Я проснусь мертвой

— Ладно, — пробормотала я, — тебя… другие не видят?

— Если мне так нужно.

— Почему я не вижу тебя днем?

— Потому что мне так нужно.

О, это был не диалог, а какая-то бесперспективная затея. Я сидела, нервно ковыряя губы ногтями. Аз снова превратился в стоячий труп. Невыносимо хотелось сбежать хоть куда-то. В идеале в прошлое.

— Ты не человек, — я прервала затянувшееся молчание.

— Это не вопрос, — отрезал Аз, даже не шевельнувшись.

— Я права?

— Никогда не был… человеком. — Последнее слово он выплюнул с особой брезгливостью, словно жучка, случайно залетевшего в рот.

— Это все?

— Хватит.

Я поднялась, отряхивая землю с одежды. Дом манил тишиной — хоть на минуту сбежать от этого цирка. Кот шел следом, его лапы бесшумно ступали по плитке. У порога я остановилась, взглянув на него:

— Хочешь в дом?

— «В нем запах православия,» — зашипел в голове кот.

— Наш батюшка, похоже, скоро уволится.

— «Если священник умирает, это увольнение или повышение?» — голос передразнивал, как плохой актер, читающий чужие шутки. — «Как думаешь, Веснушка?»

Я застыла. Давно меня так не называли.

Через пару мгновений, пронизанных болезненными воспоминаниями, я вновь обратилась к коту.

— А ты сможешь ответить на мои вопросы?

— Мяу!

Но это чудовище не вовремя перешло на родной язык. Вся ситуация сводила с ума.

— Гав! — Огрызнулась я на кота и захлопнула за собой дверь.

Глава 22. Букашка, Солома и Ромашка

— Эй, Букашка! — Раздался голос Аза под моим окном.

Я ворочалась в постели, пытаясь загнать себя в сон. Прошло несколько дней после нашего последнего странного разговора. Роза за это время пришла в норму. Михаил тоже чувствовал себя неплохо, а сегодня вернулся особенно радостным. Я не лезла с расспросами, если нужно, расскажет сам.

— Хватит возиться, выходи, есть разговор.

Я натянула первое, что попалось и распахнула дверь прямо в грудь Азу. Он стоял на крыльце, нарушая все негласные правила. Еще и улыбался при этом. Не насмехался, не издевался. А настоящей, почти человеческой улыбкой с морщинками в уголках глаз.

— Почему Букашка? — Я отпихнула его подальше от двери, прикрыв ее за собой. — Можешь меня по имени называть.

— Не могу. Букашка тебе лучше подходит. Такая же мелкая и противная. И вечно лезешь, куда не просят, — Аз снова по-привычному оскалился, уничтожив в себе любой намек на человечность.

— А ты стал разговорчивее, — пробормотала я, почти обидевшись на новое прозвище. — Тоже придумаю тебе какую-нибудь говнистую кличку.

Я отвлеклась на поиски Кота — в кромешной тьме его выдавали только два горящих желтых глаза, неподвижно висящих на ветке молодой яблони. Он словно почувствовал, что я ищу его, и с легким шорохом спрыгнул с ветки прямо под ноги.

— Ты знаешь, что этот болван Солома отрекся от сана и церкви? — Его возбужденный голос был пропитан ликованием, и он не обратил внимания на появившегося кота.

— Кто? Михаил?

По шее побежали мурашки. Если это правда, то во всем виновата я: не нужно было ему слышать о своем отце. Не надо было вообще тащить за собой в деревню ни его, ни Розу.

— Ты всем раздаешь клички? Почему Солома?

— Потому что такой же пустой внутри и легко ломается, — неожиданно прошипел Аз. Каждое слово било как плеть, пропитанная личной неприязнью., и я не поняла, откуда взялась такая ненависть к Михаилу?

— Ты пришел говорить? — Его злорадство начинало действовать на нервы. — Или самоутверждаться за наш счет?

— С такими человеческими идиотами невозможно самоутвердиться. — заявил Аз. — Но теперь ты можешь пригласить меня в дом.

Его улыбка стала шире, как у крокодила перед броском к жертве. Вообще, я не собиралась больше никого впускать, мой дом и так уже напоминал проходной двор. Но… если сегодня он настроен трепаться, то можно рискнуть.

«Незваный гость, как в горле кость,» — отозвался моим мыслям Кот.

— Так что, пригласишь? — Аз придвинулся ближе, обдав мои волосы морозным паром.

А я залипла на его губах.

Так похожи…

— Ладно, заходи, — сдалась я, распахнув перед ним дверь.

Аз просиял и как-то уж слишком торжественно переступил через порог. Следом за ним ужом проскочил Кот.

— Коньяк налей!

Я еще ковырялась со шнурками, когда Аз устроился на диване. Мои соседи давно спали. После приезда из деревни Роза не могла находиться одна, поэтому Михаил охранял ее сон рядом, в ее комнате. Это явно закончится прелюбодеянием. Может, еще и поэтому парень снял с себя все церковные обязанности?

