Я проснусь мертвой

— Почему ты не пошел в свою часовню? — Раздражение опять полезло наружу, пытаясь скрыть за собой боль.

— Ри, мы с тобой не в курсе новостей, — Роза перехватила разговор и жестом пригласила меня сесть за стол. — Оказывается, церкви, храмы и все, что с ними связано, объявили безопасными местами. Люди поголовно уверовали в Бога. В общем, у кого нет безопасного ночлега, проводят ночи там. Из-за этого появились конфликты, где-то за вход приходится платить либо хитрожопому батюшке.

Михаил попытался возмутиться, но Роза остановила его вскинутой рукой. Ее голос постепенно нарастал и теперь раздавался где-то под потолком.

— Либо рейдерам, которые захватывают такие места и устанавливают свои законы. А власть перестает справляться с ситуацией! Ри, я очень боюсь, что будет дальше, давай оставим у нас Михаила! Нам просто необходим мужчина в доме.

О, я знала эту фальшиво беспомощную Розу! Она точно что-то задумала. Но сегодня я не стала спорить — пусть играет во что угодно, если это хоть как-то будет отвлекать ее от горя.

— Если он сам не против. Остался еще удобный диван в кабинете. Нужно только прибраться. — Я вспомнила разгром, который в последний раз там устроила. — И у меня условие: страдайте молча в одиночестве. Никаких групповых сеансов. А если уже настрадались, есть кое-какие дела.

Глава 13. Лишь бы…

Вечером мы собрались за ужином, и я впервые за долгое время по-настоящему поела. Роза устроила пир — стол ломился от простых, но таких родных блюд. Впрочем, ее старания явно предназначались только Михаилу — она то и дело подкладывала ему самые вкусные ломтики, наливала чай, прежде чем он успевал попросить, и смотрела на него с таким вниманием, что мне было неловко за ней наблюдать.

Я украдкой изучала Михаила: в обычной одежде он выглядел совсем иначе — ни тени фанатизма, только смущенная улыбка всякий раз, когда Роза обращала на него внимание.

Разобрав посуду, мы приступили к изучению фактов.

— Итак, что у нас вышло, — мой голос звучал ровнее, чем я чувствовала. — Явления всегда сопровождаются вселением, кроме моего случая. Мы искали, но ничего похожего не нашли. Погибают все.

А что, если Он действительно любил меня настолько, что даже после смерти не мог причинить вреда?

Мысль обожгла теплом и тут же разъела душу безысходностью.

— Явиться может не только родственник, но и любой умерший, который ранее жил здесь. Значит, сущности привязаны к месту — жизни или смерти.

— Да, это, может быть любое место. — уточнила Роза. — Улицы тоже небезопасны, просто там реже можно встретить сущность.

— Хорошо, — продолжила я. Разговор возвращал меня в реальность, на время приглушая пустоту внутри. — Есть еще интересная закономерность: недавно умершие являются чаще. И чем больше времени проходит со смерти человека, тем меньше шансов на его явление. За этим кроется какая-то причина… но мы пока не разобрались.

— Возможно, все дело в обрядах, — задумчиво произнес Михаил. — Раньше все соблюдали христианские каноны погребения. Теперь проходят в основном гражданские панихиды — без отпевания, без молитв…

Я скривилась — опять он влез со своей верой.

— Не хочу все сводить к религии.

Годы изучения психиатрии сделали свое дело: теперь я видела в вере лишь костыль для незрелой психики — удобный побег от собственного Я. Временный способ заглушить крики больной души ритуалами и молитвами. Но столкновение с ненормальными явлениями ставило неудобные вопросы.

— Без религии, похоже, не получится, — продолжила за меня Роза. — Святые места — единственные, где не было зафиксировано вселений. Как и в чистых домах без смертей.

— Хорошо, — я все-таки сдалась. — Но защита связана не с конкретной религией. Мечети, например, тоже признаны безопасными. А с чем-то… более глубоким.

Может, за тысячелетиями религиозных практик скрывалось не только человеческое отчаяние, но и какая-то неуловимая истина?

Я встряхнула головой, отгоняя эти мысли, сосредотачиваясь на чем-то обычном:

— У нас складывается неплохая ситуация: поселок новый, было всего пару случаев явлений. Территория закрыта и охраняется. Если положение не ухудшится, то можно притвориться, что живешь нормальной жизнью, — я вздохнула. Нормальная жизнь? Даже если мир каким-то образом вновь станет прежним, мой личный ад никуда не денется. — Теперь самое непонятное в сложившейся ситуации: почему явления происходят только в темное время суток? Официальной информации нет. Какие у вас будут варианты?

— Возможно, — отозвался Михаил, — это был прорыв не в параллельный мир, как нам говорят, а прорыв в ад. Поэтому у душ умерших нет сострадания к своим живым родственникам. Поэтому им привычнее в темноте.

— Допустим. Роза, твой отчим был еще тем говнюком, поэтому уверена, что его место в аду. — Я перевела взгляд на Михаила. — А кто явился твоей матери?

В воздухе повисло молчание. Михаил сжал зубы до хруста, удерживая внутри что-то страшное и рвущееся наружу.

— Мой отец! — Слова все-таки вырвались на свободу. — Он был священником и, конечно, не был святым. Но не мог так поступить с мамой! Это просто невозможно!

— Ладно, эта тема остается открытой, — я откинулась на спинку стула, разглядывая своих союзников, — нам нужна достоверная информация. И так как из массовых источников мы ее не получим, нужно обратиться ко второй стороне этих событий.

— Ты о чем? — не поняла Роза.

— Я поеду в дом к своей бабушке и буду жить там, пока она не явится ко мне.

— И на что ты рассчитываешь? — Возмутилась Роза. — Думаешь остаться после этого живой?

Я пожала плечами:

— По крайней мере, я попробую.

— Зачем тебе это надо? — Не унималась Роза. — Пусть разбираются власти, у них для этого больше возможностей.

Я замерла. Ее вопрос словно взломал замок, за которым пряталось то, в чем я боялась себе признаться. В самой глубине сердца жила безумная надежда на Его возвращение. Пусть глупая и детская, но только она давала мне силы жить дальше.

— Все равно поеду, — тихо повторила я. Голос не дрогнул, хотя внутри все переворачивалось.

И верну. Продам душу, если надо. Приму любые правила. Встану на колени в любом храме.

— Ты слышишь себя?! — Роза впервые за вечер повысила голос. — Это же безумие!

Но я уже не слушала.

Лишь бы вернулся…

Глава 14. Все не так!

Мне снилась Ба.

Она вела меня за руку через бескрайнее поле, поглощенное молочным туманом. Я едва видела собственные ноги и спотыкалась на невидимых кочках, но ее пальцы — сухие и ледяные — крепко держали меня, заставляя двигаться вперед. Ба шла уверенно, будто плыла над землей.

Впереди показался свет. Сначала лишь бледное пятно в пелене тумана, но с каждым шагом он разгорался, пока не превратился в огромный, полыхающий до неба костер, бивший прямо из-под земли.

Жар обжигал лицо, а треск был такой сильный, будто туда подкидывали гранаты вместо дров. Возле костра туман рассеивался, бабушка развернулась ко мне — ее глаза горели ярче огня.

«Все не так!» — Успела крикнуть она. Пламя перекинулось на ее платье, пожирая тело алыми языками.

Ба молчала, исчезая в огне.

Я кричала.

Крик вырвал меня из сна, застряв в горле. Комната задыхалась в собственном воздухе, а простыни липли к телу. Не раздумывая, я натянула первую попавшуюся одежду и выскочила на улицу. Ночь встретила прохладным дыханием спящего поселка. Мысли все еще цеплялись за увиденный сон. Что не так? Наши вчерашние разговоры? Мои намерения? Надежда Его вернуть?

Все не так.

Меня отвлекла огромная фигура за забором.

Тень.

Точь-в-точь как в прошлый раз: неестественно высокий, с безликим капюшоном и убийственными берцами, словно созданными для того, чтобы дробить кости.

Мы замерли, уставившись друг на друга. Его глаз не было видно, но я точно знала — он смотрит на меня.

С ненавистью.

От страха затошнило, а ладони покрылись липким потом.

Забор между нами внезапно показался бумажным — один его шаг и меня не станет.

Почему я не отгородилась трехметровой стеной?

Но он так и не пошевелился. А я, когда вновь смогла двигаться, тут же сбежала в дом. Дверь захлопнулась с таким треском, что задрожали стены. Сердце взлетело к горлу и затрепетало пойманной в ловушку птицей.

Михаил выскочил из кабинета. Его взгляд скользнул по моему лицу, мгновенно прочитав весь ужас:

— Кто? — Тихо спросил он, но я его не слышала, сердце все еще колотилось в ушах.

— Кто к тебе явился? — Спросил он громче.

Я схватила его за рукав и потащила к окну, не оставляя выбора:

— Смотри, возле калитки забора, ты видишь?

Я впилась взглядом в его лицо, ловя малейшую реакцию — пусть увидит, пусть хоть кто-то подтвердит, что это не безумие. Его глаза метались в стороны, пытаясь уловить хоть что-то, но для него улица оставалась пустой.

— Ну? — Я не выдержала.

— Никого не вижу, — сдался он.

— Срань господня! — Вырвалось у меня, а Михаил вздрогнул, как от пощечины, и автоматически перекрестился. — Может, у тебя плохое зрение?

Я цеплялась за последнюю соломинку, пытаясь объяснить необъяснимое. Но он лишь молча помотал головой, глядя на меня с сожалением.

Значит, безумие…

Я медленно опустила рулонную штору и остаток ночи провела в гостиной, каждый миг ожидая, что Тень все-таки настоящий: постучится, или выбьет окно, и прирежет нас всех.

Если бы рядом были родители, мама наверняка бы нашла способ успокоить меня.

Если бы рядом был Давид, я бы и не волновалась.

Глава 15. Возвращение

— Не гони, ты давно не была за рулем, — проворчала Роза с пассажирского сиденья.

Спустя два дня нервных сборов, мы ехали в деревню к Ба. Роза вцепилась в меня как репейник, клятвенно обещая, что будет ночевать в машине. За ней увязался и наш батюшка — в последние дни они подозрительно сдружились, постоянно проводя время вместе. Михаил не проронил ни слова за весь путь, только просил у Бога помощи при виде каждой церкви. А на пути их попадалось немало.

— Роззи, не истери — скорость 60. Для такой машины это все равно, что ползти на четвереньках.

Я забрала из гаража Его автомобиль, теперь принадлежавший мне. Адвокат к тому времени уже оформил все нужные документы на мое имя. Вчера я просидела в салоне до глубокой ночи, прижавшись лбом к рулю и жадно вдыхая воздух, в котором пока еще оставался Его запах.

Тень снова дежурил у забора. На этот раз я собрала остатки храбрости и поздоровалась с ним, заходя в дом. Но он молчал. Это уже не так сильно пугало — если галлюцинации видны только мне, значит в них нет реальности.

А своих демонов бояться бессмысленно.

Я свернула на узкую проселочную дорогу, никогда не знавшую, что такое асфальт. Каждое колесо жило собственной жизнью, то проваливаясь в яму, то подпрыгивая на кочках. До домика оставалось несколько километров, и я радовалась сухой погоде. Стоит пойти дождю — и эта колея превратится в гиблое болото.

Покосившийся от времени дом стоял прямо за полем, окруженный небольшим лесом с одной стороны и фруктовым садом с другой. Такой же, как и девять лет назад, когда мы были здесь в последний раз.

Я заглушила двигатель и вышла из машины навстречу прохладному, но такому чистому воздуху. Здесь дышалось полной грудью, несмотря на печальные воспоминания о смерти Ба. В последние годы она жила одна, и когда у нее случился инсульт, то несколько дней Ба пролежала на жаре, пока мы не поняли, что она слишком долго не отвечает на звонки. Работники морга пытались хоть как-то привести ее тело в порядок перед похоронами. Но в гробу она все равно запомнилась желтой с черными трупными пятнами и постоянно вытекающей из носа жидкостью.

Ключи лежали в пакете под камнем у фундамента. Замок поддался не сразу — ржавая скоба сопротивлялась, пока я не надавила на дверь плечом. Дом, пробудившись от многолетнего сна, легко затянул меня внутрь, обволакивая плотным коконом воспоминаний. В прихожей все также стояла большая бочка, когда-то до краев наполненная зерном. В единственной комнате все те же занавески и огромная печка, которую я слишком боялась в детстве. По углам расставлены кровати, а на полу старенькие дорожки, сотканные бабушкой. Провода давно оборвали, поэтому я взяла с собой мощный фонарик, он освещал почти всю комнату. Оставив его включенным, я вышла на улицу попрощаться с Розой.

Сумерки сгустились, проглотив последние лучи солнца.

— Может, все отменим? — Роза спросила в тысячный раз. И мне впервые захотелось с ней согласиться, но мое глупое упрямство диктовало свои законы.

— Встретимся утром, ничего со мной не случится.

Роззи крепко меня обняла, а я по привычке сжалась от такого варварского нарушения моих границ. Михаил перекрестил напоследок и произнес молитву.

Я фыркнула, переступила порог и резко захлопнула дверь, окончательно отделяя себя от их мира.

Глава 16. Тварь

Комнату по-прежнему освещал фонарь, отбрасывая длинные дрожащие тени на стены. Садиться на пыльные кровати не хотелось, я выбрала стул, тщательно протерла его влажной салфеткой и поставила в угол — спиной к стене. Над головой висели иконы и лампада, которую Ба всегда зажигала перед сном.

Страшно.

Но не достаточно, чтобы сдаться.

Сто ударов сердца — и страх отступит.

Я прижала пальцы к ключице и, как в детстве, принялась считать свой ритм. Привычный ритуал успокаивал, и тело почти расслабилось, но тут фонарик моргнул.

А через минуту погас.

Кровь ударила в виски, и сердце забилось с такой скоростью, что считать стало бессмысленно. Непроглядная темнота сомкнулась вокруг, цепкими пальцами хватая за горло.

Тьма дышала.

Она стала осязаемой — можно было потрогать, но лучше зажмуриться и сбежать под одеяло.

Я застучала ногой по полу в подобии ритма, пытаясь зацепиться за реальность. Но страх расползался все глубже, рисуя жуткую тень. Вот она лезет в окно, скребет длинными когтями по стене, шаркает босыми ступнями.

Ведьма.

Та самая, из детских кошмаров. Страшнее, чем эта сраная печка!

Я замерла, ловя каждый шорох и готовясь к тому, что вот-вот мертвые пальцы сомкнутся на шее.

Из прихожей просочился звук. Сначала тихий, прерывистый, как писк застрявшей в ловушке крысы, но с жутковатыми переливами. Он неизбежно нарастал, пульсируя в голове, и через три удара сердца я с острой ясностью поняла:

Это голос Ба.

Ладонь сама прижалась ко рту — чтобы не закричать.

— Головой склоняясь…

Песня паутиной липла к языку.

— До самого тына…

Ее любимая песня.

Ужас прибил мое тело к стулу.

Бежать? Но это то, чего я хотела!

Резкий щелчок — и свет фонарика взорвал темноту.

В центре комнаты стояла Ба.

Такая же, как в последнюю нашу встречу. Точно такая же, какой была в гробу. На желтое опухшее тело еле натянули белый костюм. Голова укрыта такого же цвета платком, а на лбу церковная лента с крестом, куда я ее в последний раз поцеловала. Лента трепетала, вот-вот готовая сорваться, как будто в комнате был ветер.

Почему? Ну почему ты решила явиться ко мне в этом виде?

— Ба? — Звук застрял в горле, вырвавшись лишь хриплым выдохом.

Существо вздрогнуло, оборвав песню на полуслове. Желтые глаза зверя уставились на меня, пока ее чудовищный рот медленно расползался в улыбке. Жидкость из носа тонкой струйкой стекала по сгнившим зубам в горло.

— Мариночка! — Воскликнула тварь слишком тонким голоском.

Я затрясла головой, отказываясь в это верить — призрак, демон, кто угодно! Только не Ба!

— Мариноччка! — Она еле переставляла опухшие ноги, двигаясь ко мне.

Пол скрипел, будто вот-вот провалится.

— МАРРИНОЧКА! — Голос вдруг превратился в рык, грохотом прокатившийся по пустому дому.

Запах ударил в нос — земля и трупная гниль. Когда ее пальцы потянулись ко мне, я дернулась со стула, но спина тут же врезалась в стену.

Черт!

Надо было оставаться в центре комнаты — здравая мысль мелькнула слишком поздно.

Меня зажали в угол.

В ушах зазвенело, фонарик снова замигал, освещая вспышками ее лицо.

— Это неправда! — Я завизжала, что было сил. — Неправда! Ты не она!!! Ты не смеешь быть ею!!!

Полились слезы, а в горле застрял ком собственного страха. Тварь застыла в сантиметре от меня, все так же мерзко ухмыляясь. Защищаясь, я выставила руки, и в этот момент лента с крестом упала с ее лба. Инстинктивно я подхватила ее.

Она была реальной.

Боже…

Эта гребаная лента была холодной и липкой!

Время замедлилось, став то ли моим союзником, то ли палачом. Я толкнула тварь, врезаясь руками в ее грудь — пальцы провалились во что-то мягкое.

Глаза зажмурились сами.

Это плоть?

Не смотри…

Под пальцами что-то хлюпало, будто я возилась в грязи.

Фонарь погас.

Она не дышала.

— Мариночка? — снова этот противный детский голосок.

Фонарь вспыхнул.

Я открыла глаза: тварь уставилась на меня. Ее взгляд пылал безумием, а прежняя улыбка сменилась злобным оскалом. Я не понимала, что происходит. Мои руки все еще тонули в ее теле — липкой, податливой, разлагающейся плоти.

Фонарь погас.

— Ах ты мерзкая девка! — Зашипела она. — Ты сдохнешь!

Фонарь вспыхнул вновь.

— Ты сдохнешь, как и все вокруг тебя! Больше никто тебя не спасет!

Тварь задергалась, словно по ней пустили электрический ток. Я вырвала руки из ее тела, по-прежнему сжимая ленту между пальцев. С кожи стекала густая желтая жижа.

Она билась в агонии, корчась под невидимыми пытками. Казалось, ее тело сейчас лопнет, и наружу вылезет что-то еще более ужасное.

Свет исчез.

Внезапная тьма вернула мне ясность мысли. Я отшвырнула стул в сторону твари — дерево грохнулось о пол, а за ним раздался влажный шлепок упавшего тела.

Фонарь включился.

А я побежала.

Сжимая ленту в руке, словно это была последняя нить, связывающая меня с рассудком. В темной прихожей я снова ослепла, но ноги, помня каждую ступеньку, понеслись сами. Чудом не задев мебель, я врезалась в дверь. Замок открылся с первого раза, и ночной воздух ударил в лицо — холодный, чистый и бесконечно дорогой.

Ливень хлестал по спине, слезы растворялись в потоках воды, пока я яростно отскребала гниль с липких рук. Порыв ветра вырвал ленту из пальцев — она закружилась в воздухе и исчезла во тьме.

Машину тоже не было видно, но Роза открыла дверь, позвав меня, и я бросилась в сторону голоса.

— Роза! — закричала я, — Ро… за! — Рыдания рвали слова на части.

Молния сверкнула, раскроив черное небо пополам. Земля раскисла, превратившись в топкое месиво — каждый шаг давался с борьбой, кроссовки засасывало, как в трясине. Еще чуть-чуть — и рухну.

Но я дотянула.

Вцепилась в дверцу машины и бухнулась на сиденье, стягивая мокрую куртку.

— Как ты? — Роза включила свет, а я завела двигатель, выкручивая на максимум обогрев. Дрожь не утихала, казалось мое тело сейчас разлетится на куски от напряжения.

Как тело Ба…

— Роза… — Голос снова сорвался, а мысли запутались окончательно.

Она не стала ждать объяснений, сунула мне под язык таблетку, и притянула к себе, обняв за плечи.

— Потерпи, скоро все пройдет, — прошептала она.

На заднем сиденье Михаил читал молитву благодарности, и впервые за долгие годы я была не против.

Постепенно рыдания перешли в тихие всхлипы. Я уставилась в окно — в ту сторону, где стоял дом. Очередная молния озарила не только его, но и стоявшую рядом Тень.

Успокоительное сделало свое дело: мне стало плевать. Даже если сейчас молния угодит прямо в машину.

Но этого не произошло.

Она попала в дом: крыша с грохотом треснула, выплеснув в ночь фонтан искр. Пламя вспыхнуло жадно, но ливень задушил его за минуту, оставив только едкий, уходящий в небо дым.

Перед тем как сознание уплыло, я поняла, что мы тут надолго застряли.

Глава 17. Сосед

— Ты знала, что тут нет связи? — Роза пихнула меня в бок, и я окончательно проснулась.

Серое утро отражало наше общее настроение. Дождь закончился, а от дороги осталось лишь воспоминание. Я вылезла из машины, разминая онемевшие конечности — спать, скрючившись на сиденье, было отвратительной идеей.

Михаил ходил по периметру с телефоном, поднятым к небу, в надежде поймать хоть одну полоску сигнала.

— Знала, — прохрипела я.

— Мы не сможем вызвать эвакуатор. Или такси. А если снова пойдет дождь? Будем сидеть тут до лета? — Роза расчесывала запястья, как обычно, когда паниковала. — Воды три бутылки. Еды почти нет!

— У соседей трактор есть, — я вспомнила, как папа ходил за помощью всякий раз, когда здесь случался дождь. В этой маленькой деревне трактор был единственным спасением.

— Тут есть соседи? — она махнула рукой в сторону окна. — Я вокруг ни одной хижины не вижу.

И я ее понимала: до ближайшего дома почти километр грязи. Но выбора не было.

Скудно позавтракав печеньями, мы отправились за помощью. Если, конечно, соседи еще живы — мысль о том, что они могли разделить судьбу Ба висела между нами невысказанной.

Дорога оказалась испытанием. Размокший чернозем лип к подошвам, трава еще не поднялась, и весеннее поле представляло собой сплошное месиво.

— Ри, ты расскажешь, что вчера было? — пропыхтела Роза, с трудом вытаскивая ноги из грязи.

— Не здесь.

Не в этом проклятом месте. Да и рассказать — значило признать реальностью вчерашнее, а я еще не была к этому готова.

Через полчаса старенькая хижина показалась из-за посадки. Покосившиеся стены, прогнившее крыльцо, но в окне, к общей радости, горел свет.

— Схожу сама, — бросила я через плечо.

Дверь с резким скрипом поддалась, будто предупреждая, что здесь хранятся жуткие тайны. Внутри пахло старостью, вековой пылью и гнилыми яблоками. Тусклая лампочка, затянутая паутиной, мерцала, заставляя тени плясать по облупленным стенам.

Проходя через узкий коридор я вспомнила, что у соседа кроме трактора было ружье, поэтому на всякий случай громко крикнула:

— Здравствуйте! Мы за помощью.

Но, не получив никакого ответа, зашла в комнату сквозь задернутые шторы в дверном проеме.

В углу на покосившемся стуле сидел дед, но я его не узнавала.

Мутные, затянутые пеленой глаза смотрели сквозь меня, словно он видел что-то по ту сторону реальности. Беззубый рот растянулся в широкой ухмылке.

Опять?

Жирные пряди редких волос липли ко лбу. Кожа натянулась на черепе с такой силой, будто вот-вот лопнет, обнажив уже давно мертвую плоть.

Он молчал.

Я сделала робкий шаг вперед и продолжила, ломая тишину:

— После дождя машина застряла. Ее бы трактором дотащить до трассы.

Старик не шевелился. По моей спине стекла струйка пота.

— Вы меня слышите? — Голос сорвался на шепот, хотя я хотела кричать. Нужно было убедиться, что он не мираж, не кошмар, а… человек?

— Зови Михаила, — вдруг прогремел старик, а рот так и остался неподвижным.