Вкусная еда, отличная выпивка, симпатичные люди. Роман

На третий день он с утра явился в кабинет к наставнику и уверенным тоном рекомендовал вызвать для дачи показаний в качестве подозреваемого прапорщика Мироненко. Руководитель не стал возражать, полагая, что стажёра ждёт неминуемое фиаско, и неудобная ситуация раз и навсегда отобьёт у него охоту изображать комиссара Мегрэ.

На следующий день, когда Мироненко с повесткой (которой, он, разумеется, вызывался только в качестве свидетеля) сидел в коридоре возле кабинета, следователь бросил Эдуарду: «Вот, теперь ты узнаешь, как себя чувствуешь, когда выглядишь дураком! Ну что, приглашать прапора, или сказать, что произошло недоразумение?». «Приглашать!» — твердо ответил Эдуард.

Вошедший прапорщик Мироненко был спокоен. Следователь незаметно для вошедшего состроил Эдуарду многозначительную гримасу: «Виновные, — мол, — так себя не ведут». Сев за стол, старший коллега извлёк бланк протокола допроса, снял колпачок с любимой ручки и приготовился задавать стандартные вопросы. И вдруг Эдуард, вместо того, чтобы пассивно наблюдать за происходящим, встал со своего места, сел на другой стул, как раз напротив прапорщика и, глядя прямо в глаза, спокойно спросил: «А клавиатуру то зачем взяли? Она же была сломана! А вдобавок ко всему, тащить её неудобно!».

«Хрен же её знал, что она сломана!» — буркнул прапорщик, и тут же, как-то обмяк. Эдуард и его босс обменялись взглядами: первый — торжествующим, а второй — удивлённым. «Товарищ майор, а явочку с повинной можно, пока не поздно?» — пробормотал Мироненко.

Все объяснялось элементарно. На месте преступления Эдуард понял, что вынести похищенный компьютер через окно было совсем не просто. Человек, разбирающийся в такой технике, чтобы не рисковать, просто взял бы системный блок и монитор, а всю мелочь — колонки, клавиатуру, мышь, — отсоединил бы и оставил, чтобы в руках не путались. Тем более, если знал, что одна из этих мелких штучек не работает. Вывод: совершить преступление мог только тот, кто не знал, что сломана клавиатура, и не имел представления о том, как отсоединяются эти штуковины от системного блока. Скорее всего, вором был полный «чайник», не знавший, что компьютер без всех этих причиндалов вполне работоспособен и стоит по полной. Задавая свидетелям, вроде бы, ничего не значащие вопросы, Эдуард обнаружил, что все, кто теоретически мог совершить кражу, так или иначе пользовались компьютером: кто в «тетрис» поиграет, кто письмо на родину отстучит. Единственным человеком, бывшим в этой области полным «чайником», никогда не подходившим к компьютеру, следовательно, не знавшим о поломке клавиатуры, и воспринимавшим непонятную машину просто как дорогую вещь, был как раз прапорщик Мироненко.

Слава об успешном раскрытии студентом Вольским безнадёжного дела быстро разнеслась по городу. На четвёртом и пятом курсах руководители практики уже не рисковали предлагать ему курьерские поручения, а сразу включали в следственную группу по какому-нибудь свежему дельцу. Во время преддипломной практики в областной прокуратуре он вновь отличился. Весь город был взбудоражен известием об убийстве судьи областного суда Караевой. Убийство было явно совершено не профессионалом. Служительницу Фемиды грубо зарубили топором у двери квартиры после рабочего дня. Репутация Караевой была дурной. Она не отличалась ни справедливостью, ни профессионализмом, ни чистоплотностью. Постоянно ходили слухи о том, в каком размере барышня берет взятки, как невнимательно изучает материалы дела и как хамит участникам заседания. Очевидно, судью убил кто-то, обиженный её несправедливым определением по купленному делу. Даже областная газета сообщила о происшедшем в заметке под знаменательным заголовком «Караеву покарали».

Круг подозреваемых был слишком широк. За убиенной дамочкой тянулся бесконечный шлейф оставленных в силе неправедных решений, разоривших десятки, если не сотни ни в чем не повинных истцов и ответчиков. Конечно, убийство было бы раскрыто и без помощи Эдуарда, но он значительно сократил срок следствия. Именно ему пришло в голову, что может существовать связь между убийством Караевой и инцидентом, происшедшим за полгода до него. Тогда неизвестный хулиган изнасиловал и покалечил в городском парке судью районного суда Исакову. Преступника не нашли, да и не особенно старались искать. Профессиональная репутация госпожи Исаковой тоже не была отнюдь не блестящей и к моменту нападения практически былрешён вопрос об её отстранении от дел.

Эдуард предположил, что оба деяния совершил некто, по чьему делу Исакова в вынесла неправильное решение с тяжёлыми последствиями. Караева же, должно быть, оставила это решение в силе. Характерен был и промежуток времени между двумя преступлениями — полгода. Вырисовывалась примерная картина. Исакова принимает катастрофическое для кого-то решение. Зная, что его можно обжаловать, пострадавший ограничивает месть изнасилованием с побоями. В течение следующего месяца, максимум двух, Караева могла рассмотреть кассационную жалобу и оставить её без удовлетворения. На сей раз, пострадавший не стал мстить, тем более что жалобу рассматривает коллегия из трёх человек и обычно непонятно, кто именно дёргает за ниточки. Далее будущий убийца, видимо, идёт в надзорную инстанцию. Скорее всего — прямо в Верховный суд. Эта процедура должна была занять несколько месяцев. За это время неизвестный мог узнать, что Исакова и Караева хорошо знали друг друга, и делились выручкой. Решения Исаковой, если жалобы по ним попадали к Караевой, обычно не отменялись. Далее, потерпев фиаско в надзоре (что тоже вполне вероятно, так как Караева умела придавать незаконным определениям видимость законных и обоснованных) несчастный осознал, что всё потеряно и конечный виновник его бед — судья областного суда.

Таким образом, круг подозреваемых значительно сужался. Преступником мог быть только мужчина. Оставалось выяснить, какие из решений Исаковой полугодичной давности могли создать для кого-то катастрофические последствия, какие из них были оставлены Караевой в силе, и по какому из последних недавно появились постановления или отказные письма Верховного суда.

Все эти данные совпали в отношении только одного человека — несчастного трудяги, у которого нахальные родственники, подкупив судей и свидетелей, отсудили дом — единственное значительное имущество. Позже Эдуард Николаевич, правда, горько сокрушался в том, что помог найти несчастного, бывшего по сути жертвой оборотней от правосудия.

Когда Эдуард защищал диплом, на него уже сыпались приглашения работы из правоохранительных органов. Но, к огромному разочарованию практиков, он выбрал науку, практически сразу став преподавателем кафедры уголовного процесса и криминалистики. В этом качестве я с ним свёл близкое знакомство. Перед поступлением, я посещал подкурсы, на которых Эдуард Николаевич читал уголовно-правовую часть. Хотя мы виделись и раньше, когда он приходил в гости к папе, настоящее общение сложилось во время перекуров. Эдуард Николаевич никогда не дистанцировался ни от студентов, ни от абитуриентов. По ходу перекура можно было не только задать вопрос по теме, но и просто поболтать, а то и рассказать пару-тройку анекдотов. Он, кстати, никогда не оставался в долгу и тоже рассказывал что-нибудь свеженькое.

Любимец коллег и студентов, Вольский мог рассчитывать на блестящую карьеру. Затмевал знаниями не только коллег по кафедре уголовного права и криминалистики, но и членов родственной кафедры уголовного процесса и криминологии. Поговаривали, что рано или поздно обе кафедры неизбежно объединятся под руководством Вольского, стоит ему только стать доктором наук. Однако Эдуард Николаевич не стал защищать даже кандидатской. Одна из его причуд заключается в том, что он патологически равнодушен к степеням и званиям. «Мне достаточно того, что я знаю нечто, — говорил он, — и мне плевать на то, что мои познания официально не констатированы каким-нибудь диссертационным советом!». Вдобавок, в это время количество защищённых слабых диссертаций почти достигло критической массы, и Вольский считал ниже своего достоинства защищаться в одном ряду с проходимцами и взяткодателями.

После трёх лет преподавательской работы, Эдуард Николаевич начал ощущать раздражение от происходящего. На факультет поступало всё больше людей случайных — папиных сынков, приходивших не за знаниями, а исключительно за дипломами. А многие из этих пап были известными в городе жуликами. Когда в очередной раз к Вольскому явился совершенно не подготовленный сынок преступного авторитета и развязно предложил конвертик в обмен на зачёт, терпению Эдуарда Николаевича наступил предел. Он в тот же день подал заявление об уходе и предложил свои таланты городскому УВД, где его приняли с распростёртыми объятиями. Напрасно обескураженный Дмитрий Дмитриевич пытался его образумить. На получасовой поток риторических вопросов и увещеваний декана Вольский ответил ёмко: «Лучше ловить бандитов, чем учить их!».

С приходом Эдуарда Николаевича в органы раскрываемость резко возросла. Его карьерный рост, благодаря недюжинному уму и таланту, происходил стремительно. Но, благодаря этим же достоинствам, начальство определило для него некоторые ограничения. Если нити преступления вели к серьёзным преступным группировкам, или к высокому начальству, курирование таких дел Вольскому не поручали. Дело было не только в том, что начальство не желало неприятностей. Совершенно искренне никто не хотел, чтобы всеобщий любимец Эдичка (как теперь его называли) был застрелен во дворе своего дома. Впрочем, даже в жёстких рамках он не испытывал недостатка в интеллектуальных упражнениях и в целом был доволен новой работой. Порой излишняя самоуверенность приводила к неудачам, но на фоне блестящих достижений, редких промашек никто не замечал.

В самом деле, не только по положению в системе, но и по человеческим качествам Вольский мог помочь Андрею. Если подозрения бедняги окажутся обоснованными, — решил я, — Эдуард Николаевич достанет убийцу из-под земли. Если же, что скорее всего, Андрей заблуждается, Вольский сумеет правильно поговорить с ним и успокоить.

По выражению лица Андрея было видно, что он напряжённо ждёт ответа. Я спокойно допил пиво и изрёк то, что он, конечно, хотел услышать:

— Андрюха, в общем-то, нет проблем. Эдуард Николаевич — человек демократичный. Уверен, он не откажется поговорить. Утром я ему позвоню и попытаюсь договориться о встрече на ближайшее время. Придём вместе, я вас познакомлю, в общем, всё будет в порядке.

Андрей в первый раз за вечер улыбнулся.

— Спасибо, Вовка! Я знал, что ты поймёшь! Знаешь… Ты всё-таки настоящий друг!

Я постарался никак не реагировать на это. Никакой я не настоящий друг. Вообще всегда считал, что не умею дружить. Иметь кучу приятелей — это ради бога. А настоящая дружба, как у героев Гомера — такая же редкость как великая любовь.

Андрей повернулся в сторону барной стойки.

— Вов, давай еще по пивку!

— Не, не, не! Уже шестой час. Ты не спишь последние три ночи, а я — всю эту ночь. Тем более, чем раньше встану, тем раньше позвоню Вольскому.

— Ладно! — кивнул Андрей поворачиваясь в сторону бара. — Посчитайте, пожалуйста!

Длинноногая богиня быстро нацарапала что-то на листочке и вручила его Андрею. Тот положил на стол пару сотенных, жестом давая понять, что сдачу можно не приносить.

— Спасибо! — белоснежно улыбнулась королева стойки и, томно покачивая бёдрами, покинула нас.

Мы вышли. Слегка светало. Утренний холодок был более чем ощутим. Мы прошли несколько шагов, подняв воротники и спрятав руки в карманы.

— Слушай, я вызову такси. — Андрей достал мобильник.

— Да, пожалуй! — Ещё одной пешей прогулки за эту бесконечную ночь я бы не выдержал.

На сей раз, с такси не было проблем. Подъехало быстро. Андрей доставил до дома меня, а сам отправился дальше, на свою окраину. На прощание он ещё раз с жаром пожал мне руку и поблагодарил.

В свою квартиру на втором этаже я поднимался на ватных ногах. Вечерний, а по сути уже утренний туалет ограничил чисткой зубов. По привычке просмотрел сводку звонков на телефоне. Трижды за вечер звонила Олечка, один раз — моя тетка, мамина старшая сестра. В отличие от мамы, она не преуспела в музыкальной карьере. Работала учителем пения в общеобразовательной школе. В общем — разучивание модных песенок под аккордеон с детишками, обделенными слухом. Наверняка, тётушка звонила, чтобы предупредить о следующем концерте в филармонии. Это вполне может подождать до конца недели!

Поставив будильник на девять утра, я с наслаждением забрался под одеяло.

Ночью было пиво и школьные воспоминания, проповедь в такси, философствование в парке, спасение прекрасной незнакомки, обнаружение трупа приятеля, его чудесное оживление и не совсем застольный разговор за столиком бара «Платиновый кот». После всего — лишь три часа сна! О, человек! Твоим возможностям нет предела!

Глава 7

Из которой читатель узнает о том, какие мелочи могут помешать большой любви.

Кто помнит как трудно просыпаться, если ночью пил пиво, поймёт и пожалеет меня. Зная, что расслабляться и нежиться в постели после звонка будильника в этих случаях опасно, я резко вскочил. Голова была несвежей. Физиономия, смотревшая из зеркала в ванной, тоже оставляла желать лучшего. Я нехотя почистил зубы, побрился, и только, смывая остатки пены холодной водой, почувствовал себя человеком.

Пока заваривался зелёный чай с жасмином, я позвонил Вольскому. Эдуард Николаевич, как я и ожидал, спокойно и деловито попросил назвать фамилию умершей, место и дату происшествия. Без лишних разговоров назначил встречу в своём рабочем кабинете на два часа дня. Я тут же перезвонил Андрею. Судя по голосу, я его разбудил, и чувствовал он себя ещё хуже, чем я. Выяснилось, что, приехав домой, Андрей выпил ещё полстакана коньяка, но спать так и не захотел. Только, выкурив пяток сигарет, он начал клевать носом и заснул прямо в кресле. И надо же — через час я его разбудил! Впрочем, узнав, что его Вольский в деле, он оживился. Я велел ему быть без пятнадцати два у городского управления с паспортом и посоветовал поспать ещё пару часиков.

Опустив трубку, вспомнил про чай. Он был уже готов. Есть, почему-то, не хотелось. Поверьте, со мной подобное случается редко, но после такой ночи это нормально. С трудом заставив себя проглотить глазированный сырок, налил огромную чашку чая и медленно свернул толстую самокрутку. Конечно, вредно курить натощак. Но, если вспомнить, что последний сухарик с пивом был всего четыре с половиной часа назад, «натощак» был условным, к тому же… В общем, желающий покурить всегда найдёт оправдание! После самокрутки и крепкого зелёного чая без сахара окончательно взбодрился. Теперь как будто и не было накануне сумасшедшей ночи. До встречи с Андреем оставалось ещё около четырёх часов, и я стал думать, чем бы заняться. В любом случае, вариант пойти на факультет исключался — встреча с Вольским важнее. Поэтому возникшая было идея быстро подготовиться к семинару по жилищному праву, тут же решительно заявила самоотвод.

Вдруг вспомнил, что вчера, поднимаясь по лестнице в подъезде, забыл заглянуть в почтовый ящик. Ну, вот и занятие на ближайшие несколько минут, а дальше — посмотрим! Напялив халат, вышел на лестничную клетку, где уже успел нагадить соседский кот Тампон. Стараясь дышать только ртом, быстро спустился к почтовым ящикам, щёлкнул ключом в ячейке, не разглядывая, извлёк содержимое и быстро вернулся в квартиру.

Из кипы газет бесплатных объявлений выпало письмо в нежно розовом конвертике. Австрийская марка, адрес, написанный изумительной красоты каллиграфическим почерком — сомнений быть не могло: Аннелизе!

С Аннелизе Штольцинг — единственной и поздней дочерью близкого папиного друга, профессора Штольцинга, мы познакомились два года тому назад, когда наши семьи решили в полном составе провести июль в тихом Базеле. Вообще-то, похоже было, что папики специально придумали совместный отдых, чтобы свести нас, по их мнению — идеальную пару. Всё было организовано так, что пока старшие Королевы и Штольцинги коротали время в беседах за кружечкой «Францисканера» и в походах по музеям, нам была предоставлена полная свобода при одном условии: в отель возвращаться не позднее часа ночи. Ночью благополучный тихонький Базель оказался неуютным, плохо освещённым и полным подозрительной шпаны.

Откровенно говоря, терпеть не могу, когда предки знакомят меня с кем-то из матримониальных соображений. Но на сей раз всё было симпатично. Мы сходу понравились друг другу. Я, с очками и некоторой склонностью к полноте, оказался вполне в её вкусе. Позже она говорила мне, что муж с плохим аппетитом, неспособный оценить готовку жены — такое же несчастье для женщины, как и муж-импотент, неспособный оценить её в постели. Сама же Аннелизе вряд ли могла оставить кого-либо равнодушным. Настоящая красавица и истинная арийка: голубоглазая и белокурая, умница, богиня на кухне — ну, чем не идеальная жена? При знакомстве выяснилось, что она так же свободно, как и я, владеет английским, и с общением проблем не возникнет. Месяц в такой компании пролетел великолепно. Мы, не зная забот и почти без родительского присмотра, целыми днями гуляли по Базелю, отметились почти во всех злачных местах, где парни с завистью глазели на полноватого очкарика, подцепившего такую красотку. Осмотрели музеи и несколько раз выбрались в живописные сельские окрестности. Выяснилось, что французский Страсбург всего в часе с лишним езды на поезде. Трижды мы утром уезжали в самый средневековый из городов мира и до вечера «облизывали» обворожительно красивые улочки. Выяснилось также, что нас объединяет любовь к средневековой архитектуре и классической музыке, да и в литературе — общие пристрастия. Вдобавок, старшие Штольцинги были хороши как возможные тесть и тёща. Господин Карл Штольцинг любит в жизни (по степени важности) дочь, жену, вкусно поесть, «Егермейстер», трубку, ещё раз вкусно поесть и права человека. Толстый, очкастый, кудрявый и розовощекий, похожий на амурчика в отставке, Карл всегда был настоящим жизнелюбом. Когда заканчиваются его университетские обязанности, требующие напускной серьёзности, он немедленно преображается. Никогда не видел, человека, который бы умел так же вкусно использовать любую свободную минуту. Русское обыкновение считать переключение с одной работы на другую отдыхом он считал совершеннейшей дикостью. Пятиминутный перерыв между лекциями, он никогда бы не потратил на обсуждение дел с коллегами, или ответы на вопросы тупых студентов. Пять минут — это как раз столько, сколько нужно, чтобы смачно слопать пару булочек со взбитыми сливками. Двухчасовой перерыв — уже повод примоститься в ближайшем кафе, заказать добрую поленицу поджаренных сосисок, рюмочку «Егермейстера», кофе, и набить трубочку. И уж, конечно, свободный вечер, выходные, праздники, и тем более — каникулы — это святое! Профессор, к тому же, не разделяет новомодного страха перед холестерином и приверженности к здоровому образу жизни: ест, когда хочет, что хочет и сколько хочет. Частенько в хорошем настроении любит повторять: «Не пойму, почему символом мира считается голубь? Гораздо больше подошёл бы гусь, причём жареный и с яблоками!». Любовь к доктринальному чревоугодию отразилась и на особенностях его теологии. Шестидневный процесс сотворения мира он делит на три этапа. Сначала были сотворены небо и земля, «чтобы было, где кушать». Затем — животный и растительный мир, «чтобы было, что кушать». И, наконец — человек, «чтобы было, кому кушать». Даже в его экземпляре Библии старательно подчеркнут каждый стих с упоминанием о трапезе. Удивительно смешливый, он до слез хохочет после каждого русского анекдота. Это вообще большая редкость — западный человек, понимающий русский юмор. К тому же, Штольцинг — изумительный лектор. Вообще, как специалист он широко известен во всем мире, и его с восторгом принимают коллеги из всех стран, кроме Соединённых Штатов. Дело в том, что однажды, выступая с лекциями в Калифорнии, он неосторожно упомянул, что бульон из петуха получается гораздо вкуснее и ароматнее, нежели из курицы. Граждане самой прогрессивной из мировых держав незамедлительно обвинили профессора в оголтелом сексизме, оштрафовали и выдворили из страны, в которой он с тех пор был объявлен персоной non grata. Сам, конечно, виноват! Тема лекции не имела никакого отношения к куриному бульону. Это, однако, слабое место Карла. Любую тему он способен свести к еде.

Супруга Карла и мать Аннелизе, госпожа Анна Штольцинг — наполовину француженка. Если весёлый нрав и жизнелюбие Аннелизе унаследовала от отца, то всесокрушающее обаяние и женственность, несомненно — от матери. Несмотря на возраст, госпожа Штольцинг никогда не прибегает к подтяжкам и прочим хитростям пожилых дам, но выглядит потрясающе. Седина не портит густых волос, а морщинки вокруг глаз безо всяких косметических ухищрений блекнут рядом с их красотой и живостью. К неизмеримому счастью Карла, его супруга удивительно вкусно готовит, но в отличие от него, соблюдает умеренность и правильный баланс в еде, благодаря чему, не изнуряя себя диетами или тренировками, сохраняет ту фигуру, которая восхищала окружающих в молодости. Вдобавок, природа одарила её низким грудным голосом, как у Греты Гарбо. Когда Анна с её безупречной осанкой беседовала со мной, в одной руке держа длиннющую сигарету, а в другой — маленькую пепельницу, с королевским величием скрестив руки на груди, я не мог оторваться от её державного шарма. Моя потенциальная тёща великолепно ко мне относится и вообще она полная противоположность тому образу, который создан русскими анекдотами о тёщах, где толстая сварливая тётка улыбается тебе только в день свадьбы, а всю оставшуюся жизнь… божество брака — Гименей, изнанка божества — Тёща.

Одним словом, и Аннелизе и её родители просто восхитительны. Впервые я оценил выбор невесты, сделанный родителями. Было только одно «но». Малюсенькое такое, даже смешное. Не знаю, поймёт ли меня читатель, но…

Объективно красивое имя наречённой устойчиво ассоциировалось у меня с «анализами». Увы! Как я не старался избавиться от этой глупости, ничего не получалось. Уже через неделю наше знакомство начало перерастать в роман. Я упорно называл красотку «Энни», или «Лизи», стараясь избежать столь неприятной версии, но напрасно. В конце второй недели, когда мы прощались в холле отеля, Аннелизе не собиралась ограничиться дружеским поцелуем. Томно полузакрыв глаза, она приблизила губы к моим, и я уже готов был, нежно обнять её и, очертя голову, кинуться в многообещающее нежное будущее с любимой женой, весёлым тестем и изумительной тёщей. Как вдруг перед внутренним взором промелькнули баночки и спичечные коробки с криво прикреплёнными направлениями… Короче, я увернулся от её губ и, как и раньше, дружески чмокнул в свеженькую щёчку. Ничего не понимающая Аннелизе растерянно заморгала. Но, взяв себя в руки, искренне улыбнулась, помахала ручкой и пошла в свой номер. Слава богу, не обиделась. Наверно, решила, что я ещё просто «не созрел».

Ситуация повторялась и при прощаниях в отеле, и во время медленных танцев на дискотеке. Как только я с собой не боролся. «Её зовут Анна, или Лиза, или Анхен, или Лизхен, или Энни, или, Лизи! На худой конец — Анька, или Лизка! Выбирай, что угодно, если не нравится полный вариант!» — командовал я себе. Но проклятые «анализы» не сдавались. Идиотская особенность психики: если решаешь ни за что на свете о чём-то не думать, будешь думать только об этом.

Между тем Аннелизе начала выпускать коготки в ответ на мои выходки. То надует губки, то на прощание сердито топнет ножкой! Последние дни третьей недели слегка омрачились. Однако вскоре моя суженая решила, что я просто хочу её подразнить, откладывая что-то серьёзное на конец каникул, и приняла условия игры. Не могла же она не замечать, что, несмотря на некоторые странности в моем поведении, она мне нравится.

Штольцинги уезжали из Базеля на день раньше нас. Очевидно, семьи сдружились окончательно и бесповоротно, но характер наших с Аннелизе отношений так и не прояснился. Накануне их отъезда мы с ней пошли на прощальную вечеринку в ночной клуб. На сей раз родители решили, учитывая особенный характер встречи, отменить комендантский час. Аннелизе надела рискованно сексапильное платьице и всю дорогу до дискотеки в такси загадочно на меня смотрела. «Сегодня, друг дорогой, тебе не устоять!» — читалось в её взгляде. Оборону действительно было трудно держать. Атмосфера дискотеки кого угодно склонила бы к романтическим подвигам. Во время быстрых танцев Аннелизе демонстрировала чудеса пластичности, на медленных — была пленительно нежна и податлива. Смешнее всего было то, что неприступную крепость никто не старался оборонять. Однако бастион все же держался насмерть, поскольку комендант так и не смог забыть о своих дурацких аналогиях. Ожидавшая сюрприза Аннелизе все больше приходила в недоумение и вместо двух-трёх привычных порций какого-то ярко-синего коктейля, приняла шесть…