— Мы не пьем. Алкоголя в доме нет. — ответила я Азу. Тот снова развеселился.

— Ты плохо знаешь своих друзей. Ромашка выпивает.

Аз поднялся с неестественной грацией и направился к холодильнику. Его движения были слишком уверенными для гостя, впервые находившегося в моем доме. Особенно, когда он, не глядя, достал спрятанную под овощами бутылку коньяка.

— Почему Ромашка? — Вздохнула я, плюхнувшись в кресло.

— До Розы не дотягивает, — Аз налил полный стакан и вернулся на диван.

— Может, расторгнем договор? — Предложила я. — Мы тебе не нравимся. Ты мне — тем более. Зачем терпеть друг друга?

Аз опрокинул коньяк одним движением — слишком человечным для него. Стакан со звоном встал на столик.

— Нельзя, — он провел языком по губам, ловя последние капли. — И ты мне нравишься… Ты забавная.

Его взгляд скользнул по мне оценивающе, как коллекционер рассматривает редкий экспонат. Я поджала губы, пропуская мимо ушей этот «комплимент». Куда важнее было другое:

— С кем у тебя договор?

— С тем, кто слишком сильно тебя любит, — Аз скривился от последнего слова.

— И кто же это? — Я затаила дыхание, ожидая наконец услышать имя.

— Тебе пора спать. — отрезал Аз, и не думая откровенничать. — Могу помочь со сном. Хочешь сладко вздремнуть, Букашка?

Он внезапно оказался слишком близко — холодное дыхание коснулось лба, а в его глазах заплясали странные искры. Без слов я встала и поплелась в свою постель, по дороге теряя последние мысли.

***

Проснувшись к обеду, я обнаружила Кота на своей подушке.

— Ошалел? — Возмутилась я, спихнув его на пол. — Ты же грязный!

— «Никакая грязь снаружи не испортит отношения, если они чисты внутри», — Кот потянулся и демонстративно начал вылизывать свою шерсть.

— Либо ты шастаешь, где хочешь и спишь на полу. Либо я тебя вымою и на улицу ты больше не выйдешь!

Я скинула грязное белье на пол. Из кухни доносился звон посуды — Роза готовила обед, что-то бормоча под нос.

— «Можешь мыть меня сколько угодно, но не сумеешь отмыть эту душевную рану, нанесенную тобой!»

Кот уставился на меня немигающим взглядом. Я закатила глаза, собрала в кучу белье и вышла из комнаты. Явился же еще один бесноватый на мою голову. Как будто Аза было недостаточно.

Аза в гостиной не было. Ну что ж, день — не его стихия.

К ночи явится.

Роза напевала песню, размешивая салат. Гриль трещал, выбрасывая в воздух ароматные волны жареного мяса. Михаила не было видно.

— И где твой сожитель, Роза? — Спросила я, громко хлопнув дверцей холодильника. Она вспыхнула, как спичка. Ну точно, батюшка вчера согрешил. — Ты знала, что он уволился? — Роза кивнула. — И как ты считаешь, это нормальный поступок?

— Он сам так решил, — огрызнулась она.

— Ему всего двадцать один, Роза, ты уверена, что это его выбор, а не наше давление? Я со своими демонами. А ты его вообще совратила! — Кофемашина зашипела, заглушая ее оправдания.

— Может, для него так лучше, Ри! В семинарию его родители запихнули, чтобы по стопам пошел. По каким стопам? Ты же слышала, что творил его отец? — Роза размахивала ложкой, капая маслом по столу. — Оказалось, его лишили сана за… это. Мишка узнал обо всем.

— Ты хоть влюблена в него? — Спросила я Розу, глядя прямо в глаза. — Потому что если нет, то не мучай своего Мишку. Он и так еле держится, а ты своими качелями его добьешь.

Роза отвернулась к окну, ничего не ответив. Я допила кофе и выскользнула за дверь.

В Его дом.

Последнее укрытие в этом безумном мире. Слишком много голосов. Слишком много глаз. Слишком много… всего.

Только здесь, в мертвой тишине, где время остановилось вместе с Его последним вздохом, я… горела от боли, но находила в этом странное утешение.

Среди Его вещей я могла притвориться, что все хорошо. Он просто вышел на минуту и вот-вот вернется.

Здесь боль становилась сладкой. И пока я ее чувствовала — Он продолжал жить. Хотя бы в моей памяти.

Хотя бы в этих стенах.

Глава 23. Раз, мертвец. Два, мертвец

Я устроилась на широком подоконнике Его кабинета, прижав колени к груди. Электронная книга включилась теплым светом, открыв последнюю прочитанную Им страницу — «Мобильник» Кинга.

Знакомый текст сейчас приобретал новый жутковатый смысл. Я продолжила читать с Его места, и история о коллективном разуме зомби снова затянула меня.