на свету оказавшаяся рыжей и конопатой, подняла брови. — Ты ведь не в тюрьме.

Нина хмыкнула. В холодной пустой комнате за запертыми дверями она ощущала себя заключенной.

Лола снова защебетала, взмахивая руками так, словно планировала взлететь. Она вела Нину по извилистому коридору, тыкала руками в двери и объясняла кто живёт внутри. Нина слушала вполуха.

Здание, в котором обосновалась «Благость», напоминало старую гостиницу. Вычурные бордовые обои с тиснением под золото, резные двери с облупившимися номерками. Старый, но всё ещё мохнатый черный ковёр под ногами.

Половина дверей на этаже оказалась распахнута. Внутри уютно обжитых комнат копошились фигурки обитателей. Мерцали свечи, горели настольные лампы, пыхтели обогреватели-ветерки. Из комнаты выглянула немолодая женщина в серой, колючей на вид пуховой шали, смерила Нину долгим взглядом, обменялась парой коротких фраз с Лолой. По коридорам с хохотом пронеслась ребятня. Лола шикнула на карапуза, подкатившегося прямо им под ноги и свернула на лестницу.

Потянуло сквозняком. Нина поёжилась, поплотнее запахнула куртку. Она ожидала, что Лола поведёт её вниз. Туда, откуда соблазнительно тянуло свежим хлебом. Нина шумно сглотнула скопившуюся слюну и едва сдержала стон, когда Лола потянула её на последний, третий этаж.

— Выколупаем Яна из этого их заседательного зала, — пропыхтела она, преодолевая последний пролёт. — Пусть берёт на себя ответственность за наше кормление. Это ведь он тебя привёл. А то мне на кухне обещали руки отрезать, если я их ещё раз протяну в сторону кладовки…

Нина от неожиданности фыркнула и расхохоталась. Лола отлично представлялась наглой рыжей кошкой. Тощей, вороватой, умильно поблескивающей серыми глазищами, когда требуется очаровать жадных двуногих.

Лола округлила и без того огромные глаза, поджала губы, но не выдержала и расхохоталась.

Третий этаж оказался не в пример шикарней. Запертые двери из темного дерева, сдержанные тона стен. Светящиеся синим неоновые ленты погружали коридор в ледяной сумрак. Нина повела плечами. Стало неуютно. Неожиданно нахлынувшее веселье словно бы разбилось о холодную серость стен.

— Не трясись, — Лола ободряюще улыбнулась и подпихнула Нину в бок. — Они во-о-он за той дверью.

Нина стряхнула робость и уверенно двинулась по коридору. Хотелось высказать Яну всё, что она передумала за последние часы. Хотелось закатить грязную истерику прямо в этой их заседательной комнате. Нина решительно ухватилась за дверную ручку, но застыла, пойманная на месте мужским голосом:

— Это ещё один голодный рот, Ян!

Голос был незнакомым. Он продирал до самой печени, пригвождал к месту. Лола прижалась к Нининому боку и тихо пискнула. Нина шикнула и прижала палец к губам. Речь шла о ней и Нине хотелось понять, чего ожидать от нового временного пристанища.

В ответ что-то пробубнили, но разобрать другие голоса не удалось.

— Ты уверен, что она восветлённая? Даже не так. Ты уверен, что она восветлённая, на которую стоить тратить ресурсы? Ты знаешь сколько у меня скопилось полупустокровок, которые даже секунду охранное пламя продержать не могут? Ты вообще понимаешь, на что «Благость» живёт? А ты тащишь сюда чужачку, одиночку, ещё и с ловчими на хвосте. Ты чем вообще думал? Сколько раз говорил, чтобы ты бросил тянуть изморников за пальцы своими эпатажным фокусами. Идиот бессмертный. Если Клим до тебя дотянется, я пальцем не пошевелю, чтобы помочь. И своим не дам. Сдохнешь один и Лолу с собой заберёшь. Ты знаешь, почему я тебя держу, Ян. И мы оба понимаем, сколько времени ты можешь разыгрывать этот козырь.

За дверями заскрипели отодвигаемые стулья. Лола тихо ойкнула, вцепилась пальцами в Нинино запястье и потянула за собой.

Они выскочили на лестницу и перескакивая ступени полетели вниз, не сговариваясь, вылетели на улицу и лишь там остановились, тяжело дыша. Друг на друга они не глядели. Нинино сердце стучало в горле. Она проглотила горький ком разочарования, прикрыла глаза и подставила лицо ледяному ветру.

***

Дни потянулись на удивление мирно. Человек с жутким голосом так и не удостоил Нину вниманием. Ян бегал от неё так старательно, словно по пути в «Благость» она подхватила проказу.

Соседи по этажу смотрели искоса, зато суровая женщина в столовой два раза в день благосклонно наполняла её миску едой. Миска принадлежала Лоле. Все Нинины вещи, кроме пижамных штанов и куртки, принадлежали Лоле.

Лола приклеилась к ней намертво. Вертелась вокруг с утра до поздней ночи, подкармливала заначенными с обеда кусками хлеба и трещала, трещала, трещала.

— Собирайся, — Лола ввалилась в Нинину комнату без стука. Сегодня поверх безразмерного свитера она натянула огромную куртку. Вязанная шапка почти съехала с растрепанной макушки